Пока ты рядом.

Прошло несколько дней. Декабрь вступил в свои права — не снегом, а бесконечной суетой. Город потихоньку украсился гирляндами, витрины горели тёплым светом, люди спешили с пакетами, и даже в больнице стало по-особенному: больше пациентов с простудой, ушибами, больше усталых лиц, больше предпраздничной нервотрёпки. Робби вымотался. Смены сливались в одну длинную полосу, он почти не спал, пил кофе литрами, но внутри оставалось то самое ощущение, которое он теперь не хотел заглушать — предвкушение. Вечером, когда наконец удалось уйти пораньше, он свернул не к дому, а в сторону кофейни. Не думал, просто пошёл. Колокольчик звякнул, и Ари подняла голову от кассы. Увидела его — и на секунду замерла. Потом улыбнулась. Не широко, не как клиенту, а так — будто обрадовалась, но не хотела этого показывать. Он кивнул — коротко, сдержанно — и подошёл к стойке. — Латте, — сказал он. Она уже доставала чашку. — Тяжёлый день? — Неделя. — Понимаю, — она повернулась к кофемашине. Он смотрел на её руки — уверенные, привычные. И на то, как она украдкой поправила волосы, будто почувствовала его взгляд. Готовый кофе она поставила перед ним. Он забрал стакан, кивнул и отошёл к тому столику — у окна. Сел, отпил. Хорошо. Ари вернулась к работе, но он заметил: она поглядывает в его сторону. И сам ловил себя на том, что делает то же самое — смотрит на отражение в стекле, на её силуэт, на то, как она улыбается другим посетителям. Через несколько минут она подошла к его столику. Поставила маленькую тарелку с чизкейком. — Это…просто так, — сказала она и чуть пожала плечами. — Ты выглядишь… уставшим. Он посмотрел на десерт, потом на неё. — Не стоило. — Я уже принесла, — она отвела взгляд. — Ешь. Он не стал спорить. Откусил — вкусно. Она постояла ещё секунду, будто не зная, что сказать, и уже хотела уйти, но он вдруг спросил: — У тебя завтра выходной? Ари покачала головой. — Нет. Смена до вечера. Потом… украшать всё это, — она кивнула на зал. — К праздникам. Гирлянды там, ёлка. — Одна? — Одна, — вздохнула она. — Коллеги разбежались под предлогом «много дел». Он помолчал. Потом сказал, не глядя на неё: — Во сколько? Она не поняла. — Что? — Ты во сколько закроешься? — Ну… в восемь, наверное. А что? Он поднял глаза. — Если хочешь… могу прийти. Помочь. Ари удивлённо моргнула. — Ты? Украшать кафе? — А что, не похож на человека, который умеет вешать гирлянду? — в его голосе проскользнул лёгкий сарказм, но без злости. — Нет, я не в этом смысле… — она смутилась. — Просто… у тебя и так работы много. — У меня завтра выходной, и я буду знать, что не зря провёл вечер. Он сказал это без лишней серьёзности, но Ари почувствовала — он не шутит. Или шутит, но так, что за этим что-то стоит. Она закусила губу, не зная, что ответить. — Ну… если тебе правда не сложно… Я буду не против. — Тогда до завтра, — сказал он и отодвинул пустую тарелку. Встал, кивнул ей и пошёл к выходу. Колокольчик звякнул. Ари осталась стоять у столика, глядя на закрывшуюся дверь. Она убрала тарелку, протёрла стойку, но мысли крутились вокруг одного и того же: его голос, его «до завтра», и то, как он смотрел на неё — спокойно, без напора, но так, что сердце сжималось. Робби вышел на улицу. Вдохнул холодный воздух, застегнул куртку. «Идиот. Зачем ты это сказал? Она теперь подумает… Что подумает? Что старый приставучий врач лезет не в своё дело». Он усмехнулся, покачал головой и пошёл домой.