Я опаздываю на свидание

В кабинете старшего целителя пахло тремя вещами: стерильной чистотой антисептика, сладковатым, пыльным ароматом зелья арники и… лёгкой, едва уловимой анархией. Этот третий компонент был фирменным знаком Гермионы Грейнджер. Он витал в воздухе, смешиваясь с запахом старых книжных переплётов и свежезаваренного чая «Эрл Грей». Анархия пряталась в аккуратной стопке отчётов, лежащих не строго параллельно краю стола, а под едва заметным углом; в огромной картине на стене, на которой был не спокойный пейзаж, а хаотичный водоворот магических вихрей; и, конечно, в самой хозяйке кабинета. Гермиона с наслаждением потягивала чай из огромной кружки цвета спелой вишни. На ней была надпись, которую она считала своим жизненным кредо: «Не волнуйся, я прочитала об этом книгу. И не одну». Спокойный вечер был роскошью, которую она ценила больше, чем любое, даже безупречно сваренное зелье. Это были те редкие часы, когда можно было не спасать чьи-то жизни, не вытаскивать авроров из самых немыслимых передряг и не выслушивать оправдания Гарри о том, почему «это было совершенно необходимо». Она откинулась на спинку кресла, позволив взгляду скользнуть по полкам, уставленным фолиантами по медицине, магической биологии и, что было её маленькой слабостью, по истории магловского научного прогресса. Здесь, в её святая святых, царил идеальный, выверенный до миллиметра хаос. Каждая книга, каждый свиток, каждый пузырёк с образцом имел своё место, понятное только ей. Это был её островок контроля в безумном мире магии, который, казалось, только и ждал повода взорваться очередным неожиданным катаклизмом. Роскошь благословенной тишины, как водится, оказалась недолгой. Сначала до неё донёсся отдалённый грохот распахнувшихся дверей приёмного отделения. Затем — взрыв голосов, топот десятка ног и возглас кого-то из младшего персонала, больше похожий на писк затравленный мыши. Гермиона тяжело, с театральным надрывом, вздохнула. Она сдержала почти физическое желание щёлкнуть пальцами и заблокировать дверь своего кабинета заклинанием такой мощности, что его не смог бы снять никто. Но долг, проклятая ответственность и какая-то ненормальная часть её натуры, которая всё ещё получала странное удовольствие от разгадывания головоломок под названием «во что же они вляпались на этот раз», не позволили ей это сделать. Мысленно она начала обратный отсчёт, глядя на свою кружку с таким выражением, будто прощалась с любимым кроликом. Три… Она сделала глоток чая. Он был идеальной температуры — обжигающий, но не настолько, чтобы ошпариться. Два… Она поставила кружку на стол, изобразив на лице маску спокойствия, которую оттачивала годами (благодаря дружбе с Гарри, разумеется). Один… — ГРЕЙНДЖЕР! Голос был знакомым, настойчивым и до неприличия жизнерадостным, учитывая обстоятельства. Гермиона закатила глаза и с сожалением посмотрела на свою вишнёвую кружку. «Опять придётся допивать холодный чай… Опять». Со вздохом, в котором уместилась вся усталость мира, она поднялась со стула. Жестом, доведённым до автоматизма, она одёрнула свой лимонно-жёлтый пиджак и поправила значок, обозначавший высокий статус старшего целителя. Костюм сидел на ней безупречно, как вторая кожа, одновременно и защищая, и напоминая о бремени, которое она на себя взвалила. Выйдя в коридор, она скрестила руки на груди, приняв свою коронную позу — позу разочарованной опекающей фурии. И, разумеется, её худшие ожидания оправдались. Ну конечно. Она даже не сомневалась. На скамейках вдоль стен сидели (а некоторые и лежали) члены прославленного, насквозь пропитанного адреналином и безрассудством, отряда Поттера. И, как вишенка на этом торте, возглавлял этот хаос Драко Малфой. Гермиона окинула всю компанию цепким, профессиональным взглядом, за секунду оценивая масштаб катастрофы. Лёгкое сотрясение у того, оглушение у этого, перелом запястья у третьего… Её взгляд скользнул по Малфою, и она с трудом подавила порыв закатить глаза. Его обычно безупречно уложенные волосы были взъерошены так, будто через них пронёсся ураган, специально сосредоточивший всю свою ярость на его голове. На левой щеке красовалась свежая царапина. Его дорогая, вероятно, сшитая на заказ мантия аврора, была заляпана чем-то липким, кислотно-зелёным и откровенно дурнопахнущим. Но улыбка… Улыбка на его лице была ослепительной, самоуверенной и начисто лишённой малейшего намёка на раскаяние. Он выглядел как кот, только что стащивший со стола огромный кусок вырезки и гордящийся своей проделкой. — Грейнджер! — он подмигнул ей с той самой наглой непринуждённостью, которая когда-то вызывала у неё желание швырнуть в него что-нибудь тяжёлое. — Мы так по тебе соскучились, ты даже не представляешь! Авроры его отряда — да, Малфой был заместителем Гарри — выглядели несколько менее восторженно, но всё же невпопад кивнули, а затем дружно, словно по команде, выдохнули, привалившись к стенам с таким выражением, будто только что вернулись из преисподней. Гермиона тяжело вздохнула. — Ладно, — начала она. — Давайте по порядку, чтобы я не провела здесь всю ночь. Ты, — она ткнула пальцем в хмурого аврора с лицом землистого оттенка, — лёгкое сотрясение мозга от взрывного заклинания. Симптомы — тошнота, головокружение, звон в ушах. Ты, — кивок в сторону следующего, который безучастно смотрел в потолок, — оглушён тем же заклинанием. Речь замедлена, реакция заторможена. И ты… — наконец, она перевела взгляд на Драко, и её бровь выгнулась. — Порез, загрязнённый остатками… — она сделала паузу, скептически оглядев зелёные разводы на его одежде, — …боюсь даже спросить, чего именно. Напоминает последствия неудачного эксперимента с зельем-желе, смешанным со… слизью болотной жабы? Про остальных, которые здоровы, но находятся здесь, даже не хочу ничего говорить. — Один малый, весьма амбициозный, но, увы, обделённый талантом, решил, что станет блистательным воплощением нового Тёмного лорда, — без тени смущения отрапортовал Драко, размахивая руками так энергично, что с его мантии на пол брызнули капли зелёной слизи. — Нахимичил что-то с запретными чарами, и его кровь, по его же собственному, надо сказать, весьма нелепому заявлению, «преисполнилась силой тьмы» и превратилась вот в это, — он с гримасой отвращения показал на свой плащ. — А в конце этого импровизированного шоу ужасов он, к сожалению для его репутации, но к счастью для нашего отчёта, эффектно взорвался. — Я даже уже не спрашиваю, — Гермина произнесла это с таким ледяным спокойствием, что у нескольких авроров по спине побежали мурашки, — почему с этим, несомненно, всемирно-историческим событием вы снова оказались именно здесь, на моём этаже, когда вам могли оказать совершенно адекватную помощь внизу, в общем отделении для сотрудников. Она вздохнула, и в этом вздохе слышалась вся усталость от его неразумности. Изящным, отработанным жестом, больше похожим на пасс дирижёра, она призвала баночку с розовой, мерцающей перламутровым блеском мазью. — Присаживайся, герой. Остальные, — она обвела взглядом уставших членов отряда, — пьют зелья и отдыхают. И пожалуйста, постарайтесь не взрываться прямо в моём коридоре. Иначе, клянусь Мерлином, генеральную уборку вы будете проводить сами, без использования магии. К каждому из пострадавших тут же подлетел индивидуальный бутылёк с нужным зельем — Гермиона прекрасно владела невербальной магией. Драко же устроился на скамейке с таким видом, словно собирался позировать для фамильного портрета. Гермиона окинула его нечитаемым взглядом и щёлкнула пальцами, после чего все следы загрязнения исчезли с мантии. — По-моему, кому-то пора обновить память на предмет использования простейших бытовых заклинаний, — проворчала она, но совершенно беззлобно. — Я просто знал, что ты позаботишься обо мне, Грейнджер, — ей показалось, или её фамилию он произнёс как-то… по-особенному? Гермиона опустилась на скамейку рядом с Драко и открыла крышку банки с мазью. — Знаешь, — начал он, глядя куда-то в пространство над её плечом, в пустоту коридора, — если бы какая-нибудь газета или даже просто очень пьяный провидец в баре «Кабанья голова» сказал мне десять лет назад, что я буду вот так, сидеть в отделении Святого Мунго после схватки с самозваным повелителем тьмы и терпеливо ждать, пока Гермиона Грейнджер натрёт меня какой-то розовой блестящей штукой… я бы, не задумываясь, послал этого человека к знахарю. Чтобы тот проверил его разум. Гермиона сосредоточенно работала, не поднимая глаз. Запах мази, сладковатый и травяной, смешался с её запахом, нежным, цветочным, едва уловимым, и Драко жадно втянул его. — И зря, — парировала она, её голос был ровным, хотя уголки губ дрогнули. — Знахари в наши дни, как ни печально, крайне редко используют стерильные методы. Тот бедолага мог бы подхватить от них что-нибудь крайне неприятное. — Например, совесть? — невинно поинтересовался Драко. Гермиона посмотрела на него, и в её карих глазах вспыхнула золотистая искорка. — Например, устойчивый грибок, способный привести к летальному исходу. С совестью, как я понимаю, у вашего отряда и так перманентный кризис, — она закончила наносить мазь и медленно вытерла руки. — Готово. Постарайся следующие пару часов не подвергать лицо воздействию боевых заклинаний, кислот и прочих взрывающихся злодеев. Драко с лёгким стоном потянулся и снова подмигнул ей. — Обязательно передам твои пожелания следующему лорду тьмы. Его взгляд, блуждающий по приёмной, вдруг остановился на стойке администратора, и Драко уставился на странный предмет, лежащий рядом с аккуратными стопками медицинских карт и свитков. Это был тонкий, глянцевый прямоугольник, разительно выделявшийся на фоне магических артефактов. — Ты всё-таки купила себе магофон? — спросил он с неподдельным интересом. Гермиона пожала плечами, стараясь выглядеть равнодушной, но в её позе появилась лёгкая напряжённость. — Да. Я ждала выхода новой версии, которая, наконец-то, будет стабильно коннектиться не только с магическими сетями, но и с магловскими устройствами. Без этих вечных глюков и самопроизвольных превращений в жабу в самое неподходящее время. Драко выгнул бровь. — И как? Этот гибрид техномагии и магловского упрямства оправдал твои надежды? И тут с ней случилось то, чего она так боялась в присутствии Малфоя. Её невозмутимая маска дала трещину. В огромных глазах вспыхнули те самые знакомые Драко огоньки одержимости, горячего интереса, которые он когда-то в Хогвартсе так язвительно высмеивал и которые теперь находил… невероятно привлекательными. Это была та самая Гермиона, которая могла часами говорить о правах домашних эльфов или преимуществах новой системы каталогизации. — Шикарно! — воскликнула она, и её голос потерял профессиональную сухость, наполнившись энтузиазмом. — Это же невероятно удобно, Драко! Я могу одновременно проверять магические показатели пациента, вести записи в электронной карте, которая сама обновляется, и связываться с магловскими экспертами, если случай особенно сложный. И больше не нужно носить с собой три разных устройства, два из которых вечно теряются в сумке и норовят проглотить друг друга из ревности! Драко с торжествующим видом, словно фокусник, достающий кролика из шляпы, извлёк из внутреннего кармана мантии новенький аппарат. — У меня такой же, — заявил он и подмигнул ей с таким видом, будто они только что вместе вступили в тайное общество. Она едва сдержала широкую, неподобающую старшему целителю улыбку, сумев превратить её в сдержанное, но тёплое фырканье. — Даже не сомневалась. Ты всегда в тренде, когда дело доходит до дорогих игрушек. — Я предпочитаю термин «передовые технологии для повышения эффективности», Грейнджер. — Конечно, предпочитаешь, — она закатила глаза. — Ладно, идите уже, команда пострадавших героев. И да, Малфой! — она подняла указательный палец, серьёзно глядя на него. — С вот такими «ранениями», которые с тем же успехом мог бы вылечить первокурсник, я вас больше принимать не буду. Такое чувство, что ваш отряд кто-то проклял на хроническую неудачу, смешанную с откровенным позёрством. Который раз за этот месяц вы приходите ко мне в отделение? Прямо в мои драгоценные часы отдыха! Мне кажется, мне нужно намекнуть Гарри, что вас всех ещё было рановато отпускать на столь серьёзные задания без присмотра няньки. — Ой, — застонал Драко и прижал руку к сердцу с таким выражением, будто она вонзила ему в грудь кинжал. — Это был низкий удар, Грейнджер. Очень низкий. Целитель не должен ранить словом, это противоречит твоей клятве. Но мы ценим твою… своеобразную заботу, — он повернулся, чтобы уйти вместе со своей командой, но на полпути обернулся. — До следующего раза! — Постарайся, Малфой, чтобы этот «следующий раз» случился не слишком скоро! — крикнула она ему вдогонку, уже зная, что это бесполезное пожелание. Она стояла и смотрела, как они, ковыляя и опираясь друг на друга, медленно удаляются по коридору, оставляя за собой на каменном полу следы зелёной слизи и лёгкий запах подпаленных волос. Кто-то из них бормотал про «эпичную концовку», другой про то, что «надо было сразу применить обездвиживающее». Вечер, окончательно испорченный, плавно перетёк в ночь. Гермиона вернулась в свой кабинет. Тишина, которая раньше казалась такой желанной, теперь ощущалась немного гнетущей. Она заварила новый чай, но он показался ей безвкусным. Вздохнув, она уселась за стол, намереваясь погрузиться в кипу документации: отчёты, рецепты, заявки на зелья. Бумаги были её убежищем, миром, где всё подчинялось логике, а хаос можно было упорядочить аккуратным почерком. Вскоре за окном погасли огни ночного Лондона, и только тусклый свет её лампы отражался в тёмном стекле. Гермиона писала, погружённая в свои мысли, по пергаменту тихо скрипело перо, отмеряя секунды блаженной тишины. И вот когда она уже почти забыла о вечернем побоище, раздалась тихая вибрация от магофона, лежащего на столе. Экран вспыхнул неярким светом. Гермиона потянулась к устройству. На экране горело одно сообщение от Малфоя. «Если мы не будем периодически врываться в твоё отделение с воплями и взрывами, тебе будет до одури скучно, и ты начнёшь читать скучные медицинские трактаты просто ради развлечения. Или — не дай Мерлин — писать и заставлять нас читать! Признайся, с нами куда веселее». Уголки её губ дрогнули, и на лице появилась улыбка, которую она тогда сдержала. Пальцы на мгновение замерли над клавиатурой, в голове пронеслись десятки возможных ответов — язвительных, строгих, безразличных. Но в итоге Гермиона просто покачала головой, провела пальцем по экрану, заблокировав его, и положила магофон на стол. Отвечать было не нужно. Он и так всё прекрасно знал. А она… она снова взяла в руки перо, но теперь с едва заметной, тёплой тяжестью на душе, которая была куда приятнее, чем она готова была признаться. Тишина снова стала уютной, а в воздухе, помимо антисептика и арники, снова витал тот самый, едва уловимый запах лёгкой анархии, который так любила Гермиона.

***

На удивление, ночь дежурства выдалась на редкость спокойной, почти идиллической. Такой, что Гермиона то и дело посматривала на магические часы в форме маховика времени — подарок с жирным намёком от Гарри в честь назначения на должность — на стене, ожидая подвоха. Но подвоха не последовало. Слава Мерлину и всем святым, а также невесть откуда взявшемуся благоразумию: лихой отряд Поттера-Малфоя не посетил её отделение снова. А с остальными мелкими происшествиями: ноющим шрамом у старого аврора, который всегда обострялся на растущую луну, лёгким отравлением зельем у стажёра аврора, перепутавшего ингредиенты, и мимолётным посещением её светловолосого героя по очередной ерунде — Гермиона справилась на раз-два, не отрываясь от чашки горячего чая. В её кабинете, этом святилище разума и порядка, царила драгоценная тишина. Она была густой и почти осязаемой, нарушаемой лишь ленивым, убаюкивающим треском дров в портативном камине, встроенном в стену. Пламя отбрасывало на стены, заставленные книжными шкафами, тёплые, пляшущие тени. Гермиона стояла у огромного окна, вглядываясь в спящий Лондон. За стеклом медленно, словно нехотя, разгоралось утро. Ночная мгла отступала, уступая место холодному, пепельному свету осеннего рассвета. Фонари на улице, ещё недавно бывшие яркими островками в океане темноты, один за другим сдавались наступающему дню, мигали и гасли, словно уставшие светлячки. Внизу, далеко-далеко, начинала пробуждаться первая, сонная жизнь — где-то на улице проскрежетал мусоровоз, где-то в окнах кофеен загорелся свет, но здесь, на её этаже, всё ещё царила ночная магия покоя. «Несколько часов, — со сладостным предвкушением думала Гермиона, — всего несколько часов, и я отправлюсь в свой законный и заслуженный выходной». Она намерена была защищать его так же яростно и самоотверженно, как когда-то защищала несчастного Клювокрыла или домовых эльфов. Никакие отчёты, экстренные вызовы, и уж тем более никакие нарочито-театральные визиты определённого блондина с преувеличенными ранениями не должны были нарушить её планы. В её мыслях уже вырисовывалась соблазнительная картина: горячая ванна с пеной, новая книга о магловских открытиях в области восстановления нейронных связей, которую она давно хотела начать, и полное, блаженное ничегонеделание. Но покой, как это обычно и случалось в её жизни, оказался хрупким, как первый лёд, и таким же недолговечным. В дверь постучали. Стук не был настойчивым и громким, каким стучали взволнованные младшие целители или пациенты, и это был не тот оглушительный грохот, что предвещал визит отряда Поттера (и Малфоя). Нет, это было легко, почти мелодично — три отчётливых, вежливых постукивания, звучавших как изящная мелодия. Гермиона тяжело, с некоторой обречённостью, вздохнула, словно прощаясь с последними призраками своего идеального утра. Она медленно повернулась от окна к двери, её брови сами собой поползли вверх в немом вопросе к вселенной: «И что случилось на этот раз? Новый Тёмный лорд решил посетить её лично?» И в следующую же секунду её лицо озарила широкая, радостная улыбка, разгладившая следы ночной усталости. На пороге стояла Пэнси. Но это была не та язвительная, надменная Паркинсон из школьных лет, чей взгляд мог обжечь на месте, а улыбка — унизить. Перед ней стояла уставшая, но на удивление довольная и спокойная женщина, одетая не в свою стандартную персиковую форму старшего целителя женского отделения, а в огромный, до неприличия уютный свитер цвета спелой сливы и легинсы. Её волосы были собраны в небрежный пучок, из которого выбивались тёмные пряди, на лице виднелась лёгкая усталость, а в глазах — тёплый огонёк. — Я вспомнила, что ты сегодня была в ночную смену, и решила, что просто обязана порадовать тебя перед её сдачей, — Пэнси с сияющей улыбкой подняла руку и продемонстрировала большой бумажный пакет из соседней круглосуточной кофейни. От пакета исходил божественный, сводящий с ума аромат свежеиспечённого круассана, поджаренного бекона и чего-то ещё очень съедобного и очень желанного. — Добыла твои любимые сэндвичи с яйцом пашот и авокадо. И круассан с миндальным кремом на десерт. Для баланса, так сказать. — Ты не просто порадовала меня, Пэнс, ты буквально прочитала мои мысли! — воскликнула Гермиона и махнула рукой в сторону дивана. — Я забыла еду дома, и пришлось довольствоваться диетическими галетами. А ты сама знаешь, что они просто ужасны. Заходи, заходи быстрее! Они устроились за низким столиком на мягком диванчике, стоявшем в углу кабинета. Пока Гермиона разливала по кружкам свежий, только что заваренный чай, Пэнси, скинув кроссовки, с наслаждением поджала под себя ноги и сладко, по-кошачьи, зевнула, прикрыв рот ладонью. — Ужасно извиняюсь, — пробормотала она, — просто нет сил. Ночь была… насыщенной. — Тебя дёргали? — с понимающим сочувствием спросила Гермиона, передавая ей горячую кружку. — Трижды поднимали, как по расписанию, — Пэнси закатила глаза. — И как ты думаешь, кто-нибудь из моих пузатиков соблаговолил, наконец-то, родить? Нет, конечно же! Одна бедолага решила, что у неё начались схватки, а это оказалась обычная изжога от острой сальсы — любящий муж решил порадовать. Вторая чуть не вызвала ранние роды, потому что муж принёс в палату не те цветы — у неё, видите ли, непереносимость гербер, потому что несколько лет назад он дарил их своей бывшей девушке… а муж принёс именно их! А третья… — Пэнси сделала паузу, чтобы сделать глоток чая. — Третья просто захотела поговорить о жизни в два часа ночи. О том, не повлияет ли пролетающая мимо комета на характер её будущего ребёнка. Гермиона фыркнула, откусила кусок идеального сэндвича и застонала от удовольствия. — Ну, не ври, ты обожаешь своих «пузыриков», как ты их называешь. Признайся. — Конечно, обожаю, — Пэнси пожала плечами, и на её лице появилась мягкая, материнская улыбка. — Они все такие разные, смешные, трогательные. Но я люблю их ещё сильнее, когда после сложного дня мне дают возможность выспаться больше двух часов подряд, а не дёргают по любому, даже самому надуманному поводу. Иногда мне кажется, что беременность отключает у женщин не только центр равновесия, но и центр рациональности. — Понимаю тебя как никто другой, — кивнула Гермиона. — Знаешь, ко мне в ночью пришёл наш общий знакомый. Сиял, как ёлочная гирлянда на Рождество. Но с «тяжёлым ранением». Пэнси не донесла кружку до рта, замерла и выгнула бровь. — Неужели Поттер окончательно сошёл с ума? Я слышала от своих девочек, что отряд вчера завалил нового лорда. — Нет, второй наш личный герой, — фыркнула с набитым ртом Гермиона. — Сам Драко Малфой. Без отряда. Порез. От пергамента. Обычного, магического, для служебных записок. Глубокий, по его полным трагизма словам, и подозрительно ровный и красный. Драко потребовал немедленного осмотра, антисептик высшей пробы и, цитирую дословно, «сильнодействующее обезболивающее, на случай, если станет совсем невмоготу». Пэнси смотрела на неё с нескрываемым весельем, её губы подрагивали от смеха. — И? Ты, конечно, выполнила все капризы этого бедного, истекающего кровью страдальца? Накачала его обезболивающим и отправила в палату на неделю отлёживаться? — Я как раз собиралась спать, — закатила глаза Гермиона, — и пригрозила, что щедро помажу его тяжелораненый палец обыкновенным йодом, а не волшебной регенерирующей мазью, — с наслаждением поведала она. — И он тут же, чудесным образом, вспомнил, что у него через пятнадцать минут инструктаж перед важным утренним патрулём, и он ни в коем случае не может опаздывать. Исцелился моментально. Просто чудо какое-то! Пэнси покачала головой и хмыкнула. — Они оба этим нагло пользуются, Поттер и Малфой. Они прекрасно знают, в какие дни и смены я являюсь дежурным целителем их отряда, и являются с самой незначительной, смехотворной ерундой. И именно ко мне, прямиком в кабинет, минуя общее приёмное отделение, как будто у них там кости в виде желе! — щёки Гермионы порозовели. — Вчера вечером, перед своим визитом, Малфой и вовсе привёл весь свой отряд после какого-то взрыва. Все в зелёной слизи и с глупыми улыбками. И всё это, абсолютно всё, можно было легко и быстро вылечить внизу, у дежурных целителей! Это уже не медицинская помощь, Пэнс, это самый настоящий театр абсурда! И я в нём — и главная героиня, и режиссёр, и суфлёр! Пэнси хмыкнула, доела свой круассан и сделала глоток чая. Затем она поставила кружку на стол и посмотрела на подругу долгим, изучающим взглядом. Её губы тронула хитрая улыбка, от которой у Гермионы ёкнуло где-то в груди. — А знаешь, что самое интересное во всей этой истории? — медленно, растягивая слова, начала Пэнси. — Ко мне они не приходят. Ни Малфой, ни Поттер, ни кто-либо другой из их лихой банды. Ни с порезами от пергамента, ни со взрывами, ни с чем-либо ещё. — Ну так ты же работаешь в женском отделении! — воскликнула Гермиона и ткнула в подругу пальцем. — У тебя лежат беременные волшебницы, роженицы, девочки на сохранении! С какой, спрашивается, стати взрослым, матёрым аврорам, которые видали такие раны, от которых волосы дыбом встают даже у меня, идти на твой этаж? Они же не беременные! — Именно, — Пэнси кивнула, и её улыбка стала ещё шире и лукавее. — Именно, Гермиона. С какой стати? С какой стати взрослый, состоявшийся, более чем компетентный аврор, который прошёл через битвы с дементорами и нападения непонятных гибридов, вдруг начал регулярно, с завидным постоянством, появляться на пороге именно твоего отделения? И не с серьёзными травмами, а с глупыми порезами, царапинами и прочей ерундой, которую даже первокурсник мог бы вылечить? Она сделала театральную паузу, давая своим словам повиснуть в воздухе и проникнуть в сознание подруги. — Может быть, дело тут вовсе не в феноменальном качестве медицинской помощи, которую оказывает старший целитель Грейнджер? Может быть, дело… в самом целителе? Гермиона, которая как раз подносила чашку ко рту, чтобы сделать глоток, застыла. Она почувствовала, как по её щекам разливается горячий, предательский румянец. Перед её мысленным взором всплыло ночное сообщение на магофоне. А потом, словно кадр из фильма, она увидела, как Драко, с самым невинным и трогательным видом, махал перед её носом своим пальцем, а в его глазах, обычно таких насмешливых, полыхал огонёк — озорной, живой и… заинтересованный. — Ой, иди ты, Паркинсон, — фыркнула она, стараясь придать своему голосу как можно больше возмущения и негодования, но получилось как-то смущённо, неуверенно и совсем не убедительно. Пэнси звонко, от души рассмеялась, довольная произведённым эффектом. Её смех был заразительным. — Ладно, ладно, не злись, Герм. Я просто… просто подкидываю пищу для твоего мозга. Просто соедини точки, дорогая. Гермиона опустила взгляд в свою кружку, как будто в редких чайных листочках на дне она могла найти ответ на этот неудобный вопрос. Потом, почти шёпотом, словно делая страшное признание, она призналась: — Он мне… ночью писал. На магофон. Глаза Пэнси расширились от восторга. — То есть, он не только является с глупыми визитами, но и пишет в нерабочее время? — она игриво поиграла бровями. — Кхм… Да он твой… личный целительский проект! Или, если посмотреть с другой стороны, ты — его личный целитель! В самом прямом и переносном смысле! Она снова захихикала, и на этот раз Гермиона, несмотря на всё своё показное возмущение и нахлынувшее смущение, не смогла сдержать ответной, широкой, немного растерянной улыбки. Возможно, в этой абсолютно абсурдной, совершенно невероятной и откровенно глупой теории Пэнси был резон. Ведь он приходил к ней… всегда. И, если хорошенько подумать, она уже давно, очень давно не была по-настоящему против этих визитов.

***

В кабинете Гермионы витал густой, бархатистый аромат только что сваренного кофе — не магического эликсира, жалкого подобия этого великолепного бодрящего напитка, а самого что ни на есть настоящего, магловского, из зёрен сорта «арабика», которые она специально заказывала в кофейне. Этот запах смешивался со сладким, уютным шлейфом печенья. Тарелку с этими тающими во рту кукисами с каплями шоколада она обнаружила сегодня утром на своём столе, рядом с горой бумаг. А рядом лежал клочок пергамента с крошечной, нарисованной пером забавной рожицей. Гермиона почему-то первым делом подумала на Драко, но так и не решилась спросить. Возможно, это было его своеобразное «прости» за последнее посещение с глупой травмой. Возможно, что-то большее. А возможно, это была работа домовых эльфов больницы, которые обожали её, и были не против порадовать. Она расслабленно сидела в своём любимом кресле. В руках у Гермионы был свежий, только что доставленный совиной почтой выпуск журнала «Целитель всегда и везде». Статья о применении магловских методов стерилизации в лечении ран, загрязнённых тёмными артефактами, была на редкость захватывающей. Она обожала это время — редкие, выстраданные часы затишья, когда можно было не бежать куда-то, а просто погрузиться в работу или узнать что-то новое, что потом спасёт чью-то жизнь. Её кабинет в эти моменты напоминал самый настоящий оазис — островок уюта, тишины и интеллектуального спокойствия посреди бесконечного водоворота аврорских ранений, взорвавшихся зелий и магических катаклизмов. И, как это водится в её личной вселенной, оазис всегда оказывался под угрозой вторжения извне. И что же она им всем не давала спокойно жить… В дверь постучали. Стук был странным, нарочито нерешительным, каким-то виноватым, почти подобострастным. Не властные дробные удары начальства, не панический стук практиканта и уж тем более не тот самоуверенный грохот, что предвещал визит определённого блондина. Это был стук человека, который отчаянно хотел войти, но ещё больше хотел сбежать. Гермиона нахмурилась и опустила журнал. — Войдите! — позвала она, и в её голосе прозвучала лёгкая нотка нетерпения. Дверь скрипнула, и в проёме возникла знакомая фигура. Гарри Поттер. Он стоял на пороге, переминаясь с ноги на ногу, как провинившийся первокурсник перед деканом. Его вечно торчащие волосы сегодня были взъерошены сильнее обычного, будто он только что пережил схватку с ураганом или парочкой разъярённых пикси. Очки слегка съехали на кончик носа, и он даже не пытался их поправить. Его аврорская мантия была покрыта тонким слоем пыли, а на правом рукаве красовалось небольшое, но заметное пятно. Гермиона мгновенно, за долю секунды, окинула его с головы до ног зорким, профессиональным взглядом, заточенным на диагностику. Ни видимых ран, ни следов крови, ни характерных пятен от взорвавшегося зелья или остатков слизи неведомых тварей. Тем не менее его поза, опущенные плечи и нерешительный взгляд кричали о глубочайшем дискомфорте и внутреннем смятении. Она медленно, с театральным страданием, положила журнал на стол и тяжело вздохнула. Этот вздох был целым трактатом, который можно было озаглавить: «Опять? И чем ты на этот раз хочешь меня удивить?» — Гарри, — начала она, и её голос прозвучал ровно и сухо, — если ты пришёл показать мне новую родинку, которая, по-твоему, подозрительно напоминает профиль Волан-де-Морта, я предупреждаю: на этот раз я буду использовать палочку. И не для диагностики. Гарри вздрогнул, словно его ударили током, и сделал неуверенный шаг вперёд, подняв руки в защитном жесте. — Эй, нет! Всё в порядке! Честно! Я… я пришёл не как пациент, — он сделал паузу, перевёл дух и закончил почти шёпотом. — Я пришёл как друг. Гермиона выгнула бровь. Её лицо смягчилось, но в карих глазах осталась тень подозрения, выработанного за годы их дружбы. — Как друг? — переспросила она, нарочито растягивая слова. — Это звучит ещё тревожнее, Гарри. В прошлый раз, когда ты зашёл ко мне «как друг», мне пришлось делать полномасштабный ремонт в гостиной после того «сюрприза», который вы с Роном устроили к моему дню рождения. Напоминаю, живой фейерверк в виде дракона, запущенный в замкнутом пространстве, — это не сюрприз, это самый настоящий страховой случай. — На этот раз ничего не взорвано, не отравлено, не проклято и не оживлено без твоего указания, клянусь той самой родинкой, — поспешно, почти молитвенно, заверил он. Затем он снова переступил с ноги на ногу, опустил взгляд на свои пыльные ботинки и, наконец, выпалил одним выдохом, словно произнося заклинание: — Ты не могла бы… э-э-э… позвать Пэнси на наши пятничные посиделки? В «Фиолетовый пикси»? В кабинете повисла оглушительная тишина, нарушаемая лишь размеренным, громким тиканьем часов. Гермиона откинулась на спинку стула, не сводя с него глаз. Она смотрела на Гарри несколько долгих секунд, её мозг, обычно такой быстрый, с трудом обрабатывал полученную информацию. А потом она засмеялась. Это был не просто смех, это был хохот, который вырвался из её груди и заставил плечи трястись. — Прости, — выдавила она сдавленно, вытирая выступившие от смеха слёзы. — Я, кажется, ослышалась. Ты, Гарри Джеймс Поттер, человек, который пережил Кубок Огня, прошёл сквозь легион Пожирателей, сразился на дуэли с самим Тёмным Лордом, регулярно подвергаешь свою жизнь опасности, сражаясь с самыми отпетыми негодяями нашего времени… Ты сейчас стоишь передо мной, краснеешь, как первокурсник перед очаровательной вейлой, и просишь меня… побыть твоей совиной почтой для передачи приглашения на дружеские посиделки? Серьёзно? Гарри уставился на свои руки с таким видом, будто они были сделаны из золота. — Это не так просто, как кажется! — пробормотал он, и его уши стали цвета томата. — Я не могу просто так появиться на её этаже! В женском отделении! Это же… — он понизил голос до сдавленного шёпота, — …там все эти… женщины! В … э-э-э… интересных положениях! Это будет выглядеть глупо, вызовет кучу пересудов, а учитывая… — он говорил еле слышно, — …учитывая, кто там сейчас лежит на сохранении… Он не договорил, но Гермиона поняла всё без слов. Её улыбка мгновенно исчезла. Конечно. Как она могла забыть. Там была Джинни. Его бывшая. Почти невеста, но… не сложилось. И по совместительству — одна из самых известных и обожаемых персон страны. Появление Гарри в таком месте, да ещё и с визитом к старшему целителю, стало бы топливом для самого настоящего информационного пожара в «Пророке». Заголовки «Поттер навещает бывшую невесту в больнице!» были бы гарантированы. Учитывая, что всё магическое общество до сих пор надеялось на их «возможное воссоединение», этот визит стал бы актом социального самоубийства. Гермиона обхватила руками свою тёплую кружку с кофе, как будто ища в ней утешения, и глубоко, с сочувствием, вздохнула. Она видела, как он мучается. Видела это знакомое выражение растерянности на его лице, которое появлялось всякий раз, когда дело касалось чего-то более сложного, чем сражение с тёмными волшебниками — например, чувств. — Ладно, — сдалась она, и её голос стал мягким. — Уговорил. Я передам Пэнси приглашение. Но, — она подняла палец, глядя на него с нарочитой серьёзностью, — с тебя пирог. Домашний. С теми самыми волшебными яблоками, которые растут у тебя на заднем дворе. — Хоть три! С целой горой взбитых сливок! — Гарри выдохнул с таким облегчением, будто только что избежал близкой встречи с десятком дементоров. Он бросился к двери, бормоча что-то благодарное и несвязное про «ты лучшая, Гермиона, я тебе обязан», и буквально выпорхнул за дверь, оставив после себя едва уловимый запах пыли и чего-то горьковатого, напоминающего порох. Гермиона сидела неподвижно ещё минуту, глядя на захлопнувшуюся дверь. Потом её губы сами собой растянулись в широкой, понимающей улыбке. Наконец-то. После месяцев топтания на месте, неловких взглядов и случайных встреч в больничном кафетерии, что-то сдвинулось с мёртвой точки. Она взяла свой магофон и разблокировала экран. Пальцы быстро забегали по клавиатуре. «Пэнси, срочные новости. Отмени всё. У нас планы на обед. Встречаемся в больничном кафетерии ровно через час. И будь готова — ты ответишь на все мои вопросы. Все. Без исключений. И да, это касается определённого человека в очках и с вечно виноватым видом». Она отправила сообщение, положила магофон на стол с чувством глубокого удовлетворения и снова потянулась к своему журналу. Но теперь статья уже не казалась ей такой захватывающей. Перед ней вырисовывался куда более интересный сюжет. В конце концов, некоторые вопросы — например, неловкая симпатия между этими двумя упрямцами — были куда интереснее, сложнее и увлекательнее любых, даже самых громких, научных открытий. И за разгадкой этой тайны определённо стоило наблюдать за чашкой кофе и с тарелкой шоколадного печенья.

***

Кафетерий Святого Мунго в этот час был тихим и безлюдным. Утренняя нервная суета уже улеглась, а до обеденного бума было ещё несколько часов. Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь высокие арочные окна, ложились на деревянные столы длинными полосами, в которых танцевали частички пыли. Воздух был пропитан запахом кофе, чая, сладкой выпечки и лёгким, едва уловимым ароматом лечебных зелий, доносившимся из отделений. Гермиона и Пэнси сидели в углу, за небольшим столиком, скрытым от посторонних глаз огромной кадкой с волшебным растением, чьи листья периодически дрожали и издавали нежное позвякивание. Пэнси пыталась выглядеть, как обычно. Она задумчиво жевала свой круассан и вздрогнула, когда посмотрела на подругу. Затем вздохнула и вернула недоеденное лакомство на тарелку. Гермиона пристально смотрела на неё, опустив подбородок на пальцы, сложенные «домиком». Это был не просто взгляд. Это был целый арсенал невербального воздействия: пристальный, аналитический, сканирующий, проникающий сквозь всю возможную защиту и броню непринуждённости. С таким взглядом она когда-то разгадывала хитроумные диагностические загадки своего старого профессора по целительскому делу, и сейчас вся его сокрушительная мощь была направлена на одну, стремительно розовеющую цель. Пэнси демонстративно поёжилась, отодвинула чашку с чаем, словно та внезапно стала источником воскрешения Тёмного лорда. — Мерлин, Грейнджер, — выдохнула она и закатила глаза. — С таким пронзительным, рентгеновским взглядом тебе в аврорате допросы проводить, а не бедных, несчастных волшебников лечить. Я уже почти готова признаться во всех своих грехах, включая то, что я в семь лет тайком покрасила волосы своей двоюродной сестре, пока она спала. Чувствую себя на очной ставке у самого сурового аврора, и он только что предъявил мне неопровержимые улики. Уголки губ Гермионы предательски дрогнули, но она не сдавала позиций. Она была непоколебима, как скала. Вместо ответа она ещё больше прищурилась и наклонилась вперёд, сокращая дистанцию между их лицами до минимума. Теперь их разделяли лишь её сложенные пальцы и тарелка с круассаном. — Ладно, Пэнси, хватит вертеться как василиск в курятнике, — её голос прозвучал тихо и опасно. — Говори. И начинай с самого начала. Как давно у вас с нашим общим, безумно храбрым, но в личных делах совершенно беспомощным героем, что-то… происходит? Эффект был мгновенным и сокрушительным. Пэнси, секунду назад пытавшаяся изображать лёгкое раздражение и отстранённость, в один момент побледнела, будто из неё выкачали всю кровь. А затем алая волна хлынула обратно, заливая её щёки, шею и уши с такой силой, что, казалось, от неё вот-вот пойдёт пар. Она судорожно схватила свою чашку, сделала огромный глоток чая, обожглась, тихо выругалась на языке, который явно не преподавали в Хогвартсе, и, наконец, сдавленно выдохнула. А потом уставилась в деревянную столешницу, словно надеялась прожечь в ней дыру взглядом и перевести внимание. — Ничего у нас нет, — пробормотала она так тихо, что Гермионе пришлось напрячься, чтобы услышать. — Совсем. Абсолютно. Вообще. Никакого «что-то происходит». Ты всё выдумала. Гермиона не проронила ни звука. Она не моргнула, не пошевелилась, не изменила выражения лица. Она просто продолжала смотреть. Её молчание было красноречивее любых слов и громче любого крика. Оно висело в воздухе, давящее и неумолимое, и требовало правды. Пэнси сглотнула, и этот звук был оглушительно громким в тишине их угла. Она принялась водить указательным пальцем по краю стола, вырисовывая невидимые, нервные узоры. — Он… он просто странно себя ведёт, — сдавленно начала она, всё ещё избегая встречи со взглядом Гермионы. — Уже несколько месяцев. Наверное, с тех самых пор, как был тот жуткий, трёхнедельный аврал с нехваткой персонала из-за атаки той группировки тёмных волшебников на склады с магическими артефактами, и меня, да и многих других, на пару недель перебросили дежурить в твоё отделение, помнишь? Она пожала плечами, пытаясь придать своим словам налёт небрежности, но это вышло неестественно. — Сначала я думала, что ему просто неловко из-за… ну, из-за нашего прошлого. Мы же в школе… — она метнула быстрый взгляд на Гермиону, — …ну, ты знаешь. Я вела себя не лучшим образом. Думала, он просто старается быть вежливым, чтобы избежать былой неприязни. Но нет. Пэнси вздохнула, и в этом вздохе была целая гамма чувств — от растерянности до неловкой нежности. — То он заскочит в кабинет среди ночи «проверить, как дела, не нужна ли помощь», хотя прекрасно видит, что всё под контролем. То мы в коридоре столкнёмся, и он, вместо того чтобы просто кивнуть и пройти мимо, начинает рассказывать мне какие-то анекдоты про магловские тостеры, — она с отчаянием покачала головой. — Ужасные, кстати, анекдоты. Слушать больно. Один про то, как тостер принял кота за хлеб и «поджарил ему самооценку», будет мне сниться до конца дней в кошмарах. Она рискнула поднять на Гермиону взгляд, увидела непроницаемую маску и тут же опустила его, снова уставившись в стол. — Но прямо… прямо он мне ничего не говорил, — прошептала она. — Ни разу. Ни одного намёка. Ни одного «Пэнси, а не хочешь ли выпить кофе?». Просто… смотрит иногда. Таким растерянным, будто потерявшийся щенок, взглядом. Словно сам не понимает, что происходит и что с этим делать. Гермиона слушала, не двигаясь и впитывая каждое слово, каждую интонацию, каждую эмоцию, что мелькала на лице подруги. А потом она наклонилась ещё ближе, так что их носы почти соприкоснулись, и заговорщически, с придыханием, прошептала: — А он… — она сделала драматическую паузу, растянув удовольствие, — …час назад стоял у меня в кабинете, переминался с ноги на ногу, как смущённый первокурсник, и просил меня передать тебе официальное приглашение. На наши традиционные пятничные посиделки. В «Фиолетовый пикси». Со всей нашей безумной компанией, — Гермиона откинулась на спинку стула с торжествующим видом. — Так что, дорогуша, возвращаем мяч на твою половину поля. Что ты не так давно говорила мне о «личном целителе» и его скрытых мотивах? А? Ну-ка, ну-ка, давай разберёмся, у кого тут настоящий сериал! Тишина. Густая, звенящая, абсолютная тишина, в которой был слышен лишь отдалённый гул волшебной кофемашины и позвякивание зелёных листьев в кадке. А потом раздался звук, который сложно было ожидать от всегда собранной и слегка язвительной Пэнси Паркинсон, старшего целителя женского отделения больницы Святого Мунго. Из её горла вырвался тонкий, высокий, совершенно мышиный писк. Алая краска на её щеках, которая начала было спадать, вспыхнула с новой силой, сменившись пунцовым, почти свекольным румянцем. Она закрыла лицо ладонями с таким отчаянием, будто пыталась спрятаться от всего мира, но Гермиона отлично видела, что даже её мочки ушей пылают, как два сигнальных огонька. — Салазара ради, — прошептала она сквозь пальцы, и её голос дрожал. — В «Пикси»? Со… со всеми? С тобой, Драко и всеми остальными?.. На всеобщее обозрение? И тут терпение Гермионы, державшейся до последнего с каменным лицом судьи Визенгамота, лопнуло. Сдержанное хихиканье, которое она так старательно подавляла, прорвалось наружу, превратившись в заразительный смех. — Ох, Пэнси! — выдавила она сквозь приступ хохота, вытирая глаза тыльной стороной ладони. — Лицо у тебя… просто бесценно! Я бы заплатила, чтобы снять это на магофон! И его… его «неловкость»! Его «странное поведение»! Он, оказывается, всё это время носился по больнице как угорелый, задавал глупые вопросы и травил ужасные анекдоты только потому, что не мог найти в себе смелость сделать первый шаг! Вы двое — просто готовый сюжет для ромкома! Один — герой, спасающий мир, но пасующий перед приглашением на свидание. Другая — блестящий профессионал, теряющий дар речи от одного намёка на внимание! Это гениально! Пэнси медленно опустила руки. На её лице всё ещё пылал румянец, но в глазах, помимо смущения и паники, появилась капля надежды и смущённой радости. — Он… он действительно это сказал? — тихо, почти неслышно, спросила она, глядя на Гермиону широко раскрытыми глазами. — Прямо так и попросил? Позвать именно меня? Гермиона кивнула, и её карие глаза сияли весельем. — Да, моя дорогая. И краснел при этом так, что мог бы заменить собой сигнальный маяк для заходящих на посадку мётел. И мямлил. И переминался с ноги на ногу. Это было самое трогательное и нелепое зрелище, которое я видела со времён, как Рон пытался пригласить на танец ту вейлу. Ну что же, — она с улыбкой взяла свой сэндвич, — похоже, в эту пятницу у нас назначены далеко не простые дружеские посиделки. Помнится, ты с умным видом зачитывала мне лекцию о скрытых мотивах некоего блондина… Признаю, у тебя, моя дорогая Пэнси, ситуация куда интереснее и запутаннее. И, я бы сказала, гораздо более многообещающая. Но, — она снова подняла палец, на этот раз с комичной строгостью, — больше всего мне интересно и одновременно возмутительно, почему же я, твоя лучшая подруга, узнала об этом грандиозном событии только сейчас, и то по чистой случайности? А? Я что, не заслужила откровенности? Пэнси, только начавшая приходить в себя, снова издала тот самый мышиный, смущённый писк и снова закрыла лицо руками, на этот раз с тихим стоном. Но Гермиона увидела — на её губах появилась счастливая и очень, очень надеющаяся улыбка.