Выбор среди облаков и перца

Воздух в Облачных Глубинах был густым и прозрачным, словно его соткали из самого утра. Пьянящая прохлада смешивалась с ароматом сырой земли после рассветного дождя и тонким, едва уловимым благовонием сандала. Здесь царила тишина — живая, наполненная отдаленным перезвоном нефритового колокольчика, шелестом белых одежд по каменным плитам и приглушенными голосами учеников, повторяющих сутры. Казалось, само время текло здесь медленнее, подчиняясь строгому ритму, установленному много веков назад. На тренировочной площадке под сенью древних кедров десятки учеников в белоснежных одеяниях синхронно отрабатывали боевые стойки. Мечи выписывали в воздухе серебристые дуги, подчиняясь единой воле. Ни единого лишнего движения, ни единого сбитого дыхания. Лица, обрамленные белыми лентами, были спокойны и сосредоточены. Здесь все было предсказуемо, подчинено трем тысячам правил, что скрепляли эту обитель безупречности, как жемчуг скрепляет нефритовая нить. «Облачные Глубины — опора и щит для всех страждущих», — гласило одно из первых правил, высеченное на Стене Послушания. И этот принцип не был пустым звуком. Каждое утро в Павильоне Распределения Запросов собирались старшие ученики и наставники. Сюда, в сердце порядка, стекались свитки с мольбами о помощи со всех уголков мира — избавить деревню от злого духа, защитить караван от бандитов, исцелить странный недуг. Сегодня утром Павильоном заведовал сам Лань Цижэнь. Стоя у стола, заваленного свитками, старший наставник был воплощением незыблемой строгости. Его взгляд, острый и проницательный, скользил по документам, а тонкие губы были плотно сжаты. Лань Цижэнь брал один свиток за другим, бегло просматривал и откладывал в сторону, называя имя ученика, чьи умения лучше всего подходили для задачи. — Лань Юй, деревня Цинхэ. Беспокоят призраки утопленницы. Возьми с собой мануалы по очищению. —Вэй Жуолинь, перевал Хуньмо. Стая яо-зверей. Возьми пять человек. Будь осторожен. Голос его был ровным и лишенным эмоций, словно расставлял на доске фигуры для игры в вэйци. Порядок и эффективность — превыше всего. И вот длинные пальцы наставника наткнулись на свиток, заметно отличавшийся от прочих. Пергамент был более дорогим, тугим, с печатью из настоящего киноварного воска — знак влиятельного клана. Развернув его, Лань Цижэнь чуть заметно нахмурил брови, перечитав текст еще раз, будто проверяя себя. — Ванцзи, — голос прозвучал чуть громче, заставив нескольких учеников непроизвольно выпрямиться. Из-за спины наставника, от окна, из которого открывался вид на клубящиеся облака и далекие горные пики, отделилась высокая и прямая фигура. Лань Ванцзи подошел бесшумно, его белые одежды не шелохнулись. Молодой заклинатель склонил голову в почтительном поклоне. — Дядя. — Вот, — Лань Цижэнь протянул свиток. Его лицо было суровее обычного. — Запрос от клана Ли. Дело серьезное и требует... тонкого подхода. Лань Ванцзи взял свиток. Золотые глаза, бездонные и ясные, пробежались по иероглифам. В тексте утверждалось, что старейшина Илина, Вэй Усянь, могущественный и коварный темный заклинатель, похитил юную дочь главы клана, красавицу Ли Сяофэй, и удерживает ее в своей цитадели на проклятой горе Луаньцзан. Портрет девушки так же был приложен. Эти слова лишь подтверждали те смутные и неприятные слухи, что изредка долетали и до заоблачных стен Гусу. Образ Вэй Усяня в сознании Лань Ванцзи складывался из обрывочных чужих слов, как мозаика, собранная из осколков тьмы. «Говорят, он питается страхом малолетних детей», — однажды проронил кто-то из приезжих торговцев, и голос его дрожал от ужаса. «Слышал я, по ночам этот темный заклинатель выкапывает свежие трупы и заставляет их плясать под свою дудку, насмехаясь над самой смертью», — вторил ему другой, и лица слушателей бледнели. «Его цитадель на Луаньцзан — место, где сама ци искривлена. Трава там черная, а по ветру разносится смрад тлена». Лань Ванцзи не гонялся за сплетнями и чурался зловещих баек. Но капля за каплей эти истории создавали портрет существа, полностью лишенного света, жаждущего лишь хаоса и страданий. И теперь этот призрак обрел имя и конкретное обвинение — похищение невинной. — Этот... человек, — голос Лань Цижэня, прозвучавший следом, был наполнен холодным презрением и словно вырвал Лань Ванцзи из размышлений, — давно переступил все границы. Его искусство — мерзость, попирающая естественный порядок вещей. Похищение девушки — лишь новое доказательство его порочности. Ты должен отправиться на гору Луаньцзан, обезвредить его и освободить заложницу. Будь настороже. Не ожидай от него ничего, кроме подлости и коварства. Лань Ванцзи медленно свернул свиток. Лицо, прекрасное и отстраненное, как изваяние из белого нефрита, не выразило никаких эмоций. Второй молодой господин ордена Лань никогда не встречался с Вэй Усянем лицом к лицу. Для него тот был лишь мифом, призраком из чужих рассказов — темным пятном на карте мира, которое предстояло стереть во имя долга и справедливости. — Я понял, — голос был тихим, но абсолютно твердым. Лань Ванцзи склонил голову еще раз. — Я исполню свой долг. Развернувшись, молодой заклинатель бесшумно вышел из павильона. Прямая спина и развевающиеся белые ленты были воплощением непоколебимой решимости. Облачный заклинатель отправлялся на встречу с исчадием ада, не ведая, что тень, которую предстояло уничтожить, окажется совсем не такой, как ее малюют.