Strawberry-flavored

Ветер внезапно поднялся — резкий, холодный, будто кто-то повернул невидимую ручку. Костёр на мгновение вспыхнул ярче, потом затрепетал от порывов. Дым потянулся в сторону палатки, и воздух стал пахнуть сыростью. — Да уж, — Хоуп поёжилась и потянула рукава свитера к ладоням. — Горы, конечно, красивые, но могли бы предупреждать, что тут вечерами так себе… Ветер свистнул где-то в кронах, а по поверхности озера побежали рябью первые капли дождя. — Ладно, — сказал Леон, поднимаясь. — Пора спасать ужин и нас самих. Поможешь? Хоуп схватила упаковку из-под хлеба. Пока они собирали всё к палатке, воздух стал ещё холоднее; огонь трепыхался, сопротивляясь, но всё равно гас. Когда Леон наконец засыпал угли песком, на землю уже начали падать редкие, но тяжёлые капли. — Всё, в укрытие, — сказал он. Они почти бегом добрались до палатки. Ткань хлопала на ветру, молния на входе звенела в пальцах от спешки. Внутри было темно, но сухо; за стенкой ветер стонал, будто кто-то водил рукой по натянутой струне. Хоуп уселась на спальник, выдыхая, чувствуя, как сердце ещё стучит после внезапной суматохи. — Как быстро всё поменялось… Леон сел рядом, откинулся к стенке палатки, слушая, как по ткани начинают стучать капли. — Горы. Здесь всё всегда внезапно. Она посмотрела на него и тихо улыбнулась: — И всё равно красиво. Даже гроза… Он кивнул, вытянул ноги, глядя на блики от редких молний, и добавил: — Зато теперь у нас официальный повод сидеть взаперти и не делать ничего. Хоуп рассмеялась, обхватив колени руками. Снаружи всё громче шумел дождь, ветер рвал кроны, а внутри палатки было странно тепло не только от спальных мешков, но и от ощущения, что они здесь вдвоём, укрытые от мира всего на одну ночь.

***

Ветер бился в стенки палатки, ткань дрожала, будто стараясь вырваться из растяжек. Гром перекатывался по склонам, и каждый раскат отзывался дрожью в земле. Внутри было полутемно. Крошечный фонарик, висящий на перекладине, отбрасывал мягкий янтарный свет, превращая тесное пространство в крошечную комнату с их дыханием и шорохами ткани. Хоуп сидела, поджав ноги. Волосы чуть растрепались, щёки розовели от тепла. Она старалась не смотреть на Леона и, кажется, он тоже не знал, куда деть взгляд. Молния на секунду осветила их лица. Потом снова темно. — Ну, — наконец сказал Леон, усмехаясь неуверенно, — уно мы не взяли. Хоуп моргнула. — Что? — Ну, — повторил он, стараясь, чтобы звучало шутливо, — настольных игр. Карточек. Она хмыкнула, пряча улыбку в воротнике спальника. — Ага. Отличный стратег, ты же планировал всё заранее. — Я рассчитывал на погоду, — пожал плечами Леон. — А она, видимо, рассчитывала на нас. Хоуп не удержалась и рассмеялась тихо, немного нервно, но искренне. — Значит, всё, что у нас есть — это палатка, дождь и… — она огляделась вокруг. — Пара сосисок в пакете. — И твой коктейль, — напомнил он, кивнув на банку сбоку. — Отлично, — вздохнула она. — Идеальный вечер выживания. Он усмехнулся. — Ну, не скучный хотя бы… На секунду они снова замолчали. Дождь барабанил по тенту, а между ними повисла тёплая, странная пауза. Хоуп поёрзала, откашлялась, будто отгоняя неловкость. — Мы можем, эм… не знаю… рассказывать истории у костра, только без костра. — Можем, — согласился Леон, чуть улыбнувшись. — Только если ты начнёшь. Она взглянула на него мельком. — Ну ладно… попробую. И они начали говорить не о чём-то особенном, перескакивая с темы на тему, смеясь над ерундой. За стенками палатки бушевала гроза, но внутри было уютно, тихо и немного странно, как будто весь остальной мир остался за пределами. Прошло, наверное, пару часов. Дождь за стенкой не стихал, но теперь шёл ровнее, почти убаюкивающе. В палатке стоял мягкий полумрак, фонарик горел тусклее, и от его света воздух казался янтарным. Они успели обсудить всё на свете: от странных профессоров в университете до того, как Леон однажды пытался готовить на походной плитке и устроил локальный пожар. Смех то и дело сменялся тихими паузами, где слышно было только дыхание и дождь. Коктейль Хоуп давно закончился, банка валялась сбоку, чуть покачиваясь, когда ветер тряс палатку. Она зевнула, потом вытянулась на спальнике. Леон заметил это движение. На лице его появилась мягкая улыбка, смешанная с чем-то вроде растерянности, как будто он не знал, что теперь правильно сказать. — Что… — начал он негромко, — спать? Хоуп, не открывая глаз, кивнула. — Пожалуй, да… И тогда Леон подполз к ней, чтобы попрощаться до утра. Его тень упала на спальник. — Спокойной ночи, Хоуп, — прошептал он. Он наклонился. Его губы задержались на уголке её рта — секундная, но бесконечно долгая пауза, и Хоуп почувствовала запах его одеколона и дыма от костра. Он отстранился, задержав взгляд на её глазах, а потом на её губах. Хоуп в миг почувствовала, что её лицо превратилось в настоящий огненный шар. Она была уверена, что даже в полумраке её румянец светится, как маяк. Она сглотнула, а её сердце заколотилось о рёбра, пытаясь выбраться из-под них и сбежать. — Леон… — прошептала она, и звук получился слишком слабым и хриплым. Его взгляд метнулся к её глазам. Он вдруг осознал, что нависает над ней, опираясь рукой о край спальника. На его скулах тоже проступил лёгкий румянец, не такой яркий, как у неё, но достаточно заметный, чтобы Хоуп поняла: он смущён не меньше. — Прости, я… — начал он, но Хоуп не дала ему закончить, потому что он снова наклонился. На этот раз поцелуй был решительнее. Леон слегка навис над ней, углубляя поцелуй, и Хоуп невольно вцепилась пальцами в ткань его толстовки, притягивая ближе. Всё ещё открытая молния спальника нисколько не мешала, потому что в этот момент ей было наплевать на ветер, холод или даже на дождь. Остался только запах дыма и чего-то совершенно нового, от чего у Хоуп слегка закружилась голова. Когда он отстранился, чтобы перевести дыхание, его лоб коснулся её лба. — Теперь уж точно спокойной ночи, — пробормотал он, его голос был низким и слегка срывающимся. Хоуп могла только растерянно моргнуть. — И… тебе тоже, — промямлила она, чувствуя, как мозг окончательно отказывает. Она всё ещё чувствовала вкус его губ. Леон отстранился, но остался, тяжело дыша. Его грудь поднималась и опускалась, Кеннеди почти касался её лба и не отводил взгляда. Тонкая струйка пота стекла по его виску, несмотря на прохладу. — Чёрт, — выдохнул он. Это было не ругательство, а скорее стон, полный чистого, дикого смущения. Он тут же поспешно отпрянул, словно обжёгся. Хоуп тоже начала тяжело дышать. Её глаза, расширенные, встретились с его глазами. Леон смотрел на неё, и в этот момент Хоуп видела, как в его взгляде загорается что-то неизбежное, что-то, что было очевидным. Всё шло именно к этому. Хоуп невольно подалась назад, слегка прижимаясь к мягкому дну спальника. Она смотрела на него, и в её глазах читалось не только ответное желание, но и лёгкая, очаровательная паника. — Леон, я… — начала она сбивчиво, моргая глазами, как пойманная на месте преступления. — Я не знаю. То есть, я знаю, но… Он тихо выдохнул. Её смущённый, испуганный взгляд сработал как холодный душ, возвращая его к реальности. Его дыхание было таким же тяжёлым, как после погони. — Эй, — прошептал он, кивнув больше себе, чем ей. Он осторожно, медленно отстранился, но остался стоять на коленях рядом со спальником. — Чёрт, Хоуп, — сказал он, проведя рукой по лицу. Он действительно хотел этого, хотел с того дня, как увидел её. Но, глядя на её смущённую, почти детскую растерянность, он не был уверен: хочет ли она этого сейчас? Готова ли она? Он посмотрел на неё, и в его глазах появилось выражение глубокого, но нежного сожаления, перемешанного с очевидным желанием. — Мы… мы можем остановиться. Прямо сейчас, — сказал он. Хоуп моргнула ещё раз, затем ещё раз. — Нет, — пробормотала она, её взгляд стал решительнее. — Нет, Леон. Я… Она сделала паузу, глубоко вдохнув, и в её глазах всё ещё плясал лёгкий, идиотский страх, который всегда сопровождал её самые импульсивные решения. Она выглядела охренеть какой напуганной. — Я хочу, — она слегка вздрогнула, но тут же продолжила, словно боясь, что её решимость сбежит. — Просто это… первый раз, и это… Её искренность, смешанная с нелепой паникой, полностью выбила Леона из колеи. Он замер. Его брови слегка поползли вверх, и он вконец растерялся, понимая, что в этой ситуации нет ни полицейского протокола, ни инструкции. — Хоуп, — выдохнул он, снова проводя рукой по волосам, — может быть, это должно случиться… не в палатке. Может быть, в более… комфортных условиях? Он пытался говорить логично, вернуть ситуацию в рамки приличий и заботы, но Хоуп лишь нахмурилась, и в её глазах вспыхнула внезапная, защитная агрессия. — А какая разница, если это всё равно будет неловко и неприятно, да? — она говорила сбивчиво, но твёрдо. — Ну, не неприятно, а… Леон вскинул брови, в его глазах появилось выражение искреннего шока, смешанного с восхищением её непредсказуемостью. — Кто сказал, что это будет неприятно? — спросил он, и в его голосе прозвучало лёгкое, но настойчивое недовольство. — И почему неприятно? Хоуп тут же сжалась в спальнике, и её щёки запылали ещё сильнее. Она отвела взгляд в сторону, принявшись бормотать смущённо, словно делала признание на допросе. — Ну… девочки. Они говорили. Что это… больно. Сначала. И что это вообще очень много суеты, которая… того не стоит… Леон покачал головой. Смущение на его лице углубилось, но оно тут же сменилось нежностью и внезапной серьёзностью. Он осторожно убрал прядь её растрёпанных волос за ухо, а затем очень медленно провёл прохладной рукой по её горячей щеке. — Хоуп, — его голос стал бархатным и очень низким, лишённым всякого намёка на шутку. — Это, может быть, суета, но она того стоит. И это не должно быть больно. Кеннеди чуть наклонился, и Хоуп увидела, как его глаза потемнели, зафиксировавшись на ней. — Я обещаю, что буду аккуратным. И я буду очень, очень медленным, — сказал он. — Буду ждать, пока ты сама не скажешь мне, что всё в порядке. Договорились? Хоуп медленно кивнула, не в силах оторвать взгляд от его лица. Впервые она почувствовала себя желанной. — Договорились, — прошептала она в ответ и тут же, не сдержавшись, нервно улыбнулась. Улыбка Леона стала её наградой, тёплая, облегчённая и наполненная нетерпением. Он тут же наклонился и снова поцеловал её, на этот раз сжимая в ладони её талию. Хоуп тут же обхватила его руками за шею. Поцелуй был долгим и глубоким, но Леон не торопился. Он двигался от её губ к подбородку, а затем плавно переместился на шею. Хоуп запрокинула голову, ловя ртом густой ночной воздух, который теперь казался горячим, как кипяток. В этот момент её голова была полна хаоса. Что делать? Это так странно! Он так близко. Я должна что-то делать в ответ? Она решила делать то, что умела лучше всего — проявлять нежность. Она медленно погладила его по светлым, мягким волосам, а затем опустила руку на широкую спину, ощущая под тонкой толстовкой напряжённые мышцы. Леон издал тихий, удовлетворённый вздох, который Хоуп ощутила кожей. Он был так сосредоточен на ней, так осторожен, что дрожь, которая пробежала по её телу, была не от страха, а от неведомого доселе возбуждения. Именно в этот момент он сделал то, что заставило Хоуп резко дёрнуться. Его рука, тёплая и большая, скользнула ей под свитер. Хоуп не ожидала. Она напряглась, вздрогнула и тихо охнула, как напуганный котёнок. Леон тут же замер. Он мгновенно поднял глаза, и в его взгляде читалась паника: «Слишком быстро? Слишком резко? Я испортил всё?» Он был весь в смущении и нервозности. Кеннеди тут же прижался губами к её губам, чтобы успокоить. Поцелуй был извиняющимся. Хоуп почувствовала, как его рука скользнула выше, неуверенно, но твёрдо. Он коснулся её груди, и это было похоже на удар током. Её тело среагировало совершенно неконтролируемо. Сердцебиение стало оглушительным, дыхание сбилось, а в животе скрутило непривычной, острой судорогой. Это было офигеть как страшно и непривычно. Это было так интимно, так странно и так… жарко. Она прикрыла глаза, потому что её мозг не успевал обрабатывать сигналы: Больно? Нет. Приятно? О боже, да. Правильно ли это? Неважно… Леон тоже не был идеален. Его касание было немного неуклюжим, рука дрожала, и он тут же слегка отстранился, чтобы оценить её реакцию. Он был так сосредоточен на её губах и глазах, что, казалось, ждал малейшего знака к отступлению. — Хорошо? — прошептал он едва слышно, всё поглаживая её. Хоуп в ответ лишь часто моргнула и кивнула. Тогда он взялся за край её свитера. Медленно он стянул его через её голову. Воздух ночной прохлады коснулся её кожи, и Хоуп ощутила мгновенный стыд, сжавшись в спальнике. Она осталась лежать в одном лифчике, простом, белом, совершенно не предназначенном для таких событий. Девушка тут же закрыла глаза от смущения, чувствуя, как её щёки горят. Её дыхание стало быстрым и мелким, а сердце колотилось, как загнанная птица. Леон не дал ей долго смущаться. Он тяжело выдохнул, и тут настала его очередь действовать. Кеннеди схватился за подол своей толстовки, быстро стянул её, и бросил на край спальника. Затем он стянул футболку и сбросил туда же. Хоуп открыла глаза. Леон оказался подтянутым, даже накаченным. Свет от фонаря падал на его торс, подчёркивая широкие плечи, бицепсы и чётко очерченный «трос» мышц, уходящий под пояс джинсов. Его кожа была тёплой и светлой, а в центре груди виднелась родинка. Всё её смущение от собственного вида мгновенно испарилось, уступив место чистому, девчачьему восхищению. Она почувствовала, как по её телу пробегают мурашки и глубоко внизу живота вдруг начало сводить, а потом разлилось непривычное, тягучее тепло. Это было страшно и невероятно, как будто в ней включили новый, мощный мотор, о существовании которого она не подозревала. Леон, видя её широко распахнутые глаза и этот ошарашенный взгляд, неловко улыбнулся. Он подался вперёд и, прежде чем Хоуп успела ответить, накрыл её губы поцелуем, осторожно касаясь рукой её плеча, прямо над бретелькой лифчика. Он медленно переместил руку, и Хоуп почувствовала, как он расстегнул крючки. Парень не сразу снял лифчик. Хоуп замерла, её тело превратилось в сплошной комок напряжения. Она не знала, что должна делать: «Прикрыть себя? Сказать ему, чтобы остановился?» Она не могла ни пошевелиться, ни вымолвить слово. Леон почувствовал её ступор. Он остановился, его дыхание было прерывистым и горячим. По правде говоря, Кеннеди не знал, стоит ли продолжать или дать ей секунду. Его губы дрогнули в немом вопросе. Это колебание было почти болезненным. Но Хоуп, глядя в его потемневшие глаза, лишь слабо кивнула. Он медленно стянул лифчик, и тот упал где-то у её бедра. Ночной воздух моментально коснулся её кожи, и Хоуп снова ощутила вспышку смущения, но на этот раз оно было перекрыто острым, незнакомым предвкушением. Леон не стал смотреть на неё долго. Он опустил голову и начал прокладывать влажную, горячую дорожку из поцелуев и лёгких покусываний вниз, от ключицы к груди. Девушка тяжело дышала. Она чувствовала, как её тело изгибается само по себе, поддаваясь его движениям. Этот новый уровень близости был ошеломляющим. Она не могла лежать на месте, неуверенно ёрзая в спальнике, пытаясь найти более удобное положение, но на самом деле просто не зная, куда девать себя от возбуждения. Наконец, его губы накрыли её сосок. Это было похоже на взрыв. По всему телу Хоуп пробежала острая, пульсирующая волна. Она издала тихий вздох. Её руки заметались: она то хватала его за светлые волосы, сжимая их в пальцах, то сжимала лежащий рядом свитер, то снова хватала себя за волосы, чтобы не стонать. Леон почувствовал, как она отчаянно цепляется за него. Это придало ему уверенности, но он всё ещё оставался осторожным, не переходя грань. Он чувствовал, как его собственное тело отзывается на её реакцию, как нарастает напряжение. — Хоуп, — выдохнул он, оторвавшись на секунду от её груди, его голос был низким, почти звериным. Он смотрел на её дрожащие губы, которые она закусила, чтобы сдержать стон. — Все хорошо? Если что-то не так — говори. Но Хоуп только кивнула, продолжала тяжело дышать, с каждой секундой всё больше возбуждаясь и всё больше теряя контроль. Леон ощутил, как её соски затвердели под его губами, крошечные, дрожащие бугорки, которые были явным, недвусмысленным ответом. Этот отклик вызвал новый прилив жара в его теле. Он почувствовал, как напряжение стало почти невыносимым. Парень резко оторвался от её груди, снова поднявшись к губам. Это было сделано не из желания, а из острой необходимости слегка успокоиться. Снова посмотрев в её глаза большие, напуганные, но горящие желанием, Кеннеди покачал головой. — Хоуп, — прошептал он, задыхаясь. Он снова приложил свой лоб к её лбу, их дыхание смешалось. — Ты не передумала? Сейчас… сейчас самое время сказать «нет». Хоуп была совсем смущена. У неё пересохло во рту, и она едва могла пошевелиться от накатившей паники. — Нет, — пробормотала она, и голос её звучал невероятно слабо. Она закусила губу, чтобы сдержать дрожь. — Я… просто… я не знаю, что делать. Леон медленно кивнул. — Ладно… Хорошо, — сказал он, его голос был низким, но совершенно неуверенным. Он на секунду закрыл глаза, провёл рукой по её голой талии, а затем уткнулся носом в её волосы. Внутри него царил настоящий хаос. Сам он был охренеть как растерян. В его голове пронеслась мысль, что он никогда раньше не лишал никого девственности. У него не было плана на этот счёт. По факту, он понятия не имел, как сделать это так, чтобы ей не было больно, чтобы ей понравилось, и чтобы она не убежала в панике. Он был копом, он умел стрелять, водить машину и заполнять отчёты, но он совершенно не знал, как быть с этой смесью паники и желания, которое излучала Хоуп. — Так, я… — пробормотал он в ответ на её признание, хотя, на самом деле, имел в виду совсем другое. — Эм… давай попробуем медленно… Он снова поцеловал её и тут же медленно оторвался от её губ, тяжело дыша, и его глаза, полные тревоги и желания, не отрывались от её лица. Убедившись, что она не готова сбежать прямо сейчас, он осторожно поднялся. — Подожди секунду, — прошептал он, его голос был глухим. Он повернулся спиной, чтобы дать ей небольшую передышку, но Хоуп всё равно внимательно следила за каждым его движением. Её глазами руководила смесь паники и любопытства, которую она не могла контролировать. Леон расстегнул пояс джинсов, и Хоуп услышала резкий звук молнии, который показался ей оглушительным в тишине палатки. Он быстро стянул джинсы и бросил их рядом с рубашкой и толстовкой. Он остался в одних чёрных боксёрах. Её сердце подскочило к самой глотке. Её взгляд был прикован к его бедрам, а точнее к явно возбуждённому бугорку, который натягивал тёмную ткань. Она никогда не видела этого вживую. Ну, может быть, только в журналах и кино, где всё казалось гладким, идеальным и нереальным. Но здесь, в полутьме палатки, это было совершенно реальным и… даже через ткань казалось ей внушительным. Хоуп мгновенно залилась краской. Жар от её щёк докатился до самых пяток. В её голове пронеслось: «Я же не знала, что он такой!» Леон увидел её широко распахнутые, испуганные глаза и ярко-красное лицо. — Хоуп? — спросил он, его голос был ещё более хриплым. Он был чертовски смущён тем, что стоит перед ней почти голый, и тем, что она, очевидно, напугана его возбуждением. Хоуп смогла только отрицательно покачать головой, показывая, что она не против, просто… ошеломлена. Леон понял без слов. Снова улыбнувшись своей тёплой, неуверенной улыбкой, он наклонился и скользнул обратно, прижимаясь к ней всем телом. — Просто смотри на меня, — прошептал он, целуя её в лоб, — не нужно смотреть на… ну, ты поняла… Хоуп вздрогнула, моргнула и тут же залилась краской. — Да… прости, — пробормотала она, чувствуя себя невероятно глупо. Леон усмехнулся. Он наклонился и снова поцеловал её, на этот раз надолго, чтобы дать ей время привыкнуть к его близости. Затем он оторвался, и его руки скользнули вниз к её джинсам. — Давай снимем, — прошептал он, и в его голосе прозвучало лёгкое, но настойчивое требование. Хоуп, всё ещё напуганная, но желающая поддаться, послушно подняла бёдра. Он очень медленно, чтобы не вызвать у неё паники, стянул джинсы с её бёдер. Каждая секунда этого процесса казалась Хоуп вечностью. Когда джинсы наконец были сброшены к ногам, Хоуп осталась в одних трусиках, таких же простых, белых, как и её лифчик. Она тут же смутилась до кончиков ушей, прикрывая бёдра руками. Леон посмотрел вниз, и его глаза задержались на белой ткани. Она была слегка влажной от той самой реакции, которую вызвала в ней его близость. Уголки его рта приподнялись в довольной, но мягкой улыбке. Он снова наклонился к ней и поцеловал её в горящий лоб. — Эй. Это нормально, детка, — прошептал он, его голос был глухим и ласковым. — Это значит, что ты хочешь этого так же сильно, как и я… Он переместился чуть ниже, обхватив руками её талию. Леон не стал сразу действовать. Он остановился, его рука, лежащая на ткани, была совершенно неподвижна. Он снова поднял глаза к ней, и этот взгляд был полон вопросов и крайней осторожности. — Можно…? — прошептал он. Хоуп, смущённая до предела, в ответ лишь слегка, но решительно кивнула. Тогда он начал. Очень медленно, словно не уверен, что имеет на это право, Леон начал проводить кончиками пальцев по влажной ткани её трусиков. Он был совершенно растерян, его движения были осторожными и неуклюжими. Он не нажимал, просто гладил, исследуя контур и чувствуя, как ткань прилипла к её коже. Хоуп мгновенно вздрогнула. Ощущение было настолько сильным, настолько новым, что она невольно слегка раздвинула ноги, чтобы дать ему больше доступа, и тут же закусила губу, чтобы не издать ни звука. Каждое его касание посылало импульс прямо в ту точку, которую он гладил. Она дёргалась от каждого прикосновения, словно от разряда тока. Леон, чувствуя её реакцию, продолжал гладить через белье, медленно, обводя контур её самого чувствительного места, дразня, не входя внутрь. Её дыхание стало совсем прерывистым и быстрым, и она начала тихонько, едва заметно извиваться, пытаясь выразить то, что не могла сказать словами. Леон поднял голову, его глаза горели, но в них всё ещё читалась тревога и нежность. — Ты… ты в порядке? — спросил он хрипло. Хоуп только хмыкнула. Леон понял. Не было нужды в словах, когда её тело говорило за неё. Он отвёл руку от её бёдер, облизал губы и снова посмотрел ей в глаза. Затем он без колебаний, но всё же очень осторожно, стянул с неё мокрые трусики. Хоуп снова замерла, но на этот раз не от страха, а от ошеломляющей уязвимости. Она лежала перед ним во всей своей красе: бёдра, живот, грудь. Она была полностью обнажена. Леон отвёл взгляд на секунду, а затем снова посмотрел. Она была такой гладкой, такой аккуратной и, чёрт возьми, такой невероятно красивой. Ей не нужно было яркое нижнее белье или флирт, её натуральная красота сбивала с ног. Он почувствовал, как его возбуждение стало острым, почти болезненным. «Господи, только бы не закончить раньше», — пронеслась паническая мысль, смешанная с желанием быть идеальным для неё. Он быстро прижался к ней всем своим голым торсом, стараясь скрыть своё нетерпение и в то же время подарить ей тепло. — Боже, Хоуп, — прошептал он, его голос был низким, полным восхищения и ужаса. Он снова поцеловал её, опускаясь ниже, чтобы прижать своё тело к ней. Он двигался инстинктивно, но медленно, нежно целуя её в шею, щёку, в веки, давая ей возможность привыкнуть к его весу. Поцелуй углубился. Хоуп отвечала на него со всей своей пылкой, неловкой страстью, сжимая пальцы на его спине. Леон использовал этот момент, чтобы действовать. Медленно, чтобы не вызвать у неё паники, он приподнял бёдра и стянул с себя чёрные боксёры. Оторвавшись от её губ, он снова посмотрел на неё. Леон был абсолютно голым, и его возбуждённый член теперь не скрывался тканью. Хоуп увидела его полностью. Её взгляд, неконтролируемый и ошеломлённый, опустился вниз. Бритый лобок, аккуратный и гладкий, сразу привлёк внимание. А затем сам член: горячий, твёрдый, с выступающими венками, с влажной, блестящей головкой. Это было нечто большее, чем в её самых смелых фантазиях. Девушка тяжело выдохнула, её дыхание прервалось. Она посмотрела на него, потом снова на его член, и её паника сменилась осознанием. Они оба были раздеты. Они были слишком близко. Было слишком поздно, чтобы повернуть назад. В её глазах читалось: «Сейчас это произойдёт». И тут он вспомнил. Резко оторвавшись от неё, Леон выругался тихо, но с досадой. — Подожди… Он потянулся к своему рюкзаку, лежащему у входа в палатку, перерыл его одним рывком и тяжело выдохнул. — Проклятье… Его лицо мгновенно стало пунцовым, а тревога в глазах усилилась. Он снова посмотрел на неё, на её наготу, на своё возбуждение, он чувствовал себя безответственным и дико смущённым. Хоуп, которая только что пережила шок от его полного обнажения, увидела его панику и тут же смутилась до кончиков ушей, но собралась. — Эм… — пробормотала она, вся пунцовая. — Посмотри. В моём рюкзаке. В кармашке… Леон удивился. Его челюсть слегка отвисла. Он был так растерян, что даже не сразу двинулся. — У тебя? — он уставился на неё, словно она призналась, что прячет там лягушачью лапку. Хоуп начала тараторить, пытаясь объяснить свою предусмотрительность. — Ну, я… да! Я не то чтобы планировала это с тобой или вообще с кем-то, просто… ну, знаешь! Вдруг пригодится? — Дайсон махнула рукой в сторону своего рюкзака. — Я не знаю, там… по размеру или нет, но они… эм… они с клубникой! Леон, всё ещё смущённый, но теперь уже и удивлённый, не смог сдержать улыбки, которая была нежной и забавно-недоверчивой. Он полез в указанный кармашек и вытащил небольшой квадратик с презервативом. — С клубникой? — переспросил он, поднимая бровь. Леон держал упаковку между пальцами, его лицо выражало смесь крайнего смущения и удивления. Хоуп, которая едва сдерживалась, вся пунцовая, всплеснула руками. — Ох, Боже! Это Лиз положила! Клянусь! — её голос был сбивчивым, а глазами она умоляла его прекратить обсуждать этот вопрос. Леон тихо рассмеялся, его глаза смягчились. — Что ж, спасибо Лиз, — пробормотал он, и это прозвучало искренне. Он разорвал пакетик зубами, не отводя от неё взгляда, и Хоуп увидела, как он выплюнул обрывок фольги на землю. Затем он начал надевать презерватив на свой член. Хоуп наблюдала за этим, тяжело дыша. Её глаза были распахнуты. Это был такой интимный, технический и вместе с тем эротичный момент, который она никогда не видела вживую. Она видела его член, на который он теперь аккуратно натягивал тонкую латексную плёнку. Её сознание наполнилось хаосом, который с каждой секундой нарастал: О боже, это сейчас произойдет. Это так странно. И он такой… большой. Зачем клубничные?! Я сейчас убегу. Нет, не убегу. Он такой красивый, когда нервничает. Дайсон чувствовала панику, но где-то под ней, внизу живота, нарастало тягучее желание, которое перекрывало весь страх. Хоуп не могла оторвать взгляда от его рук, которые завершили дело. Леон снова наклонился и поцеловал её, на этот раз прижимаясь к ней всем своим голым, горячим телом. Он не стал медлить. Аккуратно приподняв её голову, Леон положил свою руку ей под затылок, создавая опору. Его вторая рука скользнула между их ног, направляя свой член к ней. Хоуп почувствовала, как он прижимается к ней, ощутила горячую, влажную головку его члена. Она вздрогнула и снова вся сжалась, напрягшись от волнения и страха. Парень остановился. Он посмотрел на неё сверху вниз, его глаза были полны глубокой нежности и беспокойства. — Хоуп, — прошептал он, его голос был низким и ласковым, — ты должна сейчас расслабиться, милая… Он снова поцеловал её в лоб, а затем мягко погладил рукой, лежащей у неё под головой. — Я могу сделать больно, если ты будешь так напряжена. Просто смотри на меня, ладно? Хоуп тяжело дышала, её тело было каменным. Она чувствовала, как потеет от нервозности. Девушка смотрела на парня, и хотя его слова были полны заботы, она понимала, что всё сейчас случится, и это осознание парализовало её. Она была напугана, но в то же время её тело молило его о том, чтобы он не останавливался. — Я… я стараюсь, — прошептала она в ответ, и её голос был тонким от испуга. Леон улыбнулся ободряющей улыбкой, полной неловкости и желания. — Я знаю. Просто доверься мне, хорошо? Он осторожно поцеловал её в губы, и, не давая ей времени запаниковать снова, начал очень медленно и нежно двигаться вперёд. Его мышцы подрагивали, а дыхание было прерывистым, даже более частым, чем у неё. Он был нервным, боясь совершить ошибку, и сейчас чувствовал себя как подросток, впервые столкнувшийся с чем-то по-настоящему хрупким и важным. Кеннеди почувствовал, как она снова напряглась, когда он попытался войти чуть глубже. — Ой, — ахнула Хоуп. Боль была не сильной, но острой и совершенно неожиданной. Её тело инстинктивно сжалось, и она попыталась отстраниться. Леон тут же остановился. — Больно? Хоуп, вся напряжённая, смущённо кивнула. Он выдохнул. Не вынимая член, он слегка отстранился и тут же вернулся к ней с утешением. Он целовал её в губы, в щёки, в шею, словно прося прощения. Леон не стал торопиться. Медленно, осторожно, он начал гладить её клитор, продолжая целовать её в губы. Это было неловко для них обоих. Леон хотел, чтобы ей было хорошо. Он повторял этот процесс: пытался ввести, она напрягалась, он останавливался, целовал и стимулировал её, чтобы она расслабилась. Постепенно тепло и настойчивость его пальцев начали действовать. Вместо страха появилось тягучее, нарастающее удовольствие, которое заставляло её извиваться уже не от напряжения, а от желания. — Леон… — прошептала она, её голос был уже более уверенным. Леон посмотрел ей в глаза, увидел, что её лицо расслабленно, а глаза прикрыты от наслаждения. Он понял, что пора. Поцеловав её в последний раз, Кеннеди резко толкнулся вперёд. На этот раз это произошло. Ощущение было резким, проникающим и болезненным, но мгновенным. Хоуп ахнула громко, на выдохе, и попыталась отстраниться, инстинктивно. Она чувствовала острое, колющее чувство, которое тут же сменилось чувством растяжения и наполненности. Леон замер. Он не двинулся ни на миллиметр, ожидая её реакции. — Тише, милая, — прошептал он. — Всё хорошо. Он оставался внутри неё, не двигаясь, пока Хоуп не сделала несколько глубоких, прерывистых вдохов. Её тело, шокированное, постепенно начало привыкать к новому ощущению. Она посмотрела на него, и её глаза наполнились слезами от боли, от облегчения и от осознания того, что это наконец случилось. — Всё, да? — прошептала она, слегка в панике от осознания. — Чёрт, о Господи… Леон не стал ждать. Он осторожно, очень медленно сделал толчок. Хоуп вздрогнула, а затем инстинктивно вцепилась обеими руками в его бицепсы. Она сжала их так сильно, что её ногти впились в его кожу. Боль всё ещё была тупой, но чувство наполненности было ошеломляющим. Леон почувствовал её напряжение и остановился. — Тише, — прошептал он, его голос был низким, полным беспокойства. — Больно? Хоуп стиснула зубы, не отрывая от него взгляда. Слёзы всё ещё стояли у неё в глазах, но она не хотела останавливаться, не теперь. — Всё… всё хорошо, — пробормотала она, её голос дрожал. — Немного. Просто… непривычно. Леон кивнул. Он снова двинулся, но медленнее, чем до этого. Парень делал всё возможное, чтобы это было максимально мягко и бережно. Он двигался с черепашьей скоростью, наблюдая за каждым изменением её лица. Хоуп всё ещё дышала тяжело, но её хватка на его бицепсах немного ослабла. Чувство острой боли стало уходить, сменяясь тягучим удовольствием, которое рождалось от того, что он был внутри. — Вот так, — прошептал он ей в губы, целуя. — Ты умница… Убедившись, что Хоуп больше не сжимается, Леон начал двигаться глубже и ритмичнее. Хоуп в ответ пискнула. Она отпустила его бицепсы и снова обхватила его шею, притягивая к себе. Парень ощущал её тепло, её влажность, её тесную, принимающую, и это было совершенно ошеломляюще. Чувство наполненности и полного слияния было таким сильным, что он забыл, где находится, забыл о палатке, о лесе, о своём страхе. Он чувствовал себя самым счастливым человеком на свете. Леон не смог сдержать стон сам. Глухой, низкий стон вырвался из его груди, когда он сделал более глубокий толчок. — Хоуп… — выдохнул он, и это имя прозвучало как мольба и клятва одновременно. Он двигался плавно, сосредоточившись только на ней. Хоуп наконец-то ответила ему. Она начала двигать бёдрами, подстраиваясь под его ритм, и этот ответ заставил Леона потерять остатки контроля. Её тело стало извиваться уже совершенно свободно, и он почувствовал, как напряжение нарастает, превращаясь в нечто дикое, что требовало выхода. Леон чувствовал, как её тело расслабляется, но хотел большего, чтобы Хоуп получила максимум удовольствия. Кеннеди сделал глубокий, медленный толчок и тут же слегка приподнялся. Он мягко поднял её и положил её ноги себе на бёдра. Это углубило проникновение и дало ему лучший обзор. Хоуп теперь лежала, полностью раскинув ноги. Одна его рука надёжно легла на талию, придерживая её и фиксируя ритм. Вторая рука, тёплая и влажная, осторожно скользнула вниз и принялась ласкать её клитор. Для Хоуп это было слишком. Она сжимала всё, что могла: ткань спальника, его плечо, собственное бедро. Она запрокинула голову, и её рот приоткрылся, но она кусала губы, отчаянно стесняясь стонать. Она была пунцовая от головы до пят, смущённая звуками, которые издавало её тело, но неспособная остановить нарастающее блаженство. Леон наблюдал за тем, как её губы прижаты друг к другу, как дрожат её ресницы. — Не сдерживайся, — прохрипел он, не прекращая своего движения ни внутри, ни снаружи. Он углубился, и её тело начало дрожать, готовясь к разрядке, и Леон понял, что время для нежности прошло. Кеннеди ускорился. Его рука, ласкающая её клитор, стала двигаться более настойчиво и быстро, стимулируя её до предела. Одновременно он углубил и ускорил свои толчки. Движения стали уверенными, сильными, властными. Хоуп в ответ задышала тяжело. Её дыхание стало рваным, неконтролируемым, и она не могла его сдержать. Она чувствовала, как её живот ходит ходуном от напряжения и проникновения. Каждое движение Леона поднимало её бёдра, и грудь подпрыгивала в такт. Её губы, которые она так старалась держать сжатыми, наконец, не выдержали. Хоуп начала стонать. Сначала это были тихие, сдавленные звуки, но скоро они переросли в протяжные, надрывные стоны, полные чистого удовольствия. Она смущалась этих звуков, снова пытаясь прикрыть рот рукой, но Леон перехватил её запястье. — Нет, — прохрипел он, прижимая её ладонь к её собственному лицу, — я хочу слышать тебя. Эти стоны и её реакция заставили Леона возбудиться сильнее. Видеть и слышать, как она теряет контроль, доставляло ему дикое, мощное наслаждение. Он тоже начал стонать свободнее, чем прежде. В попытке справиться со своим нарастающим желанием, Леон ускорился, переходя на быстрый, страстный темп, который лишил Хоуп возможности мыслить. Палатка наполнилась звуками их тяжёлого дыхания, стонами и влажными шлепками их тел, слившихся в горячем, отчаянном ритме. С глухим, прерывистым стоном, который был громче всех его предыдущих, Леон кончил первым. Он прикрыл глаза, крепко обхватив её бёдра своей свободной рукой, и припал к её шее, тяжело дыша. Кеннеди остался внутри неё, его мышцы дрожали от разрядки. Несмотря на свой оргазм, он не забыл о ней. Собрав последние силы, он нежно довёл её до пика. Хоуп почувствовала, как её тело дрожало уже совершенно неконтролируемо. Ощущения от его члена внутри и нежных касаний снаружи слились в одно мощное цунами. Её первый оргазм наступил внезапно, словно мощный электрический разряд. Хоуп ахнула. Её тело мгновенно напряглось, выгнулось дугой, и она прочувствовала каждую клеточку. Это было похоже на взрыв тёплого, тягучего света прямо из глубины, который расходился волнами по всему телу. Мышцы сжимались, голова кружилась, а мир сузился до горячего, влажного ощущения его члена внутри неё. Когда волна схлынула, девушка осталась лежать, тяжело дыша, все ещё дрожащая. О Боже. Вот это да! И это то, о чём они все говорили? Почему мне не сказали, что это так?! Я только что кричала?! Хоуп тут же закрыла лицо ладонями, пытаясь скрыть своё пунцовое лицо и неконтролируемое дрожание губ. Теперь, когда волна схлынула, Леон не торопился выходить. Он остался, давая им обоим секунду, чтобы прийти в себя. Парень нежно убрал её мокрые от пота волосы со лба, заправляя их за ухо. Затем начал целовать её нежно в лоб, в висок, в губы. Он почувствовал, как его тело снова отзывается на её близость, и, чтобы дать себе разрядку, сделал несколько последних, очень нежных толчков, всё ещё находясь внутри неё. Это были мягкие, утешающие движения, которые окончательно стёрли ощущение боли и заменили его глубокой интимностью. Наконец, он выдохнул и медленно, осторожно вынул свой член. Хоуп увидела слегка окровавленный презерватив — ещё одно напоминание о том, что она только что пережила. Она смущённо отвернулась, но Леон не дал ей почувствовать неловкость. Он быстро, не глядя на неё, аккуратно завязал его и, скомкав в бумажную салфетку, выкинул в сторону рюкзака. Затем он вернулся, скользнув обратно, и крепко обнял её. — Как ты себя чувствуешь? — прошептал он, целуя её в макушку. — Я… я не знаю, что ответить, — пробормотала она, прижимаясь к его голой груди. — Наверное, что-то неприличное. Но если быть честной… я бы точно повторила… Леон смутился. Он почувствовал, как жар разливается по его собственному лицу, но это было самое приятное смущение, которое он когда-либо испытывал. Кеннеди отстранился, чтобы посмотреть на неё, и его голубые глаза сияли. — Ого. Даже так? — парень попытался пошутить, но его голос дрогнул от смущения. — Это было офигенно. И да, я не шучу. Леон не смог сдержать улыбки. Он поцеловал её долгим, мягким поцелуем, и коснулся её внизу. Его пальцы легли на её влажную кожу, обводя контур того места, которое только что было так тесно с ним связано. Хоуп вздрогнула и снова прижалась к нему, теперь уже не от страха, а от вновь вспыхнувшего желания. — Сначала спать, — прошептал он ей в губы, хотя его голос звучал совсем не убедительно. Хоуп, почувствовав его колебание, расплылась в коварной, довольной улыбке. Она слегка двинула бёдрами, прижимаясь к нему. — А ты уверен? — промурлыкала она, совсем осмелев. — Мне кажется… в моём рюкзаке есть ещё. Лиз постаралась… Леон смутился до самых ушей. Он почувствовал, как его лицо снова заливается краской, и он застонал от желания. Хоуп, наслаждаясь своей новой властью, склонила голову набок. — Что? — спросила она, и в её голосе звучал явный вызов. Леон прижал её к себе, стараясь скрыть своё смущение, и простонал в её волосы: — Нам, мужчинам, нужно немного отдыхать. Пару минут, знаешь ли. А ты не даёшь. Хоуп смутилась от его слов, но тут же расслабилась. — А, ладно, — протянула она, и в её голосе прозвучало наигранное понимание. Но Леон не выдержал. Его «пару минут» закончились, не успев начаться. Он резко поднял голову, посмотрел на неё, и его глаза, полные обожания и неконтролируемого желания, заставили её снова стонать. — Хотя знаешь… к черту, — выдохнул он. Он поцеловал её яростно, с властностью, которая шла вразрез с его обычно неловким поведением. Леон снова двинул бёдрами, и Хоуп почувствовала, как её тело мгновенно отзывается на его прикосновение. В палатке больше не было разговоров. Были только звуки дыхания, шорох спальника, и их горячие, стремительные движения, которые обещали, что эта ночь будет очень длинной.

***

Утро пришло нежно, без резких звуков. Леон первым приоткрыл глаза от негромкого, заливистого пения птиц, которое пробивалось сквозь тонкие стенки палатки. Он моргнул, его сознание медленно возвращалось из глубокого сна. Первое, что он почувствовал — это тёплая нагота, прижатая к нему. Он и Хоуп лежали голые, прижавшись друг к другу. Спальник был сброшен и смят, служа скорее матрасом. Ночью они чем попало укрылись: его толстовкой, которая чудом оказалась рядом, и даже скомканным полотенцем, которое Хоуп притащила из дома. Рюкзак Хоуп был вывернут наизнанку. Рядом с ним лежали три скомканные упаковки из-под презервативов, неловкое, но красноречивое доказательство их ночи. Хоуп спала спиной к нему, её дыхание было ровным. Её растрёпанные волосы пахли дымом. Леон улыбнулся. Он осторожно, чтобы не разбудить Хоуп, поднял голову и посмотрел на её спящее лицо. Кеннеди нежно погладил девушку по животу, чувствуя мягкую кожу под своей ладонью. — Доброе утро, птичка, — прошептал он, и его голос был полон нежности, которая могла согреть лучше любого спальника. Хоуп медленно проснулась. Первое, что она почувствовала — это тёплое тело Леона, прижатое к её спине, и то, как она не выспалась толком. Голова была тяжёлой, а каждая мышца, казалось, протестовала: всё немножко побаливало, особенно бёдра и поясница. Она попыталась пошевелиться, но тут же наткнулась на голого Леона, который крепко обнимал её. И не просто голого. Она ясно ощутила его член, который был мягким, но отчётливо тёплым, прижатый к её ягодицам. Осознание того, что случилось вчера, нахлынуло на неё мощной волной. Её первый раз. Хоуп залилась краской. Она была совершенно смущена тем, что лежит так откровенно, так близко к нему, и тем, что её тело так явно помнит каждую секунду ночи. Девушка сделала попытку отстраниться, но, обняв её крепче, прижимая к себе, Кеннеди издал низкий, довольный смущенный смешок. — Никуда не денешься, — пробормотал он в полусне. Затем он уткнулся носом в изгиб её шеи и поцеловал её горячо, влажно и совершенно нежно. Поцелуй был долгим, заставляя по коже Хоуп пробежать мурашкам. Она повернулась к нему, осторожно, чтобы не тревожить ноющие мышцы. Теперь они лежали лицом к лицу, их тела были плотно прижаты друг к другу. — И не собиралась, — заявила она с лёгкой, озорной улыбкой. Леон смущённо улыбнулся в ответ. Его голубые глаза сияли смесью недосыпа и нежности. — Даже так… Он поцеловал её снова, этот поцелуй был глубоким, медленным, отражающим всю нежность, которую он не мог выразить словами. Его рука скользнула вверх и нежно погладила её грудь, вызывая у Хоуп лёгкую дрожь. Девушка улыбнулась в поцелуй. Она почувствовала, как тепло и блаженство разливаются по ней, смывая остатки боли и смущения. Леон погладил её по спине, но его взгляд оставался тревожным. Он отстранился, чтобы снова посмотреть ей в глаза. — Слушай, — сказал он тихо, и в его голосе слышалась необычная для него серьёзность. — Ты уверена? Точно всё нормально? Ты не пожалела? Я не был идеальным, и… Хоуп тут же прервала его, выпрямляясь и глядя на него с чистым, искренним удивлением. — Шутишь? Это было… — она замялась, подбирая слово, — это было лучше, чем я могла представить… Леон выдохнул, и его лицо расслабилось, его плечи опустились. Видимо, этот вопрос мучил его всю ночь. — Фух. Хорошо. Тогда… — он снова смущённо улыбнулся и слегка подмигнул ей, — ну, тогда можно и повторить. Чтобы уж точно убедиться, что ты не пожалела…. Хоуп приподняла голову, её глаза сверкнули, и в них снова зажёгся огонёк авантюризма, который всегда предшествовал её неловким решениям. — Что? Прямо сейчас? — спросила она, кивая на него, полувозбуждённого и совершенно голого. Леон рассмеялся, его смех был низким и тёплым. — Я бы с радостью, — сказал он, смущённо качая головой. — Но, кажется, у нас закончились презервативы. Он поцеловал её в кончик носа. — Но… мы могли бы встретиться у меня сегодня вечером. Я приеду за тобой. Или, может быть, завтра? — А давай в понедельник? — предложила девушка, её глаза загорелись. — Вместо того, чтобы сидеть в дурацком кафе, мы закажем домой китайскую еду, м-м-м? И посмотрим какой-нибудь очень хреновый фильм… Леон улыбнулся — это была новая идеальная «повседневность» для них двоих. — Фильм? Так ты это называешь? Что ж… Идеально, — выдохнул он. И тогда в ответ Хоуп снова поцеловала его, и этот поцелуй был обещанием. Теперь, когда их неловкая, но невероятная история получила своё продолжение, их утро обещало быть таким же тёплым и насыщенным, как и ночь.