Strawberry-flavored

Дорога за городом пока не начиналась. Солнце уже поднялось над крышами, и улицы Раккун-Сити потихоньку оживали: где-то хлопали ставни, на углу лаяла собака, а старый автобус вез сонных школьников. В машине стояла почти уютная тишина, радио тихо бормотало новости, а Хоуп, уткнувшись взглядом в окно, ловила себя на мысли, что этот долгий путь ощущается чем-то новым и обещающим. Лиз на заднем сиденье что-то набирала в телефоне, иногда хмыкала и щёлкала жвачкой. Через полчаса Леон плавно свернул с главной улицы и остановился у многоэтажки с облупившейся вывеской и зелёными кустами вдоль подъезда. — Ну Лиз, тебе сюда? — обернулся он, выключая двигатель. — Ага, — кивнула та, сразу же собирая свой рюкзак. — Да-да, это мой адрес. Стив, наверное, уже заждался. Она широко улыбнулась, будто всё это было частью тщательно спланированной миссии. Хоуп моргнула. — Стив?.. — Ну да, — легко бросила Лиз, открывая дверцу. — Я же не могла просто так изображать прикрытие без свидетелей, да? Леон тихо рассмеялся, выходя следом, чтобы помочь выгрузить рюкзак. — Похоже, ты всё продумала лучше всех нас. — Как и всегда, — парировала Лиз с довольным видом, принимая из его рук вещи. Хоуп выбралась из машины, подбежала ближе, помогая им с вещами своей подруги. — Эй, — сказала она чуть мягче, чем собиралась, — спасибо тебе… за всё это. Правда. Без тебя меня бы никто не отпустил. Лиз махнула рукой, будто это пустяки. — Да ладно тебе. Что я, зря, что ли, репетировала образ добропорядочного свидетеля? — Всё равно спасибо, — повторила Хоуп, и на мгновение в её улыбке мелькнула искренняя благодарность, от которой даже Лиз перестала ухмыляться. — Ладно, котятки, — сказала та, уже отступая к подъезду, вернулась и подмигнула Хоуп, пока не видел Кеннеди. — Весело вам там. Только не забудь потом мне всё рассказать. Ну… кроме самого неловкого, ладно? — Лиз! — выдохнула Хоуп, снова вспыхивая. — Шучу! — засмеялась подруга и, прежде чем уйти, Лиз, уже держа рюкзак, подошла к Хоуп чуть ближе. — Эй, — тихо сказала она, чуть отводя подругу в сторону от Леона. — Я тут… кое-что тебе подкинула. В рюкзак. Хоуп прищурилась. — Что ты сделала?.. Лиз таинственно улыбнулась. — Не знала, подойдёт ли размерчик, но, по-моему, — она прищурилась, окидывая взглядом Леона, который как раз обходил машину и садился за руль, — в самый раз. Хоуп замерла, непонимающе моргнула. — Что?.. Что в самый раз?! — голос дрогнул на полпути между ужасом и отчаянием. — Расслабься, — подмигнула Лиз, притворно-таинственно наклонившись ближе. — Кстати, они с клубникой. — Что с клубникой?! — взвизгнула Хоуп, хлопнув глазами. — Лиз, что ты туда положила?! — Потом скажешь, как тебе! — уже весело бросила Лиз, пятясь к подъезду. — Что как мне?! Что с клубникой?! — почти простонала Хоуп, глядя на рюкзак в машине, будто тот сейчас взорвётся. Лиз рассмеялась в полный голос, одной рукой зажала рот, другой махнула: — Ты такая милая, когда паникуешь! Всё, не рыщи в рюкзаке прямо сейчас, подожди, пока будете на месте! — Лиз!!! — пискнула Хоуп, уже всерьёз дрожа от непонимания. — Ты… ты что туда положила?! Лиз, довольная собой до последнего, отступила на ступеньки, сделала грациозный поклон и с широкой ухмылкой крикнула: — Это сюрприз! Доверяй подруге! — Я тебе не доверяю! — отчаянно возразила Хоуп, топая ногой. — Ты — катастрофа в человеческом теле! Леон, сидевший в машине, не удержался и тихо усмехнулся, глядя на них через окно. — Всё нормально? — Нет! — ответила Хоуп, не сводя глаз с рюкзака на сидении. — Всё замечательно! — одновременно с Дайсон отозвалась Лиз с сияющей улыбкой. — Приятной дороги! И, всё ещё смеясь, она скрылась в подъезде, оставив Хоуп на тротуаре в состоянии полного ступора. Та медленно повернулась к Леону. — Если из рюкзака что-то выпадет или начнёт пахнуть клубникой — просто… делай вид, что это не моё. Он непонимающе посмотрел на Хоуп, но всё же не сдержал улыбку, уголки губ дрогнули, будто сам не понимал, почему это выглядит забавно. Дайсон стояла у машины и, кажется, вот-вот готова была закричать: «Объяснитесь, пожалуйста, кто-нибудь!» Щёки горели, взгляд метался между дверцей, рюкзаком и направлением, в котором исчезла Лиз. Леон кашлянул в кулак, явно стараясь не выдать, что ему неловко. — Эм… всё в порядке? — осторожно спросил он, будто боялся активировать гранату. — Нет! То есть… да! — быстро выпалила Хоуп, краснея ещё сильнее. — Просто… забудь! Он моргнул, затем хмыкнул, глядя, как она тщетно пытается спрятать смущение, и сказал: — Понял. Забыл. Девушка с трудом подняла взгляд, и на мгновение в его глазах мелькнула мягкая, сдержанная улыбка — та самая, из-за которой у неё моментально пересыхало во рту. — Договорились, — произнёс он тихо, почти шёпотом, и, открыв для неё дверцу, добавил с лёгкой заминкой: — Ладно… эм… поехали. Хоуп поспешно забралась в салон, уткнувшись в ремень безопасности. Леон, прежде чем повернуть ключ зажигания, всё же мельком взглянул на неё. Она сидела, сжав плечи, и, кажется, боялась шевельнуться. Он усмехнулся, покачал головой, завёл двигатель. — Что бы это ни было, — сказал он с лёгким смехом, — обещаю, я ничего не видел. Машина двинулась вперёд, и Хоуп, наклонив голову, тихо выдохнула: — Я её убью, — пробормотала она. — Я точно её когда-нибудь убью…

***

Они выехали из Раккун-Сити, когда солнце уже окончательно выбралось из-за горизонта. Город остался позади с его утренними маршрутками, гулом перекрёстков. Дорога уходила вглубь леса, и чем дальше они ехали, тем больше казалось, будто воздух становится свежее. Хоуп смотрела в окно: деревья мелькали, холмы вдали росли и приближались, как обещание настоящих гор. Радио тихо играло что-то без слов, а Леон, расслабившись за рулём, вёл машину с лёгкой уверенностью, которая почему-то всегда успокаивала. Через пару часов они свернули с трассы на указатель Стоунвилль — небольшой городок, затерянный между склонами. На въезде стояли деревянные дома, на витринах висели старые вывески, а возле магазина «Market & Deli» дремала собака. — Давай купим всё тут, — предложил Леон, останавливая машину у парковки. — Потом до озера километров двадцать, там уже ничего нет. — Хорошо, — кивнула Хоуп, потянулась и вышла из машины. Внутри супермаркета пахло хлебом. Они взяли тележку и пошли вдоль рядов, будто делали это вместе уже сто раз. — Сосиски, — произнесла Хоуп, ставя упаковку в корзину. — Уголь, хлеб, овощи. А, и… чипсы, наверное. — Без чипсов никак, — подтвердил Леон. Она засмеялась, откидывая прядь волос, и наклонилась к ящику с помидорами. Пока выбирала, Леон отошёл к соседнему ряду. Вернулся через минуту с тремя бутылками пива с конденсатом на стекле в руках. — А это… на вечер, — сказал он спокойно, как будто речь шла о хлебе или спичках. Хоуп подняла взгляд и на секунду замерла. — Пиво? — Угу. Я не злоупотребляю, если ты об этом, — ответил он, чуть улыбнувшись. — Просто у костра оно как-то… в тему. Она всё ещё держала помидор в руке, будто не знала, что с ним теперь делать. — Не знаю, — протянула она, улыбаясь уголками губ. — Отец бы уже лекцию прочитал… — Ну, к счастью, он не с нами, — усмехнулся Леон. — И к тому же я не собираюсь напиваться, просто… традиция. Хоуп прикусила губу, глядя на бутылки в его руках, и тихо сказала: — А мне можно… пару бутылочек? Леон вскинул бровь и, не удержавшись, хмыкнул: — А что, уже можно? Девушка вспыхнула, но попыталась держаться спокойно, глядя на полку, будто там внезапно оказалось что-то крайне интересное. — Ну, просто… — пробормотала она, поправляя лямку лифчика через кофту. — Всегда интересно, почему все его пьют… — А-а, значит, просто любопытство, — протянул Леон, чуть склонив голову. Голос у него был мягкий, почти насмешливый, но без злости. — Знаешь, Хоуп, это не лучший аргумент для того, чтобы начать. — Я не «начинаю»! — возмутилась она и снова прикусила губу. — Просто… не знаю. Ты взял, и… ну… я тоже захотела. Он тихо усмехнулся, опираясь локтем о тележку. — Вот оно как. Значит, если я возьму сигареты, ты тоже подумаешь, что пора попробовать? Хоуп закатила глаза, но краска на щеках не проходила. — Не смешно… — Очень даже, — ответил он спокойно, глядя на неё с тем выражением, от которого ей почему-то стало ещё теплее. — Ты серьёзно думаешь, что я дам пиво, когда тебе ещё нет восемнадцати? — Вообще-то, — упрямо сказала она, — послезавтра мне уже будет. — О, послезавтра, — протянул Леон, изображая уважительное удивление. — Между прочим, в Америке всё веселье начинается с двадцати одного. Она хотела что-то ответить, но только фыркнула и спрятала глаза. В этот момент Леон наклонился к полке, вытащил пару ярких банок и, будто ничего не случилось, поставил их в тележку. — На, — сказал спокойно. — Компромисс. Малиновый и персиковый. Почти не алкоголь, зато с приятным вкусом. Хоуп взглянула на банки, потом на него. — Ты что, издеваешься надо мной? — Немного, — признался он с мягкой улыбкой. — Но с заботой о твоей голове на утро. Она застонала и прикрыла лицо рукой, пытаясь скрыть улыбку. — Это ужасно неловко… — Да ладно, — сказал он, легко касаясь её плеча. — Просто не спеши напиться. Успеешь. Его голос прозвучал так тепло и спокойно, что Хоуп на секунду забыла, что вообще собиралась возмутиться. В груди стало тихо и приятно. — Ладно, — сказала она наконец, глядя на банки. — Тогда персиковый… — Знал, — усмехнулся Леона, убирая ненужный вкус и добавляя одну банку. Они прошли дальше, закидывая в тележку картошку, мармелад, бумажные тарелки и спички. Хоуп, наконец, перестала нервничать в этом простом, почти будничном деле, а когда они шли рядом между полок и обсуждали, какой уголь лучше горит, было что-то удивительно привычное и комфортное в этом. Когда они подошли к кассе, Леон тихо сказал: — Теперь это точно поход. — Ага, — улыбнулась Хоуп, глядя на тележку, — настоящий. Он расплатился, они сложили пакеты в багажник и снова выехали на дорогу туда, где впереди уже синели вершины и воздух пах соснами. Леон и Хоуп ехали уже почти час. Городок остался позади, дорога извивалась между елей и сосен, а где-то вдали уже виднелись вершины, поблёскивающие под солнцем. Хоуп узнала местность, знакомый маршрут, по которому когда-то ездила с родителями. Здесь, ближе к подножью гор, обычно разбивали лагеря туристы: стоянки, таблички, припаркованные фургоны, запах дыма и сосновой смолы. Всё выглядело спокойно и привычно, и от этого ей стало чуть легче, наконец-то всё по плану. Но через пару километров Леон неожиданно свернул направо на просёлочную дорогу, уводящую вглубь леса. Хоуп нахмурилась, обернулась к окну, потом к нему. — Эм… — осторожно начала она. — А мы куда? Леон не сразу ответил. На лице мелькнула едва заметная улыбка, глаза чуть прищурились, хотя взгляд у него был задумчивый, но спокойный. — Хочу показать тебе одно место. Хоуп напряглась, выпрямилась в кресле, прижимая рюкзак к коленям. — Одно место? — переспросила она с интонацией человека, который внезапно осознал, что карта не помогала, а объяснений не было. — А… какое именно? — Увидишь, — коротко ответил он. Дорога становилась уже неровной. Машина покачивалась, ветви деревьев шуршали по крыше, и с каждой минутой вокруг становилось всё тише. Никаких других машин, никаких указателей, только гравий и свет, просачивающийся сквозь кроны. Хоуп молчала, но нервно покусывала губу, бросая на него короткие взгляды. — Леон… — наконец не выдержала она. — А ты уверен, что знаешь, куда едешь? — Уверен, — спокойно ответил он, чуть хмыкнув. — Не бойся. Там тоже можно поставить палатку и разжечь костёр. Просто… вид красивый. Хоуп сглотнула. — Красивый вид… — повторила она чуть растерянно, глядя в окно. Лес становился плотнее, дорога — уже. Ветки царапали стёкла, где-то трещал кузнечик, и только шум двигателя нарушал тишину. Она не узнавала этих мест. Ни поворотов, ни просветов между деревьями. Всё выглядело чужим, но в том, как Леон спокойно и уверенно вёл машину, было что-то, что заставляло Хоуп не паниковать. Он заметил, как она вцепилась в рюкзак, и тихо сказал, не отрывая взгляда от дороги: — Расслабься. Я не собираюсь тебя похищать. — Очень смешно, — пробормотала Хоуп, но всё-таки выдохнула и позволила себе немного откинуться на сиденье. — Обещаю, — добавил он мягче. — Это место тебе понравится. Хоуп посмотрела на парня, на мгновение задержав взгляд, и впервые за всё это время улыбнулась, хоть и неуверенно. Машина нырнула в очередной поворот, и где-то впереди среди деревьев мелькнул проблеск света — первый намёк на то, что впереди действительно что-то открывается. Последний поворот, несколько метров по гравию, и вдруг перед ними открылось озеро. Оно лежало внизу, будто впаянное в каменную чашу. Вода кристально чистая, с бирюзовой дымкой у берегов. Солнце уже поднялось высоко, и блики играли на поверхности, переливаясь серебром. Дальше, за линией воды, поднимались горы, настоящие, высокие, с белыми шапками снега на вершинах. Воздух здесь был другой, холоднее, прозрачнее, и от него сразу щекотало в носу. Леон остановил машину у края склона, где тропа вела вниз, и заглушил двигатель. В тот же миг стало по-настоящему тихо: ни дорог, ни голосов, только ветер, шелест травы и плеск воды. Хоуп смотрела в окно, не двигаясь. — О боже… — прошептала она почти беззвучно. — Это… правда? Леон, немного смутившись, улыбнулся и, не оборачиваясь, ответил кивком головы: — Правда. Девушка открыла дверцу и вышла. Воздух ударил свежестью, словно ледяная вода коснулась кожи. Озеро отражало небо так чётко, что, казалось, можно упасть прямо в облака. — Здесь никого нет, — удивлённо сказала она, оглядываясь. Ни стоянок, ни тропинок, ни звуков цивилизации: только она, Леон и эта тишина. — Именно, — ответил он, выходя следом. — Люди останавливаются километрах в трёх отсюда, где удобнее подъезд. Сюда почти никто не добирается. Хоуп повернулась к нему, глаза сияли отражённым светом воды. — Леон, это… невероятно. Он на секунду встретился с её взглядом — и будто споткнулся о него. — Эм… — начал он, но голос предательски сорвался. Леон кашлянул, отвёл глаза к горизонту и быстро добавил: — Я… ну… знал, что тебе понравится, — он пожал плечами слишком резко, будто пытаясь спрятать смущение в движении. Щёки, к его собственному ужасу, тоже будто поймали солнечный отблеск. — То есть, я не сомневался. Просто… оно выглядит лучше, чем я помнил. Хоуп улыбнулась — мягко, почти застенчиво: — Всего лишь «понравится»? — повторила она, всё ещё не отрывая взгляда от воды. — Это мягко сказано. Тут как будто… другая планета. Ветер тронул её волосы, и на секунду всё вокруг застыло — только этот простор, сияние воды и тихое дыхание гор. Хоуп стояла, будто боясь пошевелиться, чтобы не разрушить мгновение. Леон обошёл машину, достал из багажника рюкзак, посмотрел на неё и, улыбнувшись, сказал: — Ну что, ставим палатку здесь? Хоуп повернулась к нему, всё ещё не веря, что это не сон. — Здесь, — кивнула она. — Только не торопись. Я хочу ещё минуту просто смотреть. Он кивнул, не мешая. Хоуп стояла, глядя на озеро, и чем дольше смотрела, тем сильнее внутри всё будто распирало. Воздух пах сосной, ветер играл в волосах, солнце резало глаза: всё было слишком красиво, слишком классно, чтобы вот так просто молчать. — Охрене-е-еть! — выкрикнула она во весь голос, не выдержав. Звук полетел вниз, отразился от воды и ушёл в сторону гор, возвращаясь эхом чуть тише, но звонко: «Охрене-е-еть… неть… неть…» Хоуп вдруг рассмеялась, заливисто и свободно, почти по-детски, запрокинув голову к небу. Леон, стоявший чуть позади, моргнул, потом приподнял бровь, и на его лице промелькнуло выражение чистого изумления. — Угу, — протянул он с усмешкой. — Новое слово дня, да? Хоуп всё ещё смеялась, пытаясь отдышаться. — Извини, — выдохнула она сквозь смех. — Просто… это слишком красиво, я не выдержала! Леон качнул головой, не скрывая улыбки. — Ну, если тут где-то живут медведи, они, кажется, уже в курсе… — Что? — она округлила глаза. — Тут есть медведи?! — Возможно, — ответил он нарочито спокойно, глядя в сторону леса. — Но ничего, они обычно не трогают людей, если те не орут здесь. — Леон! — взвизгнула Хоуп. Он тут же засмеялся и поднял руки. — Шучу, шучу. Хотя… — Кеннеди наклонил голову, слушая тишину. — Если вдруг услышишь «охренеть» в ответ — не пугайся. Это, может, медведь соглашается. Хоуп фыркнула, но мгновенно осеклась, почувствовав, как щеки обжигает жар. — Ты что, издеваешься, да?! — выдохнула она и, прежде чем успела подумать, бросилась на него, маша руками больше от смущения, чем от злости. Леон тут же засмеялся, увернулся, и в следующую секунду её ладони уже упёрлись ему в грудь. Он поймал её за талию и удержал, не давая продолжить атаку. На миг всё стихло. Воздух будто стал плотнее, в нём смешались запах хвои, солнца и её дыхания. Хоуп замерла, чувствуя, как сердце колотится так громко, будто это звук всего леса. Он посмотрел на неё и, не раздумывая, чуть склонился и коротко коснулся губами её губ. Это было хоть и не новым для них, от прикосновения Хоуп вспыхнула, будто солнце задело кожу. Девушка чуть отстранилась, губы дрогнули, глаза округлились, но слов не нашлось. Леон, кажется, тоже растерялся; взгляд на секунду задержался на её лице, потом он тихо выдохнул, будто возвращая себе самообладание. — Ну что, ставим палатку… или хочешь ещё немного поорать ругательства? Хоуп вспыхнула ещё сильнее. — Леон! — укоризненно сказала она, но в голосе проскользнул смешок. — Не смешно…. — Ещё как, — ухмыльнулся он. — Ладно, веди, специалист по эмоциональной разгрузке. Она закатила глаза, но уже улыбалась. — Пошли ставить палатку, — сказала девушка уже твёрже. — Ты хоть умеешь? — Конечно, — ответил он уверенно, — на уровне профессионального бойскаута. — Надеюсь, без этих твоих «походных традиций», — буркнула она, поднимая сумку. — Никаких, кроме одной, — ответил он, шагая к машине. — Палатку ставит тот, кто громче кричал. Хоуп остановилась, прищурилась и указала на него пальцем: — Это был не крик, а выражение восхищения! — Не спорю, — усмехнулся Леон, доставая стойки и тент. — Но громкое. Хоуп вздохнула, но не смогла не улыбнуться в ответ. Тишина леса вокруг будто смягчилась, впуская их смех. В воздухе висело лёгкое эхо, пахло смолой и водой, и казалось, что всё остальное — где-то далеко за горами.

***

День прошёл будто во сне. Сначала они возились с палаткой: стойки всё время норовили сложиться не туда. Через десять минут их попыток Хоуп уже смеялась так, что не могла держать натяжку тента, а Кеннеди сдавался и ставил конструкцию по-старинке, без инструкций. Потом они разгрузили вещи, аккуратно сложили спальники, вынесли складные стулья, и всё это стало похоже на маленький островок цивилизации посреди дикого леса. Когда солнце поднялось выше и ветер стих, Леон предложил пройтись вдоль берега. Они шли медленно, разговаривая ни о чём про какие-то глупости из детства. Вода у кромки была холодная, прозрачная до самого дна. Хоуп босиком заходила по щиколотку, визжала от холода и брызгала на него водой. Леон шутливо отбивался, потом всё равно пошёл за ней, и оба смеялись, пока ветер не высушил их одежду. Дальше они просто сидели на камнях, глядя, как свет скользит по поверхности озера. Вокруг ни звука машин, ни голосов, только птицы и шелест хвои. Под вечер, когда солнце стало мягче, они вернулись к палатке. Воздух уже наполнился прохладой и запахом смолы. Леон уже искал сухие ветки, укладывал их в аккуратный конус и прикрывал бумагой. — Так, — пробормотал он, чертыхаясь тихо, когда спичка погасла на ветру. — Ладно… Хоуп выглянула из палатки с плетеной корзинкой, в которой лежали овощи. На ней была лёгкая фланелевая рубашка, волосы собраны в небрежный хвост. — Нужна помощь? — спросила она. — Нет, — ответил он, зажимая новую спичку ладонями, — я должен победить этот костёр сам. — Герой какой, — чуть улыбнувшись, сказала Дайсон и пошла к озеру, чтобы вымыть овощи. Тропа спускалась вниз, и воздух там был прохладнее. Вода блестела в последних лучах солнца, отражая горы. Хоуп опустила ладони в озеро, ледяное, чистое, будто стекло. А за спиной уже слышался тихий треск — Леон, кажется, победил их костер. Она обернулась и увидела, как над огнем взвивается первый дым, а его лицо освещают рыжие отблески пламени. Когда Хоуп вернулась с озера, солнце уже почти скрылось за верхушками елей. Воздух заметно остыл, и свет стал мягче, золотисто-розовый, как будто сама природа замедляла дыхание. Леон возился у костра: в одной руке держал металлическую решётку, в другой пакет с сосисками и хлебом. Он выглядел сосредоточенным, но довольным собой. — Смотри, — сказал он, заметив её, — добыча поймана и почти приручена. Хоуп рассмеялась, но подошла ближе и на миг просто замерла, глядя, как языки пламени отражаются в его голубых глазах. От огня шёл приятный запах дыма и жареного хлеба, от леса холод и свежесть, и между этими двумя температурами ей вдруг стало немного зябко. Она обхватила себя руками, поёжилась, хотя пыталась сделать вид, что всё в порядке. Леон что-то рассказывал о том, как правильно прожаривать сосиски, но её мысли уже уплывали куда-то в сторону к теплу палатки и свитеру, который лежал сверху в рюкзаке. — Я сейчас, — сказала она, прерывая его вполголоса. — Куда? — спросил он, поднимая взгляд. — В палатку, — улыбнулась Хоуп, — стало немного прохладно. — Ага, ладно — кивнул Леон, возвращаясь к костру. Она прошла мимо, ощущая, как с каждым шагом воздух становится прохладнее. В палатке было тихо и полутемно, ткань шуршала от ветра. Хоуп села на спальник, вытащила из рюкзака вязанный свитер с чуть вытянутыми рукавами и натянула его вместо рубашки. Хоуп улыбнулась сама себе, вздохнула. За тонкой тканью палатки мерцал огонь костра, слышно было, как Леон что-то бормочет себе под нос, возясь с решёткой. Она вздохнула, улыбнулась краешком губ и вдруг вспомнила. Лиз. И её загадочное «с клубникой». — О, нет… — прошептала Хоуп, прикладывая ладонь к лицу. Несколько секунд она колебалась, стоит ли вообще проверять. Но любопытство, как всегда, победило. Девушка придвинула к себе рюкзак, расстегнула молнию и начала перебирать вещи: запасные носки, полотенце, пластырь, тампон… — Где же… — пробормотала она, копаясь всё глубже. На ощупь что-то хрустнуло. Маленький пакетик, застрявший сбоку между футболками. Хоуп нахмурилась, вытянула руку, достала находку и замерла. В руках у неё оказалась яркая пачка, вся в сердечках и клубничках. — Что?.. — выдохнула она, уставившись на упаковку, будто она могла объяснить сама себя. — Лиз… да ты издеваешься?! Щёки запылали. Она быстро оглянулась на выход из палатки — вдруг Леон решит именно сейчас заглянуть. — Нет, нет, нет, — пробормотала Хоуп, торопливо запихивая находку обратно поглубже, в дальний угол рюкзака. — Даже не смей… Снаружи треснуло полено, и Леон позвал: — Хоуп? Всё нормально? — Да! — слишком быстро ответила она. — Просто… ищу нож! — Ты же его мне отдала, — напомнил он. — Точно! — Хоуп простонала, падая лицом в спальник. — Господи, убью Лиз. Она глубоко вдохнула, собрала волосы в хвост, расправила рукава и, сделав вид, что ничего не произошло, вылезла из палатки, стараясь выглядеть максимально спокойной. Леон сидел у огня, оперевшись локтем на колено. В одной руке держал вилку с сосисками, в другой уже открытую бутылку пива. Он поднял голову, заметив Хоуп, и улыбнулся, но на секунду будто тоже растерялся. Она выглядела совсем иначе в мягком свитере, с растрёпанными волосами, щеки пылали от жара костра и… чего-то ещё. — Всё в порядке? — спросил он, и в голосе послышалось лёгкое смущение. — Ага, — слишком быстро ответила Хоуп, проходя ближе. — Просто… переоделась. Прохладно стало. Она присела напротив него, чувствуя, как сердце почему-то бьётся быстрее, чем должно. Леон повернулся к огню, чтобы не слишком пристально смотреть, но краем глаза всё равно заметил, как она отводит взгляд и прячет улыбку. Чтобы хоть как-то избавиться от этого внезапного чувства в груди, Хоуп потянулась к пакету, достала банку коктейля, которую он купил днём, и, не раздумывая, открыла. Характерное щёлк крышки прозвучало слишком громко в вечерней тишине. Она сделала большой глоток почти залпом, больше, чем собиралась. Сладкий вкус ударил резко, и она поморщилась. — Эй, — отозвался Леон с растерянным смешком. — Детка, полегче. Это не лимонад. Хоуп тут же покраснела ещё сильнее. — Я знаю! — буркнула она, ставя банку на землю. — Просто… захотелось. Кеннеди хмыкнул, покачал головой и посмотрел на неё мягко, с какой-то теплотой в глазах. — Серьёзно, ты иногда как стихийное бедствие. — Зато не скучно, — попыталась она отшутиться, но голос предательски дрогнул. Леон усмехнулся, перевернул сосиски на решётке и тихо добавил: — Это факт. Они оба на мгновение замолчали. Огонь уже разгорелся по-настоящему, языки пламени взвивались выше, искры разлетались в темноту. Над озером висела густая тишина, в которой потрескивание дров звучало почти как музыка. Леон переворачивал сосиски, глядя, чтобы не подгорели. Хоуп сидела напротив, подогнув ноги, и с особым удовольствием следила за ним. — Ты, оказывается, неплохой повар, — заметила она. — Даже не поджёг ничего. — Пока, — ответил он и прищурился. — Дай минуту, и я всё исправлю. Она смущенно засмеялась. В ответ он снял одну сосиску с решётки, насадил на вилку и протянул ей. — Пробуй. Шеф-повар требует рецензию. — Опасно, — заметила Хоуп, но всё же взяла. Горячее, хрустящее, с дымком. — М-м-м… хорошо. Даже вкуснее, чем я ожидала. — Я мастер удивлять, — ухмыльнулся Леон и откусил свою. Так и пошло: то она подкладывала ему хлеб, то он передавал ей овощи, то они смеялись. Где-то между фразами они успевали просто молчать, слушая, как вдалеке шуршит вода. Когда пламя немного стихло, Леон подался ближе, чтобы подбросить веток. Свет от костра падал ему на лицо, и Хоуп поймала себя на том, что не может отвести взгляд. Он что-то говорил про дорогу обратно, про то, как повезло с погодой, а она кивала, не особо слушая, просто запоминая этот момент. Леон заметил её взгляд, замолчал, потом улыбнулся. — Что? У меня что-то на лице? — Нет, — тихо ответила она. — Просто… хорошо. Между ними снова повисла тишина. Хоуп, не раздумывая, присела рядышком и положила голову ему на плечо. Леон чуть дёрнулся, потом обнял её осторожно, будто боялся спугнуть. Костёр потрескивал, над водой поднимался лёгкий туман. Они сидели так, пока звёзды одна за другой зажигались над горами. И впервые за весь день Хоуп не думала ни о чём, только о тепле рядом и о том, каким тихим бывает счастье. — Так, — сказал он после короткой паузы. — Про день рождения. — Угу, — кивнула она. — В понедельник, — повторил Леон, приподняв бровь. — Рабочий день. Университет, работа… Как-то не по-праздничному. — Ну, да, — улыбнулась Хоуп. — Не страшно. Я не особо обычно отмечаю. — И зря, — возразил он спокойно. — Восемнадцать. Разве не повод? — Леон, — тихо протянула она, — да зачем тратиться? Серьёзно. Он покачал головой, усмехнувшись. — Не тратиться, а праздновать. Это разные вещи. Хоуп посмотрела на него поверх пламени. — И как ты себе это представляешь? — Ну… — Леон пожал плечами, делая вид, что обдумывает всерьёз. — Могу забрать тебя после пар, куда-нибудь съездим, столик забронировать, не знаю, что там принято у взрослых леди. Она засмеялась, покачав головой. — Леди? Ты, кажется, издеваешься. — Немного, — признал он. — Но всё равно стоит отметить. Хоуп покраснела, отвела взгляд, смотря на огонь. — Правда, не надо. Просто день, просто цифра. — Ничего не «просто», — сказал он мягко, глядя на неё. — У любимой не бывает просто дня рождения. К тому же тебе исполняется восемнадцать. Слова вырвались неожиданно. Он даже не сразу понял, что сказал это вслух, но когда осознал, уже было поздно. Хоуп застыла, словно кто-то выключил звук вокруг. Пламя отражалось в её глазах, но взгляд стал рассеянным. Щёки мгновенно залились краской, и она даже не знала, куда смотреть — на костёр, на Леона или просто в темноту. Леон тоже будто потерял дар речи. Он моргнул, кашлянул, отвёл взгляд и почти неслышно пробормотал: — Эм… я… это… — он запнулся, махнул рукой и, будто сдался, замолчал, не подобрав слова. Хоуп кивнула, стараясь выглядеть спокойно, но руки сжались в кулаки на коленях. — Бывает, — сказала она, глядя в огонь. Молчание упало тяжёлое. Только костёр потрескивал, выбрасывая искры в вечернее небо. Через минуту Хоуп, всё ещё красная до кончиков ушей, выдавила натянутую улыбку: — Так… что там с сосисками? Не подгорели? Леон с готовностью подхватил тему, будто ждал этого спасительного поворота. — Почти. Если их не спасти, то останется один уголь. — Тогда спасай, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал бодро. — Герой дня и всё такое… — Уже, — кивнул он, переворачивая сосиски, — я просто… задумался… — Ага, — ответила Хоуп и спрятала глаза в пламени. Каждый из них знал, что сказал пока что лишнее, но, может быть, впервые оба почувствовали, что это «лишнее» было правдой, хоть они ещё к ней не готовы.