Холодное сердце

Вася, наверное, и сам не вспомнит, как так вышло, а может и специально слукавит, будто не помнит. Такие вещи не для всех ушей, тем более не в таких ярких подробностях. Но, о боже, какой же настойчивый этот Брук! Джошуа совсем обнаглел и уже целый час мучает вратаря нескончаемыми вопросами. Словно настоящий допрос с пристрастием прямо на его собственной кухне. Можно было бы возмутиться, резко оборвать или просто перевести тему, что было бы проще для всех. Но… будь что будет.

***

Демченко знал, что подобное случится. В глубине души знали все, только никто не мог предугадать, кто именно выпадет в этой своеобразной «лотерее». Мог попасться самый обычный среднестатистический вратарь, тихий, интересующийся рыбалкой и не слишком заметный в коллективе. Или странный молодой игрок, который вроде подаёт надежды, но ещё не вышел на уровень лидера. Но Минск вытянул джекпот. Легионер, серебряный медалист прошлого сезона, с отличной статистикой и огромной фан-базой. Никто не ожидал этого трансфера. Все спортивные паблики хором кричали о гениальном менеджменте «Динамо», о невероятной удаче клуба и о страшной потере «Трактора». Любимчик челябинцев не стал долго церемониться: с первой же встречи к нему потянулись все, как мишки на мёд. Громкий голос, нелепые фразы на ломаном русском и этот великолепный французский акцент. Он был словно создан, чтобы притягивать внимание. Вопрос «почему он не стал моделью или хотя бы ведущим?» оставался открытым. Яркий, харизматичный, до нелепости смешной, он с первых дней стал душой команды. Можно сказать, местным кэпом по духу. На тренировках травил шутки и заговаривал с каждым, кого мог понять. На играх вытворял киношные сейвы, иногда даже нарочно падая эффектно, лишь бы болельщики ахнули. Для всех он был героем. Вася, возможно, тоже считал бы его таким, если бы этот канадский вратарь не забрал его законное место. Всего пару недель назад Демченко был уверен: он единственный претендент на первый номер. Единственный, кто способен достойно отстоять позицию. Но, боже, как же он ошибался! Идея тренерского штаба играть «пятьдесят на пятьдесят» с вратарями бесила до глубины души. Не то чтобы Закари играл плохо, просто он делал это слишком вычурно, словно ради публики, ради внимания. Вася кипел от злости, ведь никто не разделял его позицию. Для всех Зак был безусловным лидером, весельчаком и великолепным вратарём. А Демченко? Он молил всех богов, чтобы однажды тот крупно облажался. И вот однажды так и случилось. Ну, наверное… На игре с ЦСКА тяжело было всем. Ещё за неделю до матча гремели дурацкие заголовки о прошедшем плей-офф. Глупые, потому что Васю они до безумия раздражали. Он считал, да и сейчас считает, что прошлое потеряло свою актуальность и нет смысла копаться в нём. Наверное, именно поэтому судьба подарила ему шанс перечитать всё это вновь. Но на этот раз уже стоя первым в заявке. Вратарь был несказанно рад. Как же хотелось доказать свою значимость, показать, что это место принадлежит ему, а не напыщенному канадцу. В раздевалке царил привычный хаос. Николас валился со смеху из-за очередной шутки Джоша, Шипачёв снова спорил с Морозом, а Сотик тихо что-то щебетал Виталику на ухо. Всё как всегда, по-домашнему уютно. Кроме соседнего места. Там, во всю глотку гогоча, развалился Фукале. Ладно бы он хотя бы говорил на английском, а то французский! Это тоже раздражало Васю. Не для того он зубрил английский, чтобы потом не понимать собственных канадских коллег. Но сейчас не до этого. Он на пике сосредоточенности. Вот-вот придётся выйти на лёд. Крики болельщиков, яркие огни, дым – ради этого стоило терпеть всё остальное. Любовь этих преданных белорусских фанатов иногда даже пугала. Давненько они не пели ему эту смешную песню про Васю. Сегодняшний матч, с его подтекстом, становился принципиальным. Проиграть будет безумно обидно. Некому будет даже пожаловаться или выговориться. Да, этот матч обещал стать тяжелым. И вот шум арены. Гул в ушах бьёт прямо в сердце. Оно колотится так, будто пытается вырваться из груди. Мысли мечутся от самых безобидных до совершенно безумных, абсурдных и даже непристойных. Ноги напряжены, словно струны. «Главное не упасть на льду», думает Вася, пока катится под громкие возгласы болельщиков на своё место. Он оглядывает команду: белорусы с гордостью смотрят на трибуны, русские переговариваются между собой, а он сам лишь перекатывается с ноги на ногу и ждёт чуда… или беды? Именно в этот момент Зак, подъезжая к своему месту, чуть не поскользнулся и нелепо ухватился за плечо Васи. «Отличное начало» – с досадой подумал Демченко. Два вратаря стояли бок о бок, стараясь выглядеть уверенно, но со стороны напоминали клоунов, неуклюже балансирующих на коньках. Сверху уже зазвучали первые аккорды российского гимна. – Le bon Dieu, прости своего гениального напарника, – весело бросил Фукале, задержавшись на секунду, а потом добавил со своей фирменной, голливудской улыбкой: Сегодня все ворота твои, только не поскользнись, а то твой герой остаётся на скамейке. Он громко рассмеялся, скользнув взглядом по недовольному лицу Васи. – Не дай бог, – холодно бросил Демченко, принципиально отвернувшись. Отдалённое фырканье канадца было ему почти наградой. Вася чуть заметно улыбнулся и, наконец, сосредоточился на гимне. Мысли всё равно убегали в сторону. Перед глазами мельтешили защитники то динамовцы, то армейцы. Всё смешивалось в кучу. Глупые удаления, на удивление стойкий сегодня Гамзин и беспомощная игра в большинстве привели к окончанию первого периода. На табло горели цифры 0:1 в пользу гостей. В перерыве раздевалка кипела. Все о чём-то бурно спорили. Дмитрий Вячеславович во всю рвал и метал, громя защиту, которая снова и снова позволяла соперникам проходить в нашу зону, будто она и не существовала вовсе. Молодняк сидел с огнём в глазах, готовые хоть сейчас броситься и убить всех прямо тут, на месте, лишь бы доказать тренеру, что они не зря вышли на лёд. А Вася? Он лишь мрачно уставился себе под ноги. Глупая ошибка стоила команде шайбы. И чья же это ошибка? Демченко был уверен: его. Да, на скамейке отчитывали несчастного легионера, того самого, что не до конца понимает русский и кивал скорее автоматически, чем осознанно. Но внутри Вася прекрасно знал, что виноват он. Стась между тем старательно держал атмосферу, говорил о том, что нельзя останавливаться, что стоит лишь добавить усилий и всё получится. Его слова звучали обнадёживающе, но Вася слушал их вполуха. Эти речи были бы уместны против «Спартака» или, в крайнем случае, «Трактора». Но против ЦСКА? Против команды, что без зазрения совести укатывает всех на пути к первой строчке таблицы? Против клуба, который ухитрился вернуть себе чемпионского тренера, которого сам же и гнал, подписать сразу несколько добротных легионеров и буквально выловить Бучельникова из-под носа конкурентов? Да, похоже, и они сорвали свой «джекпот». Голова Васи гудела. Мысли скакали, мешая сосредоточиться, и он даже не заметил, как большая часть команды уже выстроилась в коридоре, готовая выйти на лёд. – Mon cher, s’il vous plaît, ne dors pas devant la porte, mon cœur ne peut pas supporter cela et je vais devoir tirer ce jeu…– с ленивой улыбкой произнёс над ухом знакомый голос. Закари стоял рядом и, будто между делом, теребил Васю по волосам. – Я был бы несказанно рад услышать это хотя бы на английском, – недовольно пробубнил Демченко, пытаясь отмахнуться. Фукале же сделал вид будто вспоминает перевод и прищурившись, добавил. – Василий, пора расширять кругозор. Вокруг полно франкоговорящих… да и признай, моё имя на французском звучит куда сексуальнее. Ехидная улыбка скользнула на его губах. Демченко застыл. Глаза распахнулись шире, чем нужно, щеки вспыхнули алым. Он даже не нашёл, что ответить, и только ещё больше рассердился на себя за эту нелепую реакцию на ерунду, сказанную канадцем. Как же захотелось ему врезать. За эти колкости, за бессмысленное трепание по волосам, за его дурацкие выебоны, в принципе за всё.  Второй период сразу пошёл наперекосяк. Два удаления подряд, стычка, и ещё этот Долженков, дерзкий молодой из ЦСКА, всё время нарывается. То под руку полезет, то заденет краем клюшки, то бросит колкое слово, будто специально проверяя вратаря на прочность. Честно говоря, Вася с радостью бы врезал этому наглецу. Но знал, что на перерыве в морду может получить уже он сам. Минуты тянулись мучительно долго. Игра была тяжёлой, вязкой, слишком нервной. Атака за атакой, перехваты, выходы один в один. Мысли сбивались, будто комьями вбивались в голову. «Слева? Нет, справа?..» Вася уже перестал понимать, откуда ждать броска. Огромный защитник армейцев так неудачно перегородил обзор, выставив свою спину и задницу прямо перед лицом вратаря, что тот мысленно готов был молиться всем богам разом. И, похоже, не зря. Защитник перепугался напора собственных нападающих и, пытаясь выручить команду, выкинул шайбу прямо из зоны. Трибуны взревели радостью. Секундная передышка. Но много ли значат эти секунды? Сейчас Демченко бы уверенно сказал: да. Жаль только, что именно в этот момент он и прозевал рывок Бучельникова, который выскочил к нему один на один. Слишком многое давило на вратаря. Сердце колотилось, мысли путались, но тело сработало автоматически. Вася уверенно выкатился вперёд, встречая соперника. Бучельников шёл на скорости, и всё будто замедлилось. Резкий свисток. Голос арбитра резанул по ушам. – Игрок номер 44, команда «Динамо» Минск. Помеха сопернику при атаке. Назначается штрафной бросок. Арену накрыл гул. Свист, ругань, недовольство и даже оскорбления в сторону судьи. Скамейка взорвалась криками, но Демченко будто окаменел. Буллит. Прямо в его ворота. Его сердце рванулось глубоко внутрь. Нападающий катился медленно, перекатываясь из стороны в сторону, словно издеваясь. Вася следил, считывал каждое движение. За пару метров до него Бучельников резко ускорился, сделал обманный замах и… шайба прошла в миллиметре от щитка. – Шайбу забросил номер 72, Дмитрий Бучельников, команда «ЦСКА».  И вот как вратарь должен на это реагировать? Лежать лицом в лёд и не подавать признаков жизни он точно не имел права. Но именно так и произошло. Вася готов был провалиться сквозь землю. Вторая шайба и вторая его личная ошибка. Сил не хватало даже поднять глаза на скамейку. Он знал, что там только разочарование. Болельщики будут винить его. Команда переживать. А он? Он будет снова прокручивать этот момент ночами. «Отпусти и забудь…» – эхом всплыла в голове дурацкая песня из детского мультика. Может правда стоит пересмотреть, мелькнула нелепая мысль. Но игра не останавливалась. Полевые метались, трибуны бушевали, а Вася продолжал стоять на воротах. Прошла всего минута. Минута, Карл! И снова меньшинство. Снова глупая ошибка со сменами. И вот шайба нелепо рикошетит от конька собственного защитника в ворота. Всё. Хватит. Вася со всей злостью врезал клюшкой по створу ворот. Громкий треск и она разломилась пополам. Половину он отшвырнул в сторону, а в этот момент за спиной прозвучал насмешливый голос. – Ну и клоун. Сам пропустил, сам ведёт себя как конченный. Зато выёбываться умеет. Демченко даже не успел разглядеть, кто сказал. Развернулся и зарядил остатком клюшки прямо в корпус. Ответ не заставил себя ждать, удар по плечу. Боль пронзила, но она даже облегчила. Хоть что-то, кроме злости и стыда. Он рухнул на лёд, а следом навалились другие игроки. Крики, визг, драка. Массовая, настоящая, давно не виданная на этом льду. И лежа под грудами тел, Вася только и подумал «Ну наконец-то». А дальше всё как в тумане. Судейские решения, коридоры, кабинет врача. Руки дрожали, глаза застилал туман. Плечо горело, боль отдавала по всему телу. Но врач лишь развёл руками, обезболивающее и в больницу. Не желая дальше выслушивать жалость и пустые слова от доктора, Вася с усилием поднялся и пошёл в раздевалку. Переодевание оказалось настоящим испытанием. Стоило чуть лишний раз повернуться или потянуться и казалось, он рассыплется от боли прямо на месте. Заморозка лишь частично снимала боль, холод неприятно покалывал кожу, но облегчения это не приносило. Только спустя минут семь Демченко наконец справился, хотя по ощущениям прошло не меньше получаса. Время будто потекло иначе. Всё сливалось в туман боли и усталости. И когда прозвучала финальная сирена Вася осознал, что в какой-то момент перестал понимать, где он и сколько ещё длится этот ад. В раздевалку вернулись остальные. Мокрые, злые, обиженные. Только этими словами и можно было описать команду. Тишина висела вязко и тяжело, не потому, что нечего было сказать, а потому что стоило хоть кому-то открыть рот, как всё взорвётся. Главный тренер вышел к ним с каменным лицом. Без лишних эмоций, без привычных криков. – Разбор этого… – он замялся, подбирая слово, – бардака завтра утром. Всё. Без опозданий. И, Вася, зайдёшь ко мне через пару минут. Он не кричал, не ломал ничего о стену, не махал руками. Просто сухо и спокойно. И именно эта холодность выбивалась из привычной рутины. «Всё оставил на льду» подумал Демченко и внезапно поймал себя на том, что даже счёт матча не знает. Проигрыш и так был очевиден, но хотелось верить, что хотя бы не в одну калитку. Решив, что один раз уже вмазали, а второй переживёт, он нарушил тяжелое молчание. – Ребят, ну пока только начало сезона. Какой счёт хоть? Не раскисайте раньше времени. Он пытался звучать уверенно, но его голос будто тонул в густом, напряжённом воздухе. И тут вся раздевалка разом повернулась к нему. Эти взгляды.. голодные, злые, полные обиды и стыда. Казалось, что даже стены давили тишиной. Особенно Зак, который обычно не мог заткнуться, молчал. Сидел с закрытыми глазами, волосы торчали во все стороны, кулаки сжаты так, будто он готов был прямо сейчас пробить ими что-нибудь. «Ммм… мечта просто..» отметил про себя Вася, но вопрос всё же повис в воздухе. – 7:1. Глухой, будто надломленный голос донёсся сбоку. Это Даник. Молодой, слишком чувствительный к каждому поражению. Сейчас он выглядел так, будто мир рухнул прямо у него перед глазами. Хотелось поддержать пацана, но что скажешь, когда сам стоишь в шоке и только подбираешь свою челюсть с пола? И тут сорвался Стась. Его голос был твёрдым, уверенным, почти обвиняющим. Если бы Вася был моложе, он бы молча вжался в лавку и даже не шелохнулся. Но времена изменились. Капитан гнал, ругал всех и каждого, молодые лишь обречённо кивали, даже не думая спорить. Но вот беда, далеко не все готовы были проглатывать его слова. Шипачёв резко вскинулся и началась перепалка. Слово за слово и вот уже в раздевалке летала ругань, обвинения, взаимные уколы. Две клубные легенды сцепились на глазах у всех.  – Да завались ты уже про наше звено пиздеть! Я что виноват, что Фукале ловить разучился?! «Ну вот, сейчас бахнет» мрачно подумал Демченко. И оказался прав. Зак резко распахнул глаза, вскинулся, словно зверь в клетке. – Я?! Ты серьёзно? Ты сам нихера не сделал, а виноват я? Может, тогда Демченко тоже обосрем? Он вообще в домик пропустил, но крайний, конечно, я! j’essaie de sauver cette putain d’équipe, mais je suis coupable!! Его крик разрезал воздух. Он жестикулировал, двигался резко, почти агрессивно и в какой-то момент даже перешёл на французский, явно не контролируя себя. Вася не понимал половины сказанного, но и без перевода было ясно, что там не что-то хорошее. И в нём что-то щёлкнуло. – Ахереть… У нас, оказывается, вратари ничего не стоят, да? – тихо, но зло процедил Демченко. – Я, блять, не виноват, что у нас кто-то бегать назад не хочет, и получаются выходы один в ноль. А ты, Зак, – он нарочно сделал паузу, подчеркнув каждый слог, – а-ху-ел. В домик я пропустил. Может я хотя бы стараюсь, а не выёбываюсь, собирая на себя внимание, как цирковой клоун. Вообще в душе не чаю как тебя взяли в команду, с такими-то навыками.  Последнее слово он почти выплюнул. И вот тогда запахло настоящей дракой. Да и она непременно случилась бы ещё в раздевалке, если бы Васю не остановило напоминание о встрече с главным тренером. Выглядел ли он, как ссыкло, что просто сбежало? Вероятно, да. Но что поделать, если обстоятельства сложились именно так. И предугадать, о чём будет говорить Дмитрий Вячеславович, не составляло труда: отчитает за драку, за лишние эмоции, за пропущенные шайбы… с кем не бывало? Так и произошло. Тренер говорил резко, горячо, требовательно, будто вбивал каждое слово прямо в голову парню. Особенно досталось за драку «не с таким энтузиазмом лезь в бой». Васе оставалось только признать вину, кивнуть и пообещать отрабатывать ошибки. «На ковре» у главного находиться было неприятно, но заслуженно. Бояться уже не было смысла, тем более заморозка постепенно отходила, и боль начинала напоминать о необходимости заглянуть в больницу. Минут двадцать пять, а может и добрых тридцать пролетели незаметно, и когда Демченко вернулся в раздевалку, там уже никого не осталось. Только его недособранные вещи и тяжёлый запах пота, въевшийся в скамейки. В помещении ещё витала былая злость и напряжение. Собрав остатки экипировки в сумку, Вася направился к выходу. На улице было темно, резкий морозный ветер хлестал по лицу. Двор освещали лишь фонари у парковочных мест. И тут, внезапно, резкий удар по щеке. Вася даже не понял, что произошло. Щека загорелась жгучей болью, пальцы сами ухватились за неё. Но стоило поднять голову, как прилетело второй раз. Резко, звонко, с заметным шлепком. Тогда-то и стало ясно, кто перед ним стоит. Конечно. Кто ещё? Наглая канадская морда, вырисовывающаяся в жёлтом свете фонаря. – Ты охренел?! – крикнул Вася, резко выпрямляясь и со всего размаху всаживая кулаком в лицо вратаря.  Зак пошатнулся, кровь мгновенно выступила на губе. Он вытер её тыльной стороной ладони и в его глазах блеснула злость. Без лишних слов Фукале резко врезал в плечо, прижав Демченко к холодной бетонной стене. Голова Васи пару раз откинулась назад, глухо ударяясь о камень, и перед глазами на миг потемнело. Вася зашипел, но упёрся, рванулся, пытаясь высвободиться. Пнул Зака коленом, брыкался руками, но тот только сильнее вжимал его в стену, дышал тяжело, рывками, почти срываясь на рык. – Oh, mignon chat… – зашипел Фукале сквозь зубы, и в голосе слышалась безумная ярость. – Ты ещё умудряешься спрашивать, что сделал? Выставил меня идиотом! Сам пропускаешь глупейшие шайбы, а клоун я? Я ещё и выёбываюсь много, да? О как? Он резко встряхнул Васю за ворот кофты, будто хотел выбить из него последние слова. Даже не давая на это и шанса.  – Наверное, я просто больше нравлюсь всем, в отличие от тебя! Я - первый номер, я должен быть в старте, потому что лучше тебя! А ты? Что? Даже связать слова не можешь, только «Зак это, Зак то». Ну давай, попизди ещё. Его голос был как удар. Он прожигал Васю взглядом, тяжело дыша. Кровь капала с губы на старый асфальт под ногами, а руки продолжали держать так, что плечо жгло огнём.  Покорно выслушав этот интереснейший монолог Вася со всей силы откинул Зака назад. Тот, оступившись, чуть не завалился под тяжестью собственного веса. Задыхаясь от злости и боли в плече Вася воспользовался моментом. Кулак с размаха полетел в скулу. Звук удара эхом разнесся по пустой парковке. Не ожидавший такого поворота событий Фукале начал отступать назад. Было ли ему страшно? Возможно частично. Всё-таки Демченко тоже на тренировки ходит.  – Думаешь лучше меня?! – Рявкнул Вася, протирая костяшки, что жгли от резкого удара. – Ты же даже не знаешь, как это, играть на результат, а не на реакцию! Ты просто выёбываешься, чтобы тебя заметили. Хватит этого цирка и всё станет нормально!    Голова гудела от бушующих эмоций. Щека неприятно жгла, плечо всё сильнее и сильнее напоминало о своём повреждении. Но отступать было уже некуда. Вася слишком многое терпел. Хватит. Теперь его очередь вести эту игру. Со всей злости он прижал вратаря к той же стене, где всего пару минут назад стоял сам, и резко схватил его за ворот футболки. «Идиот», мелькнуло в голове у Демченко, «в такую погоду так легко оделся…». Вася встряхнул его и Зак болезненно зажмурился. Уверенность Фукале, ещё недавно такая показная и крепкая, буквально таяла на глазах. – Хватит! – сказал Демченко, выкидывая каждое слово будто плевок. – Я думаю, что сказал уже всё, что нужно. В себе сначала разберись, а потом до меня доёбывайся! Эта ситуация бесила его не меньше, чем Зака, прижатого сейчас к ледяной стене. В глазах Васи полыхала злость, в руках дрожало напряжение. Но канадец упорно молчал. Только тяжёлое дыхание и гулкий стук сердца наполняли гнетущую тишину. Казалось, Фукале пытался вжаться в стену, раствориться в ней, лишь бы уйти от взгляда Демченко, скользящего по его лицу, в поисках хоть малейшей эмоции. Вася всё ещё сжимал ворот футболки, пальцы упирались в ключицы соперника. В голове мелькнула мысль «Что дальше? Ну подрался, поругался… и что теперь?» Но думать долго не пришлось. Чужие руки, холодные и сильные, резко вцепились ему в затылок. Одним рывком Зак подтянул его ближе, а потом… губы Фукале жадно врезались в его собственные. Ярко. Безумно. Даже больно. Язык канадца нагло прорвался внутрь, не оставляя Васе ни шанса, ни пространства. Демченко замер, не веря в происходящее. «Что, блять, он делает?!» Прижатый к другому вратарю, он был ошарашен. Это точно не то, чего ждёшь во время драки. Сердце бешено колотилось, дыхание сбилось, а мозг отчаянно отказывался принимать ситуацию. Но Зак не останавливался. Его настырные пальцы путались в кудрях Васи, крепко сжимали их, не позволяя отстраниться. Он чуть прикусывал губу, углубляясь всё сильнее, будто с каждой секундой хотел завладеть им окончательно. Каждое мгновение боясь, что Демченко сейчас исчезнет. В этом поцелуе было всё — злость, отчаяние, бешеная страсть, будто он вырывал из себя всё накопленное. Вася задыхался. Горячее дыхание смешивалось с чужим, губы горели и остановиться уже не получалось. Его руки сами собой соскользнули с ворота футболки и прижались к бокам Зака. Он и сам не заметил, как перестал сопротивляться. Поцелуй превратился в продолжение драки, такой же яростный, только вместо ударов по лицу были удары зубами, а вместо толчков пальцы, скользящие по телу. Их языки переплетались, словно боролись между собой, не уступая ни на миг. Вкус крови ударил в рот. Резкий, металлический. Вася поморщился, осознавая, что это его рук дело: именно он разбил Заку губу. И именно в этот момент пожалел об этом. Но как будто было уже поздно. Всё вокруг растворилось. Остался только он и этот безумный, разрушающий поцелуй. Страсть пылала, давая полную свободу и моментально сжигая всё вокруг.  Нет. Вася слишком боялся этого ощущения. Оно пугало его до безумия, словно что-то запретное и непоправимое. Он боялся его.  Как евреи Освенцима. Как грешник взгляда Всевышнего. Как он сам Зака. Демченко будто собственноручно шагал в огонь, прекрасно понимая, что обожжётся. Мысли больно ударили в голову, словно напоминая о своем существовании. Вася резко отпрянул от Фукале. Ошарашенные глаза встретились с таким же растерянным, почти виноватым взглядом напротив. Зак стоял, опираясь спиной о стену и казалось, что ещё одно неловкое движение и он соскользнёт вниз. Наверное, он хотел что-то сказать… объяснить, оправдаться или хотя бы пошутить. Но Вася решил иначе. Его решение было резким, почти отчаянным. Кулак сам сорвался с места. Удар пришёлся в лицо, с силой, от которой самого Демченко передёрнуло. Зак даже не пытался устоять. Рухнул на асфальт с глухим хлопком, прикрывая голову руками. По подбородку медленно текла тонкая струйка крови, и Вася с ужасом понял, что к ней наверняка добавится синяк на скуле. Но вопреки ожиданиям не было ни крика, ни брани. Фукале лишь молчал, уставившись на собственные ладони, исцарапанные от падения. – Что это, блять, было?! – выдохнул Вася с такой яростью, что голос сорвался. – Идиота кусок… А я ещё надеялся, что ты нормальный! Он почти выплюнул это в лицо Заку, а затем, обернувшись в последний раз лишь для того, чтобы убедиться, что тот хотя бы сможет дойти домой, поспешил к машине. На пути в больницу его начало трясти. «Блять… вдруг я ему что-то сломал?.. И какого хрена он вообще решил меня поцеловать?.. Господи…» Мысли напирали одна на другую, душили, словно тесный воротник. В низу живота крутило. Вася потом даже не мог описать, что происходило: врач, дежурная палата, постельный режим – всё будто в тумане. А в голове оставалось только одно. Драка, поцелуй и этот вихрь мыслей.  Ночью всё возвращалось в снах. Днём он начинал видеть Зака в лицах прохожих, даже курьеров. И единственное, чего хотел Демченко – забыть. Не встречать больше никогда. Не возвращаться в ту секунду, когда внутри всё перевернулось. Но забыть не получалось. Эти эмоции сидели в нём плотно, как заноза. После поцелуя человек должен чувствовать головокружение, смех, эйфорию, ну, как после выпускного или первой пьянки. А не жжение, стыд и боль от кулака, угодившего в скулу. Он попал в ловушку собственных эмоций, сам её построил и сам же в ней пропал. Единственным спасением было то, что он не видел объект своих противоречивых чувств целых две недели. Всё это время должно было долго тянуться, оставляя возможность наслаждаться покоем и желанием вернуться в строй, чтобы не потерять форму. Но как же Вася ошибался. Каждый день был похож на предыдущий, с одинаковым сюжетом и одним и тем же героем. Не было ни дня за эти две недели, когда Демченко не думал о Заке. О этих синяках оставленных канадцем. О его горячем дыхании на своей шее. О безумной тревоге, что подкатывала каждый раз, когда вратарь вспоминал эту ситуацию. И этот трепет внизу живота. Это определенно портило должный отдых вратаря. А дни так и скакали один за другим, лишь сменялось число на календаре. Вася только и делал, что мазал специальные мази, пересматривал фильмы и изредка отвечал на сообщения одноклубников. Только Джош и Даник по-настоящему волновались за него. И если второй после нескольких не особо развернутых ответов перестал каждый день спрашивать как он. То Брук не пропустил ни дня чтобы не написать. Казалось ему вообще глубочайще похуй на холодные ответы Васи. Наверное на то и есть друзья, чтобы терпеть такое. Хотя и эти залипания в мобильнике не спасали парня. Он смотрел на дату и каждый раз думал, что вот-вот и он снова увидит его.. Этого наглого, бестактного, взбалмошного и горячего канадца. И именно последнее слово никак не убиралось из головы. Хотя в сказках злодеи тоже бываю горячими, да? Ханс из «Холодного Сердца» точно таковым является.    Но как бы Демченко ни старался отдалить себя от приближения конца «отпуска», он всё равно настал. Поначалу всё складывалось слишком спокойно: яичница не подгорела, бензина хватало, чтобы не заезжать на заправку, и даже на арену он приехал вовремя. В тот момент это казалось маленьким везением, но Васе и в голову не приходило, какой «удачей» это обернётся потом. Сразу за ним в раздевалку ворвался Закари, громкий, яркий, весь будто излишне живой, заполняющий собой каждую пустоту в помещении. Но как только его взгляд наткнулся на второго вратаря, он резко стих, будто выключился. Голос оборвался на полуслове, плечи чуть опустились, а глаза скользнули вниз. Демченко не сразу, но заметил, что на скуле у Зака красовался синяк. Переливался от тёпло-жёлтого до темно-фиолетового. Удар был сильный. «Это моих рук дело…» неприятной занозой пронеслось в голове. И, как назло, вместе с этим кольнуло в груди и что-то сдавило живот. Раздражение и странное, липкое тепло перемешались в один комок. Хотелось отвернуться, перестать думать об этом канадце, но взгляд всё равно упорно возвращался к нему. Даже его тишина действовала слишком громко. «Чёрт, только этого не хватало…» зло подумал Вася, крепче сжав зубы. Он чувствовал, что что-то в нём даёт трещину. Всё раздражение, которым он пытался прикрыться, будто маска, начинало работать против него. Ведь злость на Зака почему-то всегда оборачивалась этим тревожным трепетом, этим странным внутренним жаром, которого он не понимал. И чем больше он пытался оттолкнуть канадца, тем сильнее тот притягивал. Несколько молодых игроков украдкой бросали взгляды то на одного, то на другого вратаря, как будто ждали, что снова вспыхнет искра. Стась лишь тяжело вздохнул и продолжил молча готовиться к тренировке, как будто в его взгляде читалось «Только попробуйте снова устроить цирк». В этот момент ситуацию спас Джошуа. Для Васи он стал героем, хоть сам и не понимал этого. Найдя взглядом русского вратаря, он буквально подлетел к нему и заговорил быстро, по делу и с привычным своим дружеским энтузиазмом. И именно его слова не дали Васе утонуть в собственных мыслях. Тренировка в целом прошла неплохо. Навыки ещё не успели заржаветь, хотя плечо временами ныло, отдаваясь неприятной болью. Вася жмурился, рвано выдыхал, заставляя себя терпеть. Но настоящая пытка заключалась не в физической боли. Каждое движение Зака, каждое слово, даже тень его улыбки – всё это отвлекало и сбивало с ритма. «Ты должен сосредоточиться… это просто тренировка. Он всего лишь твой одноклубник.» Эта мысль звучала в голове Васи, как заезженная пластинка. Но чем сильнее он пытался убедить себя в этом, тем тяжелее становилось дышать. Сердце будто стягивала резинка. Тугая, не дающая воздуху проходить свободно. Он понимал, что боится не промаха, не боли, не тренера с его сухим «ну что это было, Демченко?», он боялся себя. Боялся того, что с ним делает присутствие Фукале. Зак двигался на льду легко, с той самой непостижимой уверенностью, которой Вася всегда завидовал. Ловил шайбы, будто это ничего не стоило. Смех, искрящийся под маской, короткие выкрики напарникам, хлесткие, но доброжелательные. Всё в нем раздражало, потому что манило слишком сильно. Так еще и Зак его будто специально избегал. Проезжал дальше чем надо было, молчал при виде второго вратаря и был максимально пассивным. Каждый раз, когда канадец все таки оказывался рядом, Вася будто терял координацию. Ладони сжимались в кулаки, дыхание сбивалось, тело напрягалось до дрожи. Он хотел просто сделать свою работу, но стоило услышать где-то сбоку его выкрики, как мысли рушились, словно Помпея.  Шайба летела и казалось, будто замедляется прямо перед ним, а потом все-таки пролетала мимо ловушки. Щёлк. Снова. И снова. С каждым разом всё хуже. – Демченко! – тяжело выдохнул Дмитрий Вячеславович, опуская планшет с записями бросков. – Всё, иди отдохни. На сегодня хватит. Тренировка длилась всего полтора часа, но казалось, будто прошла вечность. Форма промокла до последней нитки, мышцы гудели, а внутри все еще звенела напряженная тишина. Вася стоял у борта, глядя, как остальные еще гоняют шайбу. А потом к нему подъехал Джош Брук, весь сияющий, вечно добрый и совершенно точно не понимающий намеков.  – Вась, – с доброй улыбкой начал он, наклоняясь поближе. – Для первой после перерыва тренировки ты нормально сыграл. Не убивай себя, ладно? Бывает. Он даже положил руку Васе на плечо, короткое, почти дружеское касание, от которого почему-то все внутри напряглось ещё сильнее. Если бы ты знал, Джош, из-за чего он такой… Вася лишь кивнул, натянуто, будто глотнул ледяной воды. Хотелось домой. Не чтобы пересматривать свои ошибки, а чтобы наконец перестать видеть перед глазами мелькающего канадца. И все же что-то сегодня было не так. Фукале вел себя… странно рядом с Васей. Слишком тихо, слишком собранно. Никаких громких шуточек, ни капли его обычного сияния. И, как ни странно, это злило Васю еще больше. Почему он не дразнит? Почему не бросает комментарии на французском ? Почему просто молчит? Он не понял, когда раздевалка успела опустеть. Только что вокруг летала потная форма, капала вода из бутылок, а ребята смеялись с глупых шуток и вдруг тишина. Вася остался сидеть на лавке, уставившись в свои еще босые ступни. Шум душа доносился из-за стены, редкие голоса, остатки дня растворялись в паре. Он устало провел рукой по лицу. Просто тренировка. Всего лишь он. Всего лишь команда.Но внутри всё горело. Он знал, что не так должно это быть. Однако ничего не мог поделать. Эти противоречивые чувства буквально разрывали парня изнутри. Хотелось просто зарыться в ладони и плакать от безумия, неопределённости, от странного напряжения, витавшего повсюду, даже в воздухе. Но пора было уходить. Тяжело вздохнув, Вася всё-таки встал со скамейки и продолжил собираться. Грязная форма, смятая бутылка, пара личных вещей – всё это теряло смысл. Медленно, вязко, постепенно. Мир будто тускнел, лишаясь красок, становясь частью чего-то огромного, бесцветного и безразличного Демченко. Сейчас его не волновало ничего, ни шум раздевалки, ни то, кто с кем пойдёт ужинать, ни даже вечная дилемма «пицца с ананасами или без». Ему хотелось чего-то другого, того, чему он даже не мог подобрать название. Мысль об этом жгла, поэтому он старательно гнал её прочь, растя это нечто глубоко внутри, надеясь, что когда-нибудь оно просто исчезнет. Улица встретила его ледяным ветром. Редкие фонари лениво освещали парковку. Опять. Только теперь уж слишком долго он не получал по лицу. Забавно, правда? Всё казалось таким же, как и две недели назад. Может, только столбик термометра опустился чуть ниже. Но это не имело значения. Всё вокруг будто теряло вес. Что-то было не так. Ему чего-то не хватало. Холодный воздух всё сильнее обжигал лицо и шею, ещё не укутанную в шарф. Глаза метались по рядам машин, выискивая свой автомобиль, а руки уже машинально тянулись к заднему карману за ключами. И тогда он заметил его. Зак. Тот стоял чуть в стороне, не у самого входа, но и не у стоянки. Как будто ждал кого-то. Или, может, не решался уйти. Демченко поймал его взгляд, и Фукале тут же отвернулся. Взгляд упал вниз, руки скрестились за спиной чуть неловко, слишком выверено, будто специально. И, о боже, этот идиот опять был в футболке. На морозе. Мысли обрушились лавиной. Вася бы с радостью выключил голову, если бы это вообще было возможно. Наверное, стоило сделать это раньше. Например, тогда, когда он всё же решился и окликнул его. – Зак! Постой! Мы можем поговорить? Он выкрикнул это почти на выдохе. Сердце сжалось, забилось чаще. Отступать уже было некуда. Пусть он даже не знал, о чём именно хочет говорить, но ноги сами ускорили шаг. А может, он уже и бежал. В тот момент Вася верил, что нужные слова появятся сами, стоит только подойти ближе. И, по сути, так и случилось. Он не успел ничего сказать, взгляд Зака резко поднялся на него. – Quoi? Чего тебе надо? – бросил тот. Фукале был злой. Или просто взвинченный. Вася не понял. Слишком мало они дрались, чтобы теперь различать оттенки ярости. Зак отступил на пару шагов и Демченко на секунду растерялся. Это ведь не похоже на него. Он должен быть настырным, колким, ярким, стоять до конца, а не пятиться. Хотя, может, это было просто тактическое отступление. – Я, ээ… спросить хотел. Ты чего избегаешь меня? Нам, так-то, ещё два года вместе играть… Вася сам не понимал, зачем вообще завёл этот разговор. Зачем задал такой тупой вопрос. Зачем сейчас стоит, нервно сжимая руки, будто от этого хоть что-то изменится. Он осознал всю глупость сказанного, но отступать уже было поздно. Стыдливо опустил взгляд, словно это могло хоть немного смягчить напор собеседника. – Оо… quelles questions! Я уж думал, ты сам всё понимаешь, – хмыкнул Зак. – Это же, наверное, ты остался ночью с разбитым лицом лежать на асфальте. Ну да. С кем не бывает. Ага, не помогло. Закари был таким же злым, каким Вася себе и представлял. И ведь, по сути, он был прав, обижался не на пустом месте. Но и Демченко тогда не просто так врезал! За дело. И, чёрт побери, за ого-го какое дело. Вот только сейчас это «ого-го» неприятно кольнуло где-то в груди, напомнив, как сильно он на самом деле переживает. – Ты, между прочим, первый ударил. Ни за что. Это я должен тебя игнорировать, а не наоборот. Ненавистное напряжение Фукале будто передалось ему. Вася сам стал напирать, хотя изначально хотел просто защищаться. Но чем больше Зак становился тем самым Заком, которого он помнил с первого дня, тем сильнее хотелось… не убежать, а убить. Прямо на месте. – Хахахх…А ты не игнорируешь? – усмехнулся Зак, но без прежней злости. – Даже до драки не разговаривал со мной, а тут, видимо, совесть проснулась. Знаешь, обычно вратари держатся вместе. Его обычно громкий смех звучал теперь глухо, с надломом. Он смотрел прямо в глаза, будто хотел вытащить из них ответ. Тон стал мягче, в нём появилась какая-то усталость и, может быть, сожаление. Теперь их разговор всё больше напоминал не спор, а сеанс у психолога: с честностью, болью и непроработанными обидами. – Ты всё время шутил надо мной! – выпалил Вася. – Все внимание было на тебе, даже тренер меня не замечал. Как, блять, я должен был общаться с тобой, если готов был убить?! Он сам удивился, насколько искренне это прозвучало. Где-то под рёбрами ныло, а внизу живота что-то тянуло, словно тело реагировало на то, что разуму казалось абсурдным. Вася впервые позволил себе признать, что это не только злость. Там было что-то ещё. – Я же не специально… – тихо ответил Зак. – Хотел, чтобы ты тоже обратил внимание. Все тебя хвалили – “Вася такой крутой, Вася – команда”. А я стоял рядом, и для тебя был невидимкой. Я просто… пытался вернуть внимание. Хоть немного. С каждым новым словом злость с лица Фукале уходила. Она таяла, как иней на стекле, когда на него падает первый солнечный луч. Он опустил взгляд и сделал шаг ближе. Вася не шелохнулся, он прирос к месту. Его сердце колотилось неровно, бешено. Всё вокруг будто замерло: даже шумный Минск, даже дыхание. Он что, серьёзно?.. – Так почему ты ничего не сделал? – прошептал Вася. – Я эти детские намёки ещё в средней школе перерос.. Голос был тихим, с хрипотцой, как будто слова давались слишком тяжело. В них не было злости, только усталость и какая-то тонкая, едва уловимая грусть. Воздух между ними стал плотным, почти осязаемо горячим. И Вася не сразу понял, что происходит. Всё ещё глядя куда-то в пол, на свои поношенные кроссовки, он вдруг ощутил — тёплая ладонь коснулась подбородка, осторожно приподняв его лицо. Зак стоял совсем близко. Слишком близко. Никаких слов, никаких пустых намеков. Только взгляд – прямой, растерянный, но до безумия честный. И через секунду губы Фукале мягко накрыли его собственные. Всё в голове будто выключилось. Ни злости, ни боли, ни воспоминаний, только странное чувство, что так и должно было быть. Что это, возможно, единственный способ хоть как-то всё понять. Горячие ладони наконец перестали нервно сжиматься, аккуратно обхватив шею напротив. Теперь это не было похоже на попытку убить, доказать силу или выместить злость. Они просто были. Поцелуй оказался неожиданно нежным, осторожным, как будто хрупким. Вася почти физически ощущал, как быстро колотится сердце у Зака, и понимал: его собственное сейчас делает то же самое. Демченко ещё сильнее прижался к его телу, будто ища в нём что-то тёплое, надёжное, то, чего так долго не хватало. Руки Закари уверенно скользнули к талии, перехватив её, прижимая ближе, так, что между ними уже не осталось воздуха. Тепло медленно разлилось по телу, стирая всё вокруг. Холодный ветер больше не колол нос, шум дороги растворился где-то вдали, даже Фукале уже не раздражал. Васе просто хотелось. Хотелось расслабиться, забыться, дать себе право на глупость. Они тяжело дышали, перехватывая воздух, словно утопающие. Вася чувствовал, как дрожат руки, охватывающие его лицо, и от этого дрожь становилась общей, внутренней, мучительно приятной. Клубок где-то внизу живота сжался до боли, натянулся, словно струна. Хотелось выть от этого чувства, дикого, пугающего и притягательного. Тот ледяной панцирь, который Вася так усердно строил годами, трещал. Не просто трескался, а ломался. И с каждой секундой это пугало всё меньше. Он готов был на всё только бы Зак не отошёл. Увидев в его глазах ту же растерянность, ту же искру, Вася решился. Схватил его за ворот, притянул ближе и уже сам впился в губы. Фукале выдохнул глухо, будто ударили по груди. Его пальцы снова запутались в тёмных, непослушных кудрях Васи, как тогда, пару недель назад. Только теперь не было ни злости, ни сомнений. Только желание. И с каждой новой секундой поцелуи становились настойчивее, горячее, откровеннее. Трепет сменялся чем-то большим, тяжёлым, почти неуправляемым. Губы припухли, дыхание сбилось, носы нелепо сталкивались, но это уже не имело никакого значения. Когда они наконец отстранились, ловя воздух, Зак вдруг резко схватил Васю за руку. Посмотрел прямо в глаза или, может, в душу и коротко сказал. – Поехали. Вася даже не спросил куда. Наверное, это и было бы глупо спросить, зачем, куда, почему. Он просто пошёл. Нет, даже побежал. Смех, лёгкий, нервный, вырвался сам собой, когда он почти споткнулся на парковке. Зак, словно очнувшись ото сна, бросился за ним, на ходу вытаскивая ключи из кармана. Посреди пустой парковки стояла новая, блестящая Audi, отражая в мокром асфальте свет уличного фонаря. Жёлтое сияние только частично освещало машину, остальное тонуло в мягкой темноте. Вася, честно, не думал. Не анализировал. Не задавал вопросов. Когда Фукале судорожно завёл двигатель, одновременно пристёгиваясь, тяжесть внизу живота стала почти осязаемой. Всё происходящее казалось нереальным, будто это не они, не здесь, не сейчас. Город за окном мелькал как в калейдоскопе. Вывески, фонари, витрины – всё переливалось и отражалось на лице Зака. Он нервно барабанил пальцами по рулю, что-то тихо бормотал по-французски, ни разу не взглянув на Васю. Но тот всё равно не мог отвести глаз от этого профиля, освещённого неоновым светом, что казался почти нереальным. И только когда машина свернула в незнакомый район, Вася наконец очнулся. Пальцы невольно задрожали, взгляд метался между домами и переулками. Мысли сплетались в плотный, тяжёлый ком, застревающий где-то между горлом и сердцем. Он хотел что-то сказать, хоть слово, хоть звук, но не смог. Особенно когда тёплая рука Зака легла ему на бедро. Демченко всё быстрее терял рассудок, и если бы остался хоть капельку в себе, то, возможно, уже начал бы злиться на себя за это. Но стоило Фукале взглянуть на него своими щенячьими, чуть растерянными глазами и Вася просто не мог ничего сделать. Не хотел. Бедро под джинсами будто загорелось от такого прикосновения. В груди что-то тяжело опустилось, дыхание стало сбивчивым. И, наверное, впервые в жизни Демченко понял, о чём вообще говорят, когда называют французский язык чарующим. – Mignon… ne pars pas seulement. Он не знал, что именно это значит, да и не хотел знать. Всё, что имело значение это мягкость голоса, тёплый шёпот и близость, от которой кружилась голова. Любое слово могло разрушить эту хрупкую, почти волшебную тишину. Вася коротко кивнул, быстро отстегнул ремень и, не глядя на Зака, вылетел из машины. Воздух снаружи был морозный и немного влажный. Он глубоко вдохнул, будто пытаясь привести себя в чувство, но не вышло. Всё ещё ощущая взгляд Фукале на себе, Демченко машинально огляделся. Дорогой, аккуратный район сиял витринами и ровными линиями зданий. Вычурно, холодно, почти стерильно. Не похоже на Зака, подумал Вася. Хотя, может, он и сам не до конца знал, какой Зак на самом деле. Тёплое дыхание коснулось его шеи. Близко, слишком близко. Кожа покрылась мурашками, а по спине прошла дрожь. Сильная рука обвила его за спину, резко притянув ближе. Короткий поцелуй, едва касание, и Вася понял, что если бы не чужая сдержанность, всё закончилось бы прямо здесь, посреди улицы. Но Зак тихо выдохнул и произнёс на почти правильном русском. – Второй этаж, тринадцатая квартира.. Он нервно прикусил губу, всё ещё держа Васю за талию. Оба тяжело дышали, сердце билось так громко, что, казалось, его можно услышать. То самое напряжение, что жгло снизу живота, теперь не мучило, а наоборот, манило, заставляло двигаться дальше. Вася ощущал, как тело само тянется к нему, и ничего не мог с этим поделать. Он только сдавленно выдохнул, когда губы Фукале скользнули по его щеке, оставляя горячий след. Они сами не поняли, как преодолели десятки ступеней и пролетов. Зак, дрожащими руками, пытался вставить ключ в замок, бормоча что-то себе под нос. Вася на секунду задержал взгляд и вдруг подумал, почему у него трясутся руки. От волнения? От желания? Мысль вспыхнула остро, обжигающе. А потом всё произошло стремительно. Фукале, не дожидаясь ни слова, потянул его за собой и, когда дверь распахнулась, прижал к холодной стене. Воздух вырвался из груди, когда чужие губы снова нашли его собственные. Его руки уверенно скользнули под расстёгнутый васин бомбер, стараясь скорее стянуть его. Темнота комнаты словно усиливала всё – звук дыхания, касания, даже запах. Вася шумно выдохнул, цепляясь за плечи Зака, когда тот скользил губами по его шее. Кроссовки валялись где-то в прихожей, одежда соскальзывала с них прямо на пол и, боже, это совершенно никого не волновало. Мир сузился до этой комнаты, этих рук, этого ритма дыхания. Демченко знал, что он не остановится. И, наверное, впервые в жизни, не хотел останавливаться сам.   Сейчас Вася, пожалуй, мог бы сказать о красоте и особой атмосфере этой спальни. О плакатах на стене, множестве книг и яркой подсветке. Но тогда он чувствовал только Зака. Его дыхание, вкус, запах, всё смешалось в одном головокружительном ощущении. Они вдвоём повалились на кровать, будто поддавшись одной и той же волне, не в силах оторваться друг от друга. Резкое движение, испуг, растерянный взгляд и на миг Вася замер, будто боясь, что всё это лишь наваждение. Но Зак просто откинул голову на подушку и глубоко выдохнул. Васю накрыло. Этот упрямый, взрывной канадец сейчас казался таким открытым, беззащитным. Не перед миром, а перед ним. Хотелось сорвать все маски, забыть прошлые слова, стирая границы между ними одним прикосновением. То, что раньше было борьбой, превратилось в нечто хрупкое, зыбкое, почти священное. В каждом движении, каждом взгляде звучала та осторожная нежность, которую они, возможно, и не знали в себе раньше. Время перестало существовать, осталась лишь теплая кожа, сбивчивое дыхание и тихие звуки, что заполняли комнату. И всё это будто сон, где невозможно различить, кто ведёт, а кто следует. Они растворялись друг в друге, не замечая, где заканчивается один и начинается другой. Это было как выпускной вальс – неуверенный, немного неловкий, но искренний и волнующий до боли. Когда тишина вновь наполнила комнату, Вася чувствовал лишь сердце Зака, такое тяжёлое, горячее, живое. Он прислушивался к этому ритму, словно боясь его потерять. Хотелось остаться здесь, в этом хрупком равновесии, где не нужно ничего объяснять. Он тихо прижался к груди Фукале, чувствуя, как тёплая ладонь ложится на его волосы. И всё вдруг стало простым: не было вины, не было вопросов, не было даже страха. Только это ощущение быть рядом. И, засыпая под тихое дыхание над самым ухом, Вася понял: впервые за долгое время он не хочет никуда бежать.

***

Ну и что, что добротная часть рассказа осталась за кадром? Не всё стоит знать Джошу, да и Нику, который только что вернулся с Заком из магазина. Они о чём-то весело переговариваются, смеются, то и дело перебивая друг друга. Вася, сидя за столом, лишь глупо улыбается, наблюдая за ними. Когда Зак подходит ближе, он машинально подставляет щёку для поцелуя: короткого, почти незаметного, но тёплого до дрожи. Потом поднимается, чтобы помочь с пакетами. И во всех этих действиях царила непринужденность. Тем временем Джошуа, явно решивший не терять времени, спешит пересказать Николаcу последние новости, добавляя подробности и жестами, и выразительными взглядами. Вася украдкой хмыкает. Он прекрасно знает, как “по-джошевски” может быть искажена любая история. Прошло уже несколько месяцев с того самого вечера, и Демченко почти не сомневался, что Брук обо всём давно догадался. Но тот продолжал играть роль наивного слушателя. Хлопал глазами, кивал с нарочитым удивлением, будто впервые слышит о том, что между Васей и Заком что-то есть. Ну, впрочем, пусть. Пускай всё идёт своим чередом. Хотя, если честно, теперь Васе иногда приходилось мириться с этим несносным канадцем даже дома, со всеми его привычками, с вечными шутками, с тем самым наглым тоном, от которого ещё полгода назад хотелось сбежать. А сейчас всё наоборот. Хотелось, чтобы этот голос звучал в квартире как можно чаще.