Пустоцвет.

Её чувства притупились, и Соня не ощущала, как уже привычно поглаживала вьющиеся волосы Николеньки. Тот уткнулся носом в её колени. Наверняка часть одеяла, лежащая под его головой, уже была мокрая от горьких слёз.  Странно - Николеньке было почти столько же, сколько и Пете на момент его смерти. Взрослый юноша плачет у постели чуть ли не чужой ему женщины. В дверь ломились, но парень предусмотрительно поставил к ней стул и небольшой сундук, стоявший в комнате, чтобы предотвратить любое вмешательство родственников. Ростов был в поле, слуги мешкали, сама Марья не справлялась, поэтому лишь колотила по деревянной двери, крича, что «Sophie врач рекомендовал абсолютный покой». Болконский едко подумал, что врач вероятнее рекомендовал начать подготовку к похоронам, а тетя уже с присущей ей временами холодной рациональностью подумывала, кого можно было бы позвать для отпевания.  Соне вдруг удивительно ярко для её состояния вспомнился день смерти отца, когда в конец осталась сиротой. Она забежала в родительскую спальню, сердцем зная, что последний родной человек сейчас испустит последний слабый вздох. Не вышло даже до кровати добежать: на полпути девочку схватил лакей и вынес из спальни.  По щеке покатилась усталая слеза.  В теле оставалось всё меньше надежды. Вроде болезнь отступала, но на прошлой неделе напала с новой силой. Соне уже не хотелось бороться. Она отдалась болезни, как отдавала всё, что когда-либо ей принадлежало. Без чувства собственного достоинства. Вспомнился Наташин «пустоцвет», и слёзы потекли с новой силой. Неужели они были правы?  Неужели ей и вправду была уготована такая именно что пустая судьба? У неё не было ничего, кроме грустной, жалкой однотонной жизни - и с ней теперь приходилось расставаться.  Хотелось смотреть на смерть, как на освобождение, однако она не могла. У Сони не было надежды на брак, собственный дом, семью. Сама её жизнь была ей наказанием, но и умирать она не желала.  — Софья Александровна, — Болконский поднял голову и всмотрелся в лицо умирающей воспитательницы. Оно было также прекрасно, каким он его помнил. Возраст не оставил на нём следов. Ужасно, погибая от болезни, оставаться такой же красивой. Его сердце сильнее сжалось.  Со стороны двери раздался агрессивный толчок. Николенька дёрнулся - значит, Ростов вернулся.  Было как-то слишком поздно - Соню озарила яркая вспышка и она ощутила, как окончательно теряет контроль над собственным телом и немеют конечности.  Какая-то неведомая сила подтолкнула её  с постели, заставляя пальцами сжать простыни. Соня оголтелым взглядом осмотрела комнату и ахнула. Это были не Лысые Горы, а дом Ростовых на Поварской. Точнее, комната, в которой когда-то поселили воспитанницу семьи.  Но она не могла там оказаться. Это было невозможно.  Она протёрла глаза. Наваждение? Нет, кровать под ней была вполне настоящей. Софи вылезла из под одеяла и босиком кинулась к окну, из которого внутрь заползали ясные лучи, освещая помещение и придавая нежный сониному сердцу вид - в юности ей нравилось рано просыпаться и находиться в залитой солнцем комнате, наблюдать, как легко взмывают и танцуют пылинки. На столе лежал небольшой изящный альбом. Он был открыт на пустой странице, что удивило девушку: обычно альбом убирался в стол. Софи схватила его и пролистала в самое начало - она точно помнила, что почти каждый подписывала своим именем и датировала.  Соня не ошиблась: на форзаце ровным почерком было выведено её полное имя, а внизу, уже рукой графини, подарившей ей первый альбом на шестнадцатилетие, тёплые напутствия.  Значит, в руках она держала свой самый первый альбом. Незаполненный до конца - значит, на дворе ещё тысяча восемьсот шестой год. Николай был в армии, ведь на страницах не красовалось стихотворение Ламартина на французском, которое она записала туда в ночь перед неожиданным визитом, а новогодние поздравления Наташи были.  — Какой же странный сон, — прошептала сухими губами, словно сама пыталась убедить себя, что те прожитые годы были именно сном. На подсознательном уровне она осознавала - произошедшее не поддаётся её объяснению. По крайней мере, не настолько лёгкому.  События тех загадочных лет теперь были для неё были смазаны. Она мало что могла вспомнить в точных деталях, лишь ключевые моменты из жизни. Помнила, как они уехали с Поварской, попытку побега Наташи, войну, как бежали из Москвы, смерть Болконского, Лысые Горы, но всё это казалось лишь затянувшимся наваждением. Сердце Софи упало при мысли о Николае и княжне Марьи. Девушка зареклась больше об этом не думать и списала всё на нервы из-за отъезда Ростова.  Нет, не может быть, чтоб ей была уготована такая грустная судьба пустоцвета.  В течение дня домашние замечали за Соней определённого рода странности. Она глядела своими темными глазами на всех, словно видела в первые жизни, со всеми была ласковее и учтивее, чем обычно. При взгляде на Петю и графа её лицо приобретало какие-то скорбные оттенки, которые она прятала за натянутой улыбкой. К вечеру Софи, несмотря на данное самой себе обещание, всё больше думала о своей прошлой жизни, по дороге припоминая отдельные детали. Картины обрастали такими подробностями, что принимать их за дурной сон уже было невозможно. От этого она впадал в задумчивость и принимала отрешённый вид.  Изменения в поведении Сони не остались незамеченными домашними. Наташа уже пятый раз за вечер справлялась о состоянии подруги. Даже графиня, затаившая на неё обиду и бывшая с ней довольно холодна, но смягчившаяся после отъезда сына, заметила в племяннице мужа эту странную перемену.  — Sophie, — сказала она впервые за долгое время с нежностью. — Ты сегодня какая-то задумчивая, всё ли с тобой хорошо?  Девушка зацепилась за эту возможность и сказала, что она дурно себя чувствует, отказалась от ужина и с позволения графини вернулась в свою комнату. Закрыв за собой дверь, Соня бросилась к столу, достала альбом, открыла на пустой странице и начала записывать ключевые моменты предыдущей жизни.  Она была без понятия, играет ли с ней Чёрт или же Всевышний сжалился над ней и дал второй, но решила, что обязательно должна изменить исход событий.  Спустя какое-то время на бумаге были ровно начерчены два столбика: влияемое и невлияемое - то, на что можно было повлиять, а на что нет.  К первому она отнесла лишь три пункта: побег Наташи, смерть Пети и финансовое положение Ростовых. К невлияемому Софи отнесла войну, пожар в Москве, смерть papá, смерть Андрея Болконского.  Внизу зачёркнут был третий пункт - брак Nicholas и Марьи.  Сейчас, вернувшись в своё собственное прошлое, Соня не знала, как относиться к Николаю, который на её памяти уже был женат и имел детей с княжной. В Лысых Горах она уже осознавала, что сердце её не бьётся, как в юности, от близости с кузеном, но на Поварской… в армии был тот самый юноша, которого она отчаянно и преданно любила, не прося ответного чувства взамен.  В пунктах было множество условностей. Она собиралась поправить смерть Пети, на которого спокойно не могла смотреть весь день из-за накатывающих слёз, и финансовое положение семьи мольбами не отпускать его в полк в двенадцатом году и советами по ведению хозяйства, но авантюра была сомнительной. По сути, кто послушает её? Быть может, граф и вовсе пропустит все советы мимо ушей, а упрямый Петя всё равно отправится на фронт даже наперекор родным. Тем более, она не затронула множество моментов.  Вдруг болезнь Ильи Андреевича была вызвана сильнейшим стрессом и её можно избежать?  А долги Ростовых - существенно уменьшить. Например, не дать Николаю проиграться на сорок три тысячи, о которых Соня позже ещё услышала из случайного разговора с Пьером в Лысых Горах за пару лет перед смертью. Ростов в красках рассказывал о вечере, когда Долохов намеренно обобрал его в игре после отказа кузины, стоило разговору зайти о Фёдоре Ивановиче. Граф Безухов, ранее сам обиженный тем же человеком, отзывался о нём положительно, подчёркивая исключительную храбрость офицера. Долохов. Соня с того времени, как открыла глаза, старательно отгоняла мысли о нём и душила воспоминания о наглых голубых глазах, которых так усердно избегала в юности.  После свадьбы Николая и княжны она думала о нём всего пару раз, когда Безухов рассказывал о своём освобождении из французского плена. Софи интересовалась, могла ли бы она жить с этим дерзким злым мужчиной под одной крышей? От Николая она также слышала, что этот человек мог быть нежен с теми, кого искренне любил. Любил бы он её искренне?  — Нет… -  прошептала лишь губами, выводы на новой странице Долохов и обводя в круг. —…никогда бы не смогла быть любимой, не любить самой.  Обычно всё было наоборот. Соня отдавала всё, жертвовала всем ради других…  И мысль неожиданно смелая родилась в её голове. Вдруг она здесь, чтобы изменить свою жизнь? Вдруг в этот раз она должна думать о себе, а потом уже о близких?  Быть любимой.  Принимать, а не отдавать. Для неё это было ново. Непривычно.  С новой удивительной мыслью, она легла спать, предварительно вырвав лист со столбцами, чтобы никто, взяв в руки её альбом, не увидел её размышлений о грядущем. Надпись Долохов, выведенная на соседнем листе, так и осталась там же - в темноте Софи уже не увидела её.