Протокол "Исцеление"

Тони стоял у панорамного окна, глядя на вечерний Нью-Йорк. Город сиял, жил своей жизнью, не подозревая, что в его сердце разыгралась тихая трагедия. Он сглотнул комок в горле и поднёс к уху телефон. — Тони? — голос Мэй прозвучал напряжённо, сразу же. — Ты что-то нашёл? Он закрыл глаза на мгновение, подбирая слова. Не было способа смягчить удар. — Я нашёл его, Мэй, — сказал он тихо. — Он... со мной. В Башне. Тебе нужно сюда приехать. Сейчас. На той стороне повисла короткая, испуганная пауза. — Он... жив? — её голос дрогнул. — Жив, — Тони поспешил заверить, и это было единственное, в чём он мог быть абсолютно уверен. — Но... ему нужна помощь. Лучшая. И он нуждается в тебе. Пожалуйста, приезжай. Он услышал сдавленный вздох, почти рыдание, и быстрый, решительный ответ: — Я уже еду. Положив трубку, Тони обернулся к голографическим экранам, где в режиме телеконференции находились три лучших невролога и психотерапевта страны. Их лица на экранах были серьёзны. — Физиологические нарушения поддаются коррекции, мистер Старк, — сказала седовласая женщина-невролог. — Мы можем стабилизировать уровень нейротрансмиттеров, стимулировать регенерацию. Но... — Но психологическая травма глубока, — продолжил другой врач. — Его психика, по сути, подверглась химическому насилию. Она не сломана, она... рассыпалась. Мы можем помочь собрать её по кусочкам, но гарантий, что она будет прежней, никто дать не может. Тони молча кивнул, его взгляд снова упёрся в неподвижную фигуру на койке. — Что ему нужно? Прямо сейчас? — Ему нужны якоря, мистер Старк, — мягко сказал третий специалист. — То, что связывает его с прошлым, с тем, кем он был. Знакомые лица, голоса, запахи. Ощущение безопасности и заботы. Медицина может сделать многое, но фундамент должен быть человеческим. Ему нужно, чтобы его не отпускали. Даже если кажется, что он этого не чувствует. Знакомые стимулы? Он смотрел на Питера и понимал: их общее прошлое — это лаборатории, технологии, опасности. То, что в итоге привело его сюда Не подходит. Нет. Основой должны стать другие, более тёплые и прочные воспоминания. – П.Я.Т.Н.И.Ц.А, — тихо распорядился он, — составь список. Мэй Паркер, Нед Лидс, Мишель Джонс. Всех, кого он считал семьёй и самыми близкими друзьями. Организуй для них постоянный пропуск в Башню. Обустрой жилые помещения. И найди лучших специалистов по посттравматической реабилитации, которые будут работать здесь круглосуточно. Он смотрел на неподвижную фигуру и мысленно строил новый план, не менее сложный, чем чертёж нового реактора. План по возвращению Питера Паркера. Основной фундамент — Мэй. Её любовь, её забота, её голос, который он слышал с детства. Стены — его друзья, их совместные шутки, их поддержка. Окна в мир — его привычные увлечения, учебники, комиксы, даже тот дурацкий плейлист, который он постоянно слушал. А он сам, Тони Старк... Он видел свою роль иначе. Он будет тем, кто обеспечит каркас этой реабилитации. Тем, кто создаст абсолютно безопасную среду, устранит любые внешние угрозы и предоставит все необходимые ресурсы. Он будет тихим фоном, надёжной опорой, но не главным действующим лицом в этой борьбе за сознание Питера. Он подошёл к окну, чтобы встретить машину Мэй. Его собственная боль и ярость никуда не делись. Но теперь они были направлены в чёткое, сфокусированное русло. Его месть Аймкорп подождёт. Сейчас его главной миссией было построить для Питера мост назад. И он использовал для этого всё, что у него было. Потому что самая важная битва должна была быть выиграна не Железным Человеком, а семьёй и друзьями простого парня из Квинса. Дверь в медотсек раздвинулась, и в проёме возникла Мэй. Её волосы были растрёпаны, лицо бледно от бессонной ночи. Взгляд, полный надежды и страха, метнулся по комнате и упал на койку. — Питер! — она бросилась к нему, но, оказавшись рядом, замерла, как вкопанная. Он лежал неподвижно. Слишком неподвижно. Его глаза были открыты и смотрели в потолок, не видя ничего. Руки лежали вдоль тела. Он не повернул голову. Не моргнул. Не издал ни звука. — Питер? Дорогой, это я, — её голос дрогнул. Она осторожно коснулась его щеки. Кожа была холодной. Он не среагировал. Абсолютно. Мэй медленно обернулась к Тони. В её глазах плескалась буря из непонимания, страха и нарастающей ярости. — Что с ним, Старк? — её слова прозвучали тихо, но с такой силой, что, казалось, заставили вибрировать воздух в комнате. — Где он был? Тони стоял у стены, чувствуя, как каменеет под её взглядом. Все его технологии, его гений, его броня — всё было бесполезно перед этим простым вопросом. — Его нашли сегодня утром, — начал он, избегая прямого взгляда. — В бессознательном состоянии. Лучшие врачи с утра здесь. Они делают всё возможное. — Бессознательном? — Мэй снова посмотрела на Питера, на его открытые, но ничего не видящие глаза, и её голос сорвался. — Что случилось, Старк? Ты же что-то знаешь! Говори! Мэй застыла у койки, её пальцы впились в холодную руку Питера. Воздух в палате казался густым и тяжёлым, наполненным писком аппаратуры и её собственным прерывистым дыханием. — Тони, — её голос прозвучал тихо, но с неумолимой силой, заставившей его встрепенуться. — Я спрошу в последний раз. Что случилось с моим мальчиком? Он видел, как дрожат её губы, но взгляд был твёрдым. Он обязан был дать ей ответ. Не весь. Но часть. — Его похитили, — выдохнул Тони, заставляя себя встретиться с её глазами. Он видел, как эти слова физически ранят её, как она содрогается, но не отступает. — Кто? — односложно выпалила она, её пальцы сжали руку Питера так, что костяшки побелели. — Люди, которые хотели его... изучить. Они использовали некий препарат. — Он мотнул головой в сторону неподвижной фигуры. — Врачи называют это химически индуцированным кататоническим состоянием. Его сознание... не здесь. — Как вернуть его? — следующий вопрос прозвучал сразу, без паузы. В её глазах горел огонь, отчаянная решимость бороться, какой бы страшной ни была правда. — Мы пытаемся, — голос Тони сорвался. Он снова почувствовал всю тяжесть своей беспомощности. — Лучшие специалисты работают без перерыва ... Но ключ, возможно, не в лекарствах. Ему нужны якоря. Ты, его друзья, его воспоминания. Мы должны заставить его мозг вспомнить самого себя. Мэй медленно кивнула, её взгляд на мгновение смягчился, затуманился слезами, которые она не позволила себе пролить. Она снова повернулась к Питеру, наклонилась к нему ближе. — Ты слышишь меня, Питер? — прошептала она, гладя его руку. — Это тётя Мэй. Ты в безопасности. Мы с тобой. Мы никуда не уйдем. Она начала говорить — тихо, настойчиво, пересказывая истории из его детства, вспоминая смешные случаи, просто называя его по имени снова и снова. Она не требовала ответа. Она создавала фундамент, на котором, она надеялась, он сможет начать возвращаться. Мэй не умолкала ни на секунду. Её голос, то ласковый, то настойчивый, заполнял тишину палаты. Она говорила о его школьных проектах, о первом сгоревшем тостере, о том, как он в десять лет попытался покрасить потолок в своей комнате в синий цвет. Она взывала к каждому возможному воспоминанию. Питер оставался неподвижным. Его рука безвольно лежала в её ладонях. Тони, стоя в стороне, чувствовал, как с каждым её не отвеченным зовом в его груди нарастает тяжёлое, удушающее чувство вины. В отчаянии он провёл рукой по лицу, и его пальцы непроизвольно сжали переносицу — резкий, нервный жест усталости и бессилия. Металлическая перчатка костюма Тони упала со стола на пол, потревоженная неуклюжим Дубиной. Звук был негромким, но резким, металлическим. Как молотом по наковальне. И этого хватило. Голова Питера дёрнулась. Его взгляд, мутный и несфокусированный, медленно пополз по полу, поднялся по столу и замер на светящемся треугольнике реактора в груди Тони. Из его пересохших губ вырвался хриплый, нечленораздельный звук: — С-Стар...к... В палате воцарилась гробовая тишина. Мэй замерла с полуоткрытым ртом, её рассказ оборвался на полуслове. Она видела, как её слова, её любовь, её отчаянные попытки не дали ничего. А случайный звук, связанный с Тони, вырвал её племянника из небытия. Она медленно подняла на Тони глаза. И в них читалось шокирующее, горькое понимание. Понимание того, что в этой чудовищной ситуации её роль, роль семьи и любви, оказалась вторичной. Его израненная психика зацепилась за символ силы, опасности и того мира, который его сломал. Она не сказала ни слова. Просто опустила голову, сжала руку Питера и закрыла глаза. Тони стоял, ощущая на себе тяжесть взгляда Мэй. Её молчание было громче любого крика. — Я... я вызову его друзей, — проговорил он, и его собственный голос показался ему чужим, слабым оправданием. — Нед, Мишель... Может, их голоса... Мэй медленно покачала головой, не отрывая взгляда от Питера. Её рука по-прежнему сжимала его ладонь. — Нет, Тони, — её голос прозвучал устало и с полной, безжалостной определённостью. — Ты видел то же, что и я. Он не откликнется на них. Он даже на меня не откликается. Она наконец подняла на него глаза, и в них читалась невыносимая боль и принятие. — Ну конечно. Всегда Старк, да? – Мэй тепло улыбнулась Питеру. – Ему нужен ты Старк . Тони почувствовал, как почва уходит из-под ног. Он отшатнулся от этой мысли, от этой чудовищной ответственности. — Но... я не знаю как, — признался он с беспомощностью, которую давно в себе не допускал. — Я не врач. Я не психолог. Я... инженер. Я чиню механизмы. — Тогда почини и этот, — тихо, но неумолимо сказала Мэй. — Говори с ним. Будь рядом. Стань тем якорем, который вытащит его обратно. Она отступила на шаг от койки, уступая ему место. Это был не жест капитуляции. Это была передача эстафеты. Самой тяжёлой в её жизни. Тони сделал неуверенный шаг вперёд, потом ещё один. Он подошёл к койке и посмотрел на бледное, отсутствующее лицо Питера. На тот пустой взгляд, который цеплялся за свет его реактора.