Протокол "Исцеление"

Дверь в апартаменты Тони закрылась с тихим, но окончательным щелчком. Звук отсек внешний мир — кричащие заголовки, осуждающий взгляд Мэй, призраки прошлого. Осталась только густая, наэлектризованная тишина, нарушаемая их сбитым дыханием. Тони не зажигал свет. Лунный свет, пробивавшийся сквозь панорамное окно, выхватывал из полумрака очертания мебели, отбрасывал длинные тени. Он все еще держал Питера за руку, и его пальцы слегка дрожали. Не от неуверенности — от сдерживаемого напряжения, которое копилось все эти месяцы. — Ты уверен? — его голос прозвучал низко и хрипло, почти шепотом. Это был последний бастион, последняя попытка дать Питеру возможность отступить. В ответ Питер не сказал ни слова. Он шагнул вперед, входя в личное пространство Тони, и поднял руку. Его пальцы, обычно такие точные и уверенные с микросхемами, дрожали, когда он коснулся воротника рубашки Тони. Он медленно провел пальцами по коже у основания шеи, чувствуя, как под подушечками бьется учащенный пульс. Этот простой, неуверенный жест снес все оставшиеся барьеры. Тони издал сдавленный звук, похожий на стон, и его руки поднялись, чтобы схватить Питера за талию, притянуть его так близко, что между ними не осталось и сантиметра. Он прижался лбом к его виску, его дыхание обжигало кожу. — Я так долго ждал, — прошептал Тони, и в его голосе была неподдельная агония ожидания. — Так чертовски долго боялся испортить всё. — Перестань бояться, — выдохнул Питер в его шею, его губы коснулись кожи, и он почувствовал, как все тело Тони вздрагивает от этого прикосновения. — Просто... покажи мне. Это было все, что нужно было Тони. Его руки скользнули под футболку Питера, ладони прижались к горячей коже спины, и он поцеловал его. Глубокий, влажный, полный отчаянного голода и обещания. В нем не было ни капли прежней осторожности. Была только потребность, долгое время сдерживаемая и, наконец, вырвавшаяся на свободу. Питер ответил с такой же яростью, вцепившись пальцами в его волосы, притягивая его ближе, теряя дыхание. Он чувствовал каждым нервом — твердые мышцы спины Тони под своими ладонями, запах его кожи, смешанный с дорогим одеколоном, влажность его рта. Это было оглушительно. Это было именно так, как он подсознательно боялся и желал — полная потеря контроля. Тони отстранился, его грудь тяжело вздымалась. В лунном свете его глаза были почти черными, зрачки расширены до предела. —Хочешь, чтобы я остановился? — он прошептал, его губы были влажными и опухшими от поцелуя. — Если ты остановишься, я приклею тебя к потолку, — выдохнул Питер, его голос был хриплым и чужим. Тони снова поцеловал его, уже смеясь прямо в его губы, и в этом смехе было облегчение и дикая радость. Его руки скользнули ниже, он подхватил Питера под колени и спину, легко подняв его на руки, как перышко. Питер вскрикнул от неожиданности, инстинктивно обвив его шею руками. —Эй! — Молчи, — приказал Тони, но в его голосе не было команды, а только счастливое рычание. Он понес его через гостиную в спальню, не спотыкаясь в полумраке, как будто знал каждый сантиметр этого пути. — Ты сказал покажи. Я показываю. Он опустил его на огромную кровать, и Питер утонул в прохладном шелке простыней. Тони стоял над ним, снимая свою рубашку одним резким движением. Лунный свет очертил рельеф его груди, шрамы, знакомые и чужие одновременно, бледные полосы на смуглой коже. Он был прекрасен. И пугающе реальный. Питер замер, глядя на него, и его собственное дыхание застряло в горле. Теории, расчеты, страхи — все это испарилось. Остался только он. Его Железный Человек. Тони опустился на колени и медленно, почти ритуально, взял край футболки Питера и потянул наверх. — Боже, Питер, — прошептал Тони, его взгляд скользнул по его торсу, по тонким, но упругим мышцам, по шраму от пули на плече. — Ты так... — он не закончил, просто наклонился и прижался губами к тому самому шраму, а затем провел языком вниз, к соску. Питер ахнул, выгнув спину. Ощущение было настолько интенсивным, настолько новым, что белые искры поплыли у него перед глазами. Его пальцы впились в простыни, а другой рукой он схватился за волосы Тони, не зная, то ли отталкивать, то ли притягивать ближе. Тони не торопился. Каждое его прикосновение было выверенным, каждое движение языка или губ — исследованием. Он словно читал его тело, как сложнейший чертеж, находя точки, которые заставляли Питера стонать и извиваться. Он шептал ему на ухо обрывки фраз — то восхищенные, то грязные, то нежные, — и каждый шепот обжигал сильнее любого прикосновения. Это не было похоже на те интервью, что он читал. Не было показной страсти, театральности. Тони отдавал этому всего себя — свой ум, свое внимание, свою, как выяснилось, бездонную способность к нежности, скрытую под слоями сарказма и стали. Когда его пальцы наконец расстегнули пряжку ремня Питера, тот замер, его тело напряглось в ожидании. Тони почувствовал это и остановился. Он поднял голову, его губы были влажными и потемневшими от поцелуев. — Всё в порядке? — его голос был хриплым, но твердым. Питер посмотрел в его глаза — темные, серьезные, полные такого огня, что было невозможно дышать. Он видел не того Старка, о котором писали таблоиды. Он видел человека, который боялся, желал и любил его так сильно, что это, должно быть, было больно. — Всё более чем в порядке, — выдохнул Питер и сам потянулся к нему, чтобы снять с него последние преграды. — Просто... не останавливайся. Тони медленно, почти с благоговением, стянул с Питера джинсы и нижнее белье. Лунный свет заливал его обнаженное тело, превращая его в живой мрамор — гладкую кожу, тонкие, но упругие мышцы, изящную линию бедер. Он был одновременно хрупким и сильным, и Тони чувствовал, как сжимается его горло от этой двойственности. — Боже, — снова вырвалось у него, на этот раз почти молитвенно. Он не бросался на него, не покрывал его своим телом. Вместо этого он опустился рядом, опираясь на локоть, и его взгляд скользил по Питеру, словно запоминая каждую деталь. Питер лежал, пытаясь регулировать дыхание, чувствуя, как жар разливается по всему телу под этим пристальным, почти невыносимым взглядом. Стыдливость боролась с желанием, и желание побеждало с оглушительным отрывом. — Тони... — его голос прозвучал хрипло, почти как мольба. — Тихо, — прошептал Тони, и его палец медленно, с невыносимой нежностью, провел линию от основания горла Питера вниз, по центру груди, через плоский живот, к тому месту, где его тело уже было напряжено и готово. — Дай мне... Дай мне просто посмотреть. Его прикосновение было легким, как перышко, но оставляло за собой огненный след. Питер зажмурился, издав сдавленный стон, когда палец Тони обвел контур его члена, не касаясь его напрямую, лишь скользя рядом, дразня и обещая. — Ты так прекрасен, — шептал Тони оставляя легкие, горячие поцелуи на коже Питера. Он целовал его ключицы, впадину между ребер, чувствительную кожу на внутренней стороне бедер. — Я так долго хотел это видеть. Чувствовать. Его руки скользнули под ягодицы Питера, слегка приподнимая его, и Питер ахнул от неожиданности и стремительно нарастающего возбуждения. Он был полностью открыт, уязвим, отдан на милость Тони, и это было одновременно унизительно и пьяняще. — Расслабься, — голос Тони был низким и бархатным, успокаивающим, как самый темный мед. Одна его рука продолжала нежно поглаживать бедро Питера, в то время как большой палец другой руки медленно, с невероятной нежностью, провел от основания его члена к самому кончику, едва касаясь. Питер вздрогнул всем телом, его пальцы впились в простыни. Это было слишком. И недостаточно. — Пожалуйста... — это было все, что он мог выжать из себя, голос, полный отчаяния и нужды. Тони, наконец, сжал его в ладони. Нежно, но твердо. И начал двигать рукой — медленно, так медленно, что это было формой пытки. Каждое движение было выверенным, каждое трение кожи о кожу — тщательно продуманным, чтобы доставить максимум ощущений, растянуть каждый момент до предела. — Вот так, — Тони прижался губами к его шее, его дыхание было горячим в такт движениям его руки. — Вот так, Питер. Покажи как красиво ты умеешь петь. Он ускорил ритм, его рука двигалась быстрее, увереннее, и Питер потерял всякий контроль. Его бедра сами начали двигаться навстречу, его стоны стали громче, отчаяннее. Он был на грани, все его тело напряглось, как тетива. И тогда Тони остановился. Питер рыкнул от разочарования, его глаза широко распахнулись, полные немого вопроса и протеста. Тони улыбнулся — хищно, но с бесконечной нежностью. Он наклонился и снова поцеловал его, глубоко и влажно, в то время как его рука возобновила свои движения, но теперь еще более медленно, снова оттягивая кульминацию. — Никуда не торопись, — прошептал он ему в губы. — У нас есть вся ночь. Я хочу растянуть это. Хочу, чтобы ты запомнил каждую секунду. Тони чувствовал, как все тело Питера трепещет под его руками, как струна, натянутая до предела. Его собственное дыхание было тяжелым, кровь гудела в висках, но его движения оставались выверенными, почти хирургическими в своей точности. Он видел, как Питер зажмуривается, его пальцы впиваются в шелк простыней, и понимал — еще немного, и он сорвется. — Доверяешь мне? — его голос был низким, обжигающе нежным. Питер, не открывая глаз, кивнул, не в силах вымолвить и слова. Тони медленно, давая ему привыкнуть, провел рукой вниз, между его ягодиц. Первое прикосновение пальца к самому уязвимому месту заставило Питера вздрогнуть, его глаза распахнулись, в них мелькнула тень инстинктивного страха. Но он не оттолкнул его. Он замер, дыша часто и поверхностно, его взгляд был прикован к лицу Тони. — Тихо, все хорошо, — Тони приглушенно бормотал, как будто усмиряя дикое животное. Его палец начал осторожно массировать напряженное колечко мышц. — Я не причиню тебе боли. Никогда. Питер закрыл глаза снова, растворяясь в ощущениях. Было странно, интимно до жути, но больно не было. Было... много. Ошеломляюще много новых чувств. Он чувствовал каждую деталь прикосновения Тони, каждое движение его пальца, который становился все увереннее, все глубже, готовя его, растягивая. Именно тогда Тони потянулся к прикроватной тумбочке. Движение было плавным, не прерывающим ритма. Он открыл ящик одним щелчком, и его рука исчезла в нем на секунду, чтобы вернуться с небольшим флаконом. Питер, затуманенным взглядом, увидел его. Прозрачный флакон с бесцветной жидкостью. Он лежал там. В тумбочке. Заранее. Мысль, острая и ясная, пронзила туман наслаждения: Он ждал этого. Он надеялся. Он был готов. Теперь его пальцы скользили легко, без трения. Один, потом осторожно, с бесконечным терпением, второй. Он растягивал его, готовил, его взгляд не отрывался от лица Питера, считывая малейший признак дискомфорта. Но был только стон, глубокий и прерывистый, когда его пальцы нашли ту самую точку внутри. Питер взвыл, его тело выгнулось дугой, совершенно непроизвольно. Ощущение было шокирующим, электрическим, белым взрывом чистого, ничем не фильтрованного удовольствия, исходящим из самого центра его существа. — Нашел, — голос Тони прозвучал хрипло, почти дико. Он повторил движение, целясь точно, и Питер закричал, его пальцы впились в плечи Тони, оставляя на коже полумесяцы. — Видишь? Видишь, как это может быть? Он продолжал, растягивая его, готовя, доводя до исступления этими точными, выверенными ударами по его внутреннему узлу, пока Питер не начал бессвязно бормотать его имя, моля, требуя, умоляя закончить это. Тони медленно убрал пальцы. Пространство, которое они занимали, стало ощущаться как пустота, зияющая и нетерпеливая. Тони расположился между ног Питера, его собственное возбуждение, тяжелое и горячее, прижалось к подготовленному входу. Он посмотрел в глаза Питера, в эту бездну страха, доверия и неукротимого желания. —Сейчас, — просто сказал Тони. И вошел. Мир сузился до точки соприкосновения. До медленного, неумолимого движения, которое было одновременно вторжением и возвращением домой. Боль, острая и кратковременная, сменилась ощущением невероятной полноты. Питер задохнулся, его глаза широко распахнулись, цепляясь за взгляд Тони, который был прикован к нему с такой интенсивностью, будто пытался впитать в себя каждую его молекулу. — Дыши, — прошептал Тони, его голос был хриплым от сдерживаемого напряжения. Он не двигался, давая Питеру привыкнуть, раствориться в этом новом, оглушительном ощущении. Его ладонь легла на щеку Питера, большой палец смахнул предательскую слезу. — Просто дыши. Я с тобой. Питер кивнул, коротко, судорожно, и сделал глубокий, дрожащий вдох. Напряжение в теле начало медленно отступать, сменяясь чем-то другим — осознанием. Осознанием того, что Тони внутри него. Не метафорически. Физически. Каждый нерв, каждая клетка кричали об этом. И тогда он пошевелил бедрами. Белый огонь ударил по позвоночнику, вырывая из его горла сдавленный, хриплый стон. Его глаза снова закатились, но на этот раз от чистейшего, неразбавленного наслаждения. Он начал двигаться. Медленно. Сначала. Короткие, выверенные толчки, каждый из которых заставлял Питера выгибаться и стонать, теряя связь с реальностью. Тони не сводил с него глаз, его лицо было маской сосредоточенной, почти болезненной концентрации. Он считывал каждое его движение, каждый вздох, каждое сокращение мышц, подстраивая ритм, угол, глубину. — Да... вот так... — слова срывались с губ Питера бессвязным потоком. Его руки скользнули по вспотевшей спине Тони, впились в напряженные мышцы, притягивая его ближе, глубже. Он был больше не пассивным участником. Он отвечал. Двигал бедрами навстречу, подчиняясь древнему, животному ритму. Тони ускорился. Его движения стали более уверенными, властными. Он входил в него с силой, которая заставляла кровать скрипеть, а Питера — кричать, захлебываясь собственными стонами. Это была уже не нежность. Это была буря. Страсть, так долго сдерживаемая, вырвалась на свободу, сметая все на своем пути. Тони наклонился, его губы нашли губы Питера в пьянящем, беспорядочном поцелуе. Он входил в него с каждым толчком, и Питер принимал его, отвечая поцелуем, полным соли, пота и абсолютной, безоговорочной капитуляции. — Тони... я... — Питер попытался предупредить, почувствовав, как волна нарастает где-то глубоко внизу живота, сокрушительная и неотвратимая. — Знаю, — прохрипел Тони прямо ему в губы, его движения стали еще более резкими, целенаправленными. Он знал его тело лучше, чем он сам. — Я скоро. Просто отпусти. И Питер отпустил. С громким, срывающимся криком, который, казалось, вырвал из него всю душу. Его тело затряслось в мощной, долгой волне оргазма, сжимаясь вокруг Тони с такой силой, что у того потемнело в глазах. Вид Питера, полностью отдающегося наслаждению, потерянного, прекрасного в своей уязвимости, стал последней каплей. Тони с глухим стоном, в котором было все — и его имя, и облегчение, и какая-то первобытная победа, — достиг пика, заполняя его своим семенем. Тони рухнул на него, тяжелый, весь дрожащий от пережитого, стараясь удержать вес на локтях. Их сердца бились в унисон — бешено, громко, заглушая все остальные звуки. Тишина, которая наступила потом, была оглушительной. Она была насыщена запахом их тел, секса и чего-то нового, хрупкого и невероятно прочного, что родилось между ними в эту ночь. Тони медленно, с нежностью, которой он, казалось, научился только что, выскользнул из него и рухнул на спину рядом, тяжело дыша. Тишина была густой, сладкой и полной. Она звенела в ушах, заглушая отдаленный гул города за стеклом. Питер лежал на спине, глядя в темноту потолка, чувствуя, как бешеный ритм сердца постепенно замедляется, а дрожь в мышцах стихает, сменяясь глубокой, почти болезненной расслабленностью. Каждая клетка его тела пела, гудела от пережитого. Он чувствовал себя разбитым и заново рожденным. Рядом Тони лег на бок, опершись на локоть. Он не говорил ни слова. Его взгляд, тяжелый и пристальный, скользил по профилю Питера, выхваченному лунным светом, по его разметанным по подушке волосам, по капле пота, скатившейся с виска на простыню. Его пальцы, все еще слегка дрожащие, медленно, почти невесомо, провели по коже Питера от плеча до локтя. Питер повернул голову, его глаза встретились с взглядом Тони в полумраке. В них не было ни тени привычной иронии или защитной маски. — Хм, — наконец проронил Тони, его голос был низким и хриплым от напряжения. — Так вот как это. Питер слабо улыбнулся, чувствуя, как тепло разливается по груди. —Это? — его собственный голос звучал сипло и сломанно. — Да, — Тони наклонился и коснулся губами его плеча, оставляя легкий, горячий поцелуй. — Ты. Со мной. В постели. Я... — он замолчал, подбирая слова, что давалось ему невероятно трудно. — Я не знал, что секс может быть таким. — Каким? — прошептал Питер, закрывая глаза под его прикосновениями. — Таким... оглушительным, — признался Тони. Его пальцы медленно водили по коже, вырисовывая невидимые узоры. — Это было как... как синхронизация. На атомном уровне. Питер рассмеялся — тихим, счастливым, немного истеричным смехом. — Что? — Тони приподнял бровь, но в его глазах танцевали огоньки. — Ничего, — Питер потянулся и провел пальцами по его щеке, по легкой щетине. — Просто... ты. Инженер до мозга костей. Тони поймал его руку и прижал к своим губам, оставляя поцелуй в центре ладони. —А кто-то должен был провести итоговый анализ, паучок. И мой вердикт... — он посмотрел на него с тем самым вызовом в глазах, который сводил Питера с ума с самого начала, но теперь в нем была и бездна нежности, — ...идеальное совпадение. Никаких сбоев. Чистая, бесперебойная работа. Питер потянул его за руку, заставляя снова лечь рядом, и прижался лбом к его плечу. Запах его кожи, пота, секса и чего-то неуловимого, что было просто Тони, заполнил его легкие. Это был самый спокойный, самый безопасный запах на свете. — Мэй теперь точно тебя убьет, — тихо пробормотал Питер. Тони вздохнул, его рука автоматически легла на спину Питера, прижимая его ближе. —Пусть стоит в очереди. После таблоидов, Пентагона и, возможно, парочки сенаторов, — он поцеловал его макушку. — Но знаешь что? Прямо сейчас мне на всех плевать. Он был прав. В этой комнате, в этой тишине, не существовало ничего, кроме них. Ни скандалов, ни прошлого, ни будущего. Только два человека, нашедших друг в друге то, о чем даже не подозревали, что ищут. Питер чувствовал, как сон медленно накрывает его, тяжелый и безмятежный, как теплые одеяла. Его последней осознанной мыслью было то, что, возможно, попробуем было самым большим и лучшим открытием в его жизни. И оно только начиналось.