Вечные вторники Гермионы Грейнджер

Гермиона ненавидела вторники. В её жизни вторник — время, когда происходит чёртова прорва необъяснимой хуйни. Кажется, вселенная специально выбрала именно этот день, чтобы мстить за что-то неведомое. Так было со школы, так есть и сейчас. Особенно сейчас. А ещё почему-то именно по вторникам почти всегда льёт дождь, делая его ещё более невыносимым. Четыре блядских года, слившихся в один день, прошло с тех пор, как победили. Победили, а как же… Усталое лицо с волосами, не знавшими нормальной укладки годы напролёт, отражается в слепом от старости зеркале больничного туалета. Они победили смерть, но не её последствия. Грейнджер трёт руки мылом с резким ароматом дезинфицирующего зелья. Гадко отдаёт на языке от одного только запаха. Скребёт кожу почти до крови. После войны больница стала единственным, что даёт толчок жить дальше. Святое Мунго, отделение тёмных проклятий. Место, в котором растворяется без остатка. Это… проще, чем вспоминать тех, кого не спасла. Фреда, Люпина, Тонкс, остальных… Призрачные имена — гвозди в грудную клетку, сердце от боли когда-нибудь обязательно остановится. Кидает взгляд на часы — семь сорок два. Отлично, ещё восемнадцать минут до смены. Снова пришла рано и торчит тут, как самая пунктуальная работница, потому что быть в пустой холодной квартире с гуляющим сквозняком выше её сил. Доходя до стойки регистрации видит только помощницу дежурного колдомедика — неуместно жизнерадостную девушку в такой угрюмой обстановке. — Доброе утро, мисс Грейнджер! — Марта улыбается слишком широко, хочется стереть это с лица, и рука почти непроизвольно тянется. Заавадьте меня прямо сейчас, если когда-то и я была такой же. Я правда тоже верила, что в мире может быть хоть крошка счастья?.. — Доброе, что у нас сегодня? Марта тянется к папке с документами. — Мистер Дженкинс в двенадцатой, отравление вытяжкой бубонтюбера, это… минутку… самодельное средство от угрей, — недовольно закатывает глаза. — Кровоточащие волдыри по всему телу, включая... эм... — неуместно мнётся, словно в документах названо какое-то тёмное проклятье. — Включая интимные места. — Прекрасно, — Грейнджер удручённо вздыхает. — Что-то серьёзное? — В четырнадцатой восьмидесятилетняя миссис Блэквуд под проклятием Конфундуса, пыталась разобраться в новом беспроводном колдорадио, но это не очень серьёзно… а вот… — Что? — перебивает, теряя терпение. Марта всегда любит рассуждать вслух, обременяя собеседников. — Ночью привезли мужчину без сознания, при себе никаких документов. Выраженные симптомы тёмного проклятия, но… пока не идентифицировали. Он в шестнадцатой. Чувствует вызов — наконец, это то, что нужно. — Симптомы? — Прерывистое дыхание, сердцебиение замедленное, кожа посинела… особенно вокруг глаз и губ. Ещё периодические судороги. Температура ниже нормы на три градуса. — Стабилизирующие зелья применяли? — Да, но без толку. Ненадолго улучшение, потом вновь ухудшение. — Какие именно? — интерес разгорается сильнее. — Секундочку… так, здесь у нас Противоядие универсальное, Перечное зелье, Животворящий эликсир… Костерост для укрепления, — качает головой, продолжая перечислять ещё часть названий. — Но эффекта никакого. Гермиона пробегает глазами по другим пациентам в списке. У всех обычные случаи — магические ожоги, неправильные трансфигурации частей тела, побочные эффекты любовных зелий. — Начну с неизвестного, — говорит, пока кладёт папку обратно на стойку. — Подготовь мне, пожалуйста, полный набор антидотов и диагностических зелий. И найди дежурного, не хочу работать одна с таким неопределённым случаем. — Конечно, мисс Грейнджер. Всё принесу через пять минут. Гермиона любит моменты одиночества перед утренней сменой. Обычно в это время спокойно и очень тихо — больница ещё не проснулась. Но уже через пару часов здесь будет столпотворение, стоны и проклятия — человеческие и магические. Перед дверью в шестнадцатую останавливается. Что-то… не так. Будто кто-то прикасается могильной рукой к затылку. Но уже через мгновение странное ощущение проходит. Наверное, просто сквозняк… или, может, я начинаю заболевать? Палата одноместная, такая белая, что в глазах рябит. Постель с пациентом в центре - на вид мужчина средних лет, тёмные волосы с начинающейся проседью, кожа с явным синюшным оттенком. Проверяет пульс рукой в перчатках из драконьей кожи для защиты от возможных контактных проклятий. Биение слабое, дыхание поверхностное. Приоткрыв веки пациента видит, что зрачки расширены и реакция на свет минимальная. Чёрт, это уже нехорошо. Подходит к небольшому столику, где подготовлены основные инструменты. Начинает базовую диагностику, беря палочку в руки. Заклинания слетают автоматически. Над телом вспыхивают цветные огоньки, показывающие состояние внутренних органов. Печень — тускло-жёлтый, почти коричневый свет. Плохо. Сердце — мерцающий красный. Мерлин, критически. Лёгкие — грязно-синий. Куда ещё хуже-то... Классическая картина отравления тёмной магией, но какого именно типа? В жизни встречала сотни различных проклятий, но этот комплекс симптомов не похож ни на одно знакомое ранее. — Дежурный сказал, что будет через пятнадцать минут. У них там какая-то неразбериха с ночной сменой, кто-то что-то напутал… как обычно, — Марта заходит с подносом, на котором расставлены зелья. — Вам помочь с чем-нибудь? Гермиона только качает головой. — Нет, спасибо, я пока справляюсь. Просто будь рядом, если что-то понадобится. Грейнджер берёт пробирку с прозрачной жидкостью — диагностическое зелье для определения природы магического воздействия, капает три капли на язык пациента. Реакция почти моментальная — дрожь расходится по телу, из-под кожи просвечивает странное тёмно-фиолетовое свечение, сконцентрированное в области груди. — Интересно… хм… обычно проклятия с такой окраской связаны с разумом или душой, а не с телом. Но симптомы… физические, — говорит сама себе под нос, чтобы лучше думалось. Делает записи, описывая каждую реакцию. Потом берёт следующую пробирку — синее зелье для глубокой диагностики. Дверь вновь открывается. Гермиона оборачивается и застывает с пробиркой в руке. В дверном проёме стоит он — Драко Малфой. Блять, это… ЧТО!? Воздух — камень, секунда — минута, пациент — забыт. Всё, о чём может думать, — какого василиска он здесь делает!? Драко выглядит иначе, чем в памяти. Выше, жёстче, линии скул… острее. Волосы немного короче, чем в школе, но всё такие же безупречно светлые. Чёрный костюм явно от лучших портных магической Британии. И… лёд в ртутных глазах. Как всегда… как всегда он смотрит так, словно… словно… блять, словно весь мир принадлежит только ему! Даже здесь… — Грейнджер, — в голосе ни следа былой насмешки. — Не ожидал встретить тебя здесь. Гермиона выпрямляется, готовая к сражению. — Малфой, — отвечает слишком резко, стиснув зубы. — Я вообще-то здесь работаю. А вот, что делаешь ты в больнице в семь утра, я не представляю. Он даже не пытается улыбнуться. — Я пришёл помочь, — это настолько не похоже на Малфоя из воспоминаний, что она теряется, наверное впервые в жизни не зная, что ответить. Драко делает шаг в палату, закрывая дверь. Теперь они в замкнутом пространстве только вдвоём — бессознательного пациента никто не считает. — Поступила информация о редком проклятии. А я сейчас как раз занимаюсь исследованиями в этой области, — останавливается на почтительном расстоянии, словно приближаться ближе — табу. — У меня есть кое-какие знания, которые… могут помочь. — Прости? Ты у нас теперь… кто? Эксперт по тёмным проклятиям? — не может сдержать сарказм. — Ох, какая ирония… Малфой. Он на секунду дергает мышцей на правой щеке — признак раздражения. — Четыре года, Грейнджер. Люди могут меняться. Но не ты, никогда не ты. Окидывая Драко взглядом, замечает шрам на правой руке. Тонкий, уже выцветший, значит не свежий, идущий от запястья и скрывающийся под манжетой. Откуда это? Что он пытался сделать? Он что, хотел… нет, нет! Не думай об этом, не думай о нём. Он заслужил всё, что с ним произошло. — Ладно, — кивает, сдаваясь. — Что ты знаешь об этом проклятии? Малфой достаёт палочку, взмахивая над грудью мужчины и шепча заклинание, которого она не знает. Над телом возникает туманная фигура. Похоже на призрака, но плотнее. — Это Umbra Memoriae — Тень Памяти. Редкое проклятие… его создали ещё в восемнадцатом веке как инструмент пыток. Воздействует на память и сознание, заставляя переживать один и тот же травматичный момент по кругу, разум не выдерживает и разрушается. Гермиона внимательно слушает. Пока что профессиональный интерес перевешивает личную неприязнь. — Хм… я не слышала о таком, — честно признаётся, хотя дурой выглядеть не хочется, но лучше так, чем ошибиться и рискнуть жизнью пациента. — Мало кто слышал, — Драко делает ещё один пасс палочкой и туманная фигура исчезает. — Оно считалось потерянным. Было всего два случая за последние сто лет… Делает странную остановку, взвешивая следует ли говорить дальше. — Это проклятие… очень сильное, оно из арсенала моей семьи. Точнее, моих предков. В библиотеке Малфоев есть описания, я изучал всё это. Вот оно что, самовлюблённый придурок. Ты всё такой же, даже в искуплении не можешь не напомнить о своём породистом происхождении. — Допустим, и как его снять? — спрашивает, хваля всех основателей за свой профессионализм. — Это сложно. Нужен ритуал, специальные ингредиенты и время. А у этого человека его, боюсь, не так много. Ладонью показывает на синюшный оттенок кожи. — Это признак того, что проклятие проникло уже слишком глубоко. Оно высасывает жизненную силу, питается энергией воспоминаний. Чем дольше пострадавший под ним, тем сильнее становится. Гермиона не хочет верить, но не может игнорировать очевидное — он разбирается в этом явно лучше, чем она. — Что мы можем сделать конкретно сейчас? Драко достаёт из кармана пиджака маленький флакон с густой серебристой жидкостью. — Это должно немного замедлить процесс. Оно не вылечит, но даст день-два на подготовку ритуала. Три капли под язык каждые четыре часа. Гермиона берёт флакон, стараясь не касаться чужих пальцев, изучает жидкость на свету. — И что именно это? — спрашивает с подозрением. — Скажем так, моя… личная разработка. Смесь Умиротворяющего бальзама, экстракта корня асфоделя и пыльцы лунных цветов. С добавлением... — запинается, нехотя произносит следующий компонент. — С добавлением капли крови единорога. Грейнджер резко вскидывается. — Кровь единорога!? Видит Годрик, ты сошёл с ума! Малфой, это тёмная магия! — Это добровольно отданная кровь, — уточняет в надежде на укрощение. — Есть заповедник в Северной Шотландии, где раненых единорогов лечат. Иногда они... позволяют взять кровь в благодарность. Это не убивает их, не проклинает. Я бы никогда... Гермиона ощущает всё слишком странным, будто смотришь на человека, которого знал всю жизнь, и внезапно отчаянно понимаешь, что никогда по-настоящему не видел его лица. — Ладно, — открывает флакон, капает три капли серебристой жидкости под язык пациента. Почти сразу же синюшность немного отступает. — Работает, — произносит с нотой удивления. В палате появляется ещё один колдомедик — Джеффри Макмиллан, дежурный. — Мистер Малфой? — определённо точно удивлён. — Что происходит? — Мистер Малфой помогает с диагностикой, — отвечает Гермиона. — У пациента редкое проклятие, Umbra Memoriae. Малфой... в общем, он знает о нём больше, чем мы. Макмиллан озадачен. — Я никогда не слышал о таком проклятии. — Мало кто слышал, — Драко повторяет слова, сказанные ранее. — Оно из древнего арсенала чистокровных семей. Колдомедик бледнеет. Гермиона понимает, о чём думает — тёмная магия, Пожиратели, Волдеморт, смерти, война. То, что никогда не исчезнет. То, о чём сама думает каждый день. — Ладно, что же… и вы... вы знаете, как его снять? — обращается к Малфою с плохо скрываемым недоверием. — Теоретически. Нужен ритуал. Я подготовлю всё необходимое. — Судя по реакции пациента на зелье мистера Малфоя, он действительно знает, о чём говорит, — Грейнджер неохотно кивает. — Я думаю, нам стоит принять помощь. Слова даются очень тяжело. Принимать помощь от Малфоя — равно признать поражение в войне, но не в той масштабной… а в их личной войне, которая шла с одиннадцати лет. — Хорошо. Что требуется от нас? — Поддерживать состояние пациента стабильным, — отвечает Драко. — Я вернусь через несколько часов со всеми нужными компонентами. Уже открывает дверь, но внезапно останавливается, как вкопанный. Говорит, не оборачиваясь: — Будьте осторожны. Это проклятие... иногда может перейти на того, кто пытается его снять. Гиппогрифово дерьмо, вот и ещё одна причина ненавидеть вторники. ——— Шесть часов спустя Грейнджер сидела в комнате отдыха персонала, уставившись в чашку остывшего чая. После ухода Малфоя провела несколько часов в архивах больницы, ища упоминания о проклятии. Нашлась всего одна запись, датированная 1887 годом — пациент с похожими симптомами умер через три дня, и ни слова о методах лечения. Почему из всех людей в магической Британии именно Малфой должен был стать единственной надеждой? Блядская космическая ирония, не иначе. Необъяснимо, просто необъяснимо! На столе перед глазами маячил недавний выпуск Ежедневного пророка. Взгляд зацепился за фотографию — Малфой достал даже здесь, и, как всегда, смотрел этим своим фирменным взглядом вы-мне-все-должны. НАСЛЕДНИК МАЛФОЕВ ЖЕРТВУЕТ 50 000 ГАЛЛЕОНОВ НА ИССЛЕДОВАНИЯ ДРАКОНЬЕЙ ОСПЫ. От злости швырнула газету на дальний конец стола, но через несколько секунд любопытство перевесило. Раздражённо фыркнув, схватила бумагу, отрывочно пробегаясь по строчкам: ...четвёртое крупное пожертвование за последний год... …Драко Малфой, единственный наследник семьи, некогда плотно связанной с деятельностью Пожирателей, продолжает восстанавливать репутацию рода через благотворительность... …после войны семья Малфой оказалась на грани разорения, выплачивая репарации жертвам... …развивает свой бизнес… …личное состояние молодой наследник инвестирует в исследования магических болезней и проклятий... Мерлиновы панталоны — это всё одна большая шутка… …«Это не искупление, а необходимость», — заявил мистер Малфой в коротком интервью. — «В магическом мире слишком долго закрывали глаза на проблемы, которые можно решить, если вложить достаточно средств и усилий.» Дальше целая колонка с отзывами от получивших помощь. Слёзные благодарности обычных волшебников, восторженные комментарии колдомедиков. Пытается отмыть запятнанную репутацию, гадёныш. Окончательно скомкала газету, бросив в мусорную корзину. Может быть, она была не права? Прошло четыре года, а Гермиона всё ещё видела только мальчишку из Хогвартса, белобрысого хорька, называвшего её грязнокровкой. Но было кое-что, с чем поспорить не могла… хоть в этом и было стыдно признаться даже самой себе. К Малфою всегда была… какая-то необъяснимая симпатия, даже через всю ненависть и отвращение. Было в нём что-то такое... притягивающее взгляд, как гипнотический маятник. Это как авария — знаешь, что может быть страшно, но не посмотреть хотя бы украдкой не получается. — Мисс Грейнджер, там этот ваш... мистер Малфой вернулся. С какими-то книгами и ингредиентами, — голова Марты просунулась в открытую дверь. Гермиона дёрнулась, поток размышлений резко прервали. Когда входит в палату, Драко уже там. — Макмиллан сказал, состояние стабильное, — говорит вместо приветствия. Малфой кивает, не отрываясь от приготовлений, словно это самая важная задача в жизни. — Ненадолго. Зелье немного замедлило процесс, но проклятие всё равно прогрессирует. Нужно провести ритуал как можно скорее, желательно до заката. — Почему до заката? — Проклятие усиливается ночью, тени сгущаются и Umbra Memoriae становится сильнее. Мда уж, как поэтично, но вслух только: — Какая помощь нужна от меня? — Ритуал требует двух участников. Один — знаток проклятия, второй — целитель. Ты — лучший колдомедик в этом отделении. — Откуда ты знаешь, что я лучшая? — хочется укусить и задеть. — Предполагаю. Грейнджер приподнимает бровь, давая понять, что не очень верит в его интуицию. — Ладно… ладно! Я навёл справки, прежде чем прийти. Хотел быть уверенным, что буду работать с… компетентным человеком. Конечно, тебе всё доложили на блюдечке с голубой каёмочкой, великий и неподражаемый Драко Малфой. Гермиона видит руны, которые частично узнаёт. Флаконы с жидкостями странных оттенков. Серебряный нож с рукоятью, инкрустированной изумрудами, — ох, да чтобы тебя акромантул драл, типичные слизеринские понты даже сейчас. — Малфой, скажи честно, это тёмная магия? — Да, — отвечает так просто, словно обсуждают рядовой список покупок. — Но с уточнением — немного не так, как ты думаешь. Это... магия намерений. Она тёмная, потому что работает с тенями разума и глубинными страхами. Но сама по себе она не злая. Гермиона скрещивает руки на груди в защитной позе. — И ты ожидаешь, что я просто поверю? — Нет, я просто ожидаю, что ты поможешь спасти человека. Это не ради меня. Манипулятор, прекрасно знает на что давить. — Ладно, — сдаётся, глядя в глаза — серебро без блеска. — Что я должна делать? — Становись напротив меня, — начинает инструктировать. — Когда начну читать заклинание, держи палочку над сердцем пациента и концентрируйся на исцелении. Представь, как тьма отступает, как разум очищается, исчезают ночные кошмары, прогоняемые рассветом… как… — Ты можешь говорить нормально? — Гермиону нервирует, что он разговаривает до странности поэтично, Малфой никогда таким не был. — Я просто подумал, что так тебе будет понятнее. — Замечательно, ладно, это всё? Просто думать о хорошем? — Нет. В определённый момент я сделаю надрез на его ладони, потом на своей, и позже тебе нужно сделать то же самое. Грейнджер не на шутку напрягается. — Кровная магия? — Не совсем. Это скорее... символ, физическая связь с ментальным проклятием. Что-то типа моста между мирами. Звучит как полная чушь Слизнорта после четвёртой бутылки. — Хорошо, — проговаривает, пытаясь скрыть сомнения. — Давай начинать. Малфой берёт один из флаконов, в нём плещется тёмно-синяя жидкость, и осторожно капает несколько капель на грудь пациента. Жидкость образует странно-красивый узор, похожий на созвездие. Затем взмахом палочки зажигает свечи, расставленные вокруг постели в непонятном порядке. Каждая свеча разного цвета: чёрная, белая, синяя, зелёная, красная, фиолетовая и серебряная. — Семь цветов для семи врат разума, — объясняет, заметив скептический взгляд. Берёт нож и спрашивает: — Готова? Грейнджер остаётся только кивнуть, и Малфой тут же начинает читать какое-то заклинание на неизвестном языке. Свечи вспыхивают ярче, отзываясь. Он сказал думать о свете, о радости, об исцелении, что же… Если вообще возможно думать об этом, когда находишься в одной комнате с Драко Малфоем. Гермиона из всех сил концентрируется, направляя палочку на сердце мужчины. Синий узор на груди начинает слабо светиться, затем ярче. Драко делает паузу, беря руку пациента и делая тонкий разрез. Кровь выталкивается крупными тёмными каплями. Проделывает то же самое с собственной ладонью и смотрит на Грейнджер. Она выполняет свою часть, и он вновь начинает читать заклинание, но теперь слова льются быстрее. Прикладывает кровоточащую ладонь к ране пациента и жестом показывает Гермионе сделать то же самое. Тянется, опускает руку, и внезапно… Блять, что-то идёт не так… Волна магической энергии почти сбивает с ног, бормотание Малфоя превращается в неразборчивый гул, и… Живая темнота?.. Тысячи невидимых, но прочных нитей-пиявок врезаются в тело, лавина холода по венам образует ещё один пустой угол в сердце. Пытается отдёрнуть руку от пациента, но та не слушается. Хочет позвать на помощь, но голос пропал. Кажется, Малфой тоже борется с чем-то, на лбу блестит пот. Но не останавливается, продолжая читать заклинание, хотя со стороны выглядит так, словно сейчас потеряет сознание. Внезапно мужчина на постели резко вдыхает, глаза распахиваются, но они полностью белые. И кричит. Кричит так, что кажется сейчас стены Святого Мунго сложатся карточным домиком. Вместе криком что-то вырывается из тела — противный туман, густой и чёрный, как нефть. — Нет! — удаётся выдохнуть только это. Вместо рассеивания, туман разделяется на две части. Большая часть уходит под потолок, растворяясь в воздухе. А вот вторая, совсем тонкая струйка, тянется к Грейнджер. Тёмный дымок касается руки именно, там, где разрез. И проникает внутрь. ——— Гермиона приходит в себя рывком. Первое, что видит — белый потолок. Первое, что чувствует — запах лечебных зелий. Конечно, я в больнице, я здесь работаю… чем всё закончилось? Почти ничего не помню… мы помогли тому мужчине? — Тише, мисс Грейнджер, не так быстро, — голос Макмиллана рядом, когда пытается принять сидячее положение. — Вы потеряли сознание. — Ох, это… что... что произошло? — Вы проводили ритуал с мистером Малфоем. Но, кажется, что-то у вас пошло не так. Я не знаю, что именно… но есть и хорошая новость. Пациент пришёл в себя, проклятие снято. Но вы потеряли сознание… ненадолго, — последнее слово звучит слишком неуверенно, Джеффри утыкается взглядом в пол, словно там транслируют чемпионат по квиддичу. — Ненадолго? — переспрашивает, не уверенная, что хочет услышать ответ. — Ну это… около двух часов. Фестраловы крылья, и это недолго!? Это же пиздец! Но вслух говорит только: — Малфой? Где он? Макмиллан хмурится. — Ушёл. Сказал, нужно срочно проверить что-то в своих книгах. Выглядел... странно. Как будто волнуется или что-то типа того. Сука, что-то точно пошло не так. Мерзавец! Я же подозревала, что всё так и будет… — Мы проверили вас на остаточную тёмную магию, но ничего не обнаружили. Целители думают, это просто магическое истощение. Гермиона наконец решается посмотреть на ладонь — разрез залечен, остался только тончайший белый шрам. Странно, обычно такие маленькие порезы заживают без следа. — Я в порядке, правда. Мне нужно проверить пациента, — говорит, пытаясь встать. — Того самого. Макмиллан качает головой, удерживая за плечо. — Мисс Грейнджер, отдохните ещё немного. С мужчиной всё в порядке. Он слаб, но уже разговаривает . Сказал, не помнит, как подвергся проклятию. Его личность выясняют авроры. Гермиона неохотно откидывается на подушку. В одно мгновение внутри что-то покалывает, словно крохотный осколок льда застрял под кожей. Но это быстро проходит. Диагностические заклинания ничего не показали… если бы что-то было не так, они бы заметили. Наверное, просто последствия стресса и усталости. — Отдохните до конца смены, — снова голос Джеффри. — И можете идти домой. Вы сегодня хорошо поработали. Дьявольские вторники. ——— 🎵Jsco Music — Succession Main Theme (Extended Version - Piano + Strings + 808 + Beat) Спустя неделю всё почти забылось. Пациент оказался мистером Эдвардом Ноттингемом, коллекционером магических артефактов. Полностью восстановился, выписали через четыре дня. Так и не вспомнил, как именно подвергся проклятию, но предположил, что это могло произойти при изучении очередного приобретения для коллекции. Малфой больше не появлялся в больнице. Гермиона убедила себя, что это к лучшему — меньше проблем и нервов, когда не видишь это самодовольное лицо. Но было кое-что, что волновало — иногда, когда закрывала глаза, видела тёмный туман. В остальном рабочие дни прошли обычно. Простая рутина, помогающая не думать слишком много. И вот среда. Грейнджер проснулась с головной болью. Застыла, стоя у зеркала. Что-то не так. Не может понять, откуда взялось необоснованное беспокойство, но что-то определённо не так. Кажется, забыла о чём-то важном. Но что? Что-то по работе? Могла ли я что-то не записать? Всё утро гадкое чувство не отпускает. Что-то очень важное. Что-то, связанное с... Проклятие! Резко останавливается посреди кухни, расплёскивая горячий кофе. Вчера! Вчера во время лечения пациента с редким проклятием часть магической энергии случайно передалась ей. Вот почему так странно себя чувствует. Нужно попросить коллег повторно проверить, нет ли симптомов. Вдруг вчерашняя диагностика что-то не показала или признаки появились позже. Едва дожидаясь обеда перед началом смены, прибывает в больницу. Макмиллан на месте, просматривает списки пациентов. — Джеффри, мне нужно с вами поговорить. О вчерашнем пациенте с проклятием. Коллега недоумённо смотрит. — Ээ… простите? — Пациент с проклятием, мужчина без документов. — Какой мужчина? У нас сейчас нет безымянных. — Вчера, — продолжает настаивать. — Мужчина с редким проклятием. Тем, которое мы снимали с Малфоем. — Гермиона, о чём вы? Малфоя здесь не видели уже неделю. С тех пор, как помог нам с тем пациентом — Ноттингемом. Грейнджер застывает, словно гвоздями к полу прибили. — Неделю?.. Но… как же… нет, вы ошибаетесь, это было вчера! — Это было во вторник на прошлой неделе, — тон отчётливо сквозит беспокойством. — Вы... вы хорошо себя чувствуете? Гермиона пытается понять, что происходит. Воспоминания чёткие, не размытые, как утром, — это случилось вчера. Помнит ритуал, тёмный туман, лёд по магистралям вен. Но если Макмиллан прав и прошла целая неделя… Это… неделя, которую я... забыла? — Я... — не знает, что сказать. — Я, наверное, просто переутомилась… слишком много работы в последнее время. — Возможно, вам стоит взять внеплановый выходной? — Нет, нет! Всё в порядке, — фальшивая улыбка на лице. — Правда, это всё просто недосып и слишком много кофе. Да уж, кофе… выпила две чашки с утра, представляете! Джеффри не выглядит убеждённым, наблюдая за тем, как Гермиона нервно заламывает пальцы, но ничего не говорит. ——— Ещё неделя больничной рутины. Странный случай с провалом в памяти почти стёрся в потоке забот. Получилось убедить себя, что это переутомление. Очередная среда, очередная головная боль. И убеждение — вчера был пациент с проклятием. Странное чувство одолевает изнутри — не паника, нет. Словно что-то нашёптывает заглянуть в календарь и записи, так и делает. Всё указывает на то, что прошло две недели с момента инцидента с проклятием. Две недели, ставшие одним днём. Странно… почему я ничего не помню? Что-то произошло, определённо что-то нехорошее произошло. Когда приходит в больницу, идёт не к себе, а сразу в диагностическое отделение. Объясняет ситуацию коллеге — Элизабет Пим, специалисту по магическим повреждениям мозга. Рассказывает о странном скребущем чувстве внутри, о провале в памяти, о том, что день двухнедельной давности был вчера. Пим проводит серию тестов, всё занимает несколько часов. Потом коллега смотрит с тем выражением, которое Грейнджер так хорошо знает и не раз примеряла на своём лице. Так смотрят на пациентов, когда новости совсем не радужные. — Гермиона, — мягко говорит Пим. — У тебя отголосок… того самого проклятия, Umbra Memoriae. — Но... как? Подожди, это наверное какая-то ошибка! Прошлая диагностика ничего не показала. — Проклятие было в латентной форме. Оно... адаптировалось. То, что попало в тебя — не совсем то же самое, что было у пациента. Это... это просто фрагмент, но… Элизабет показывает результаты. Над пергаментом висит туманная проекция мозга, в области гиппокампа тёмно-фиолетовое пятно. — Вот… это воздействует на твою память. Но не так, как у того пациента. Ты не переживаешь один и тот же момент снова и снова. Вместо этого... — замолкает, оттягивая момент. — Вместо этого — что? — голос грозит сорваться в плач. — Вместо этого твоя память… она… каждую неделю возвращается к состоянию того дня, когда всё произошло. Ты помнишь всю жизнь до момента проклятия, но всё, что происходит после, еженедельно стирается. Комната пляшет перед глазами в безумном танце. — Значит… я прожила две недели, которые не помню. И буду проживать снова и снова, забывая каждый раз… Пим скорбно кивает. — Мы… мы можем это вылечить? — Мы... не знаем. Случай беспрецедентный. Возможно, понадобится консультация мистера Малфоя, поскольку он… специалист по этому проклятию. Все дороги ведут к этому дьяволу. — Значит, вы позовёте его? — Мы уже отправили сову, — отвечает коллега, стараясь держаться невозмутимо. — Но пока... тебе лучше взять отпуск. Оставаться в больнице... может быть опасно для пациентов, если будешь забывать, что с ними делала. Логично, ужасно логично, и не поспоришь. — Сколько? — не голос, а предсмертный хрип. — Сколько… времени понадобится, чтобы найти лечение? — Я не знаю. Такое проклятие... оно редкое, очень сложное. Мы сделаем всё возможное, но... …возможно, лечения нет. Быть может, она застряла в этом кошмаре навсегда. Как же я ненавижу блядские вторники.