Вечные вторники Гермионы Грейнджер

🎵Low Roar — I’ll Keep Coming 🎵Placebo — Running Up That Hill Вторник стал не просто днём недели, а приговором, выжженным клеймом. Тюрьмой, в которую заперли без права на освобождение. Ночью все воспоминания за прошедшую неделю обнулялись, и утро среды начиналось одинаково отвратительно. Каждый раз Грейнджер вспоминала, что только вчера, в дурацкий вторник, её прокляли. Ровно в восемь тридцать утра раздалась раздражающая трель дверного звонка, Гермиона даже не успела раскрыть глаз. Какого фестрала кто-то стоит у моей двери так рано? Подписанты новой петиции за права домашних эльфов? Я, конечно, всегда рада уделить им время, но точно не сейчас. Ещё мерзкий звонок — нож, разрезающий нервы. Грейнджер накидывает чёрный шёлковый халат и идёт открывать, не особо заботясь о внешнем виде. В это время в черепной коробке начинают формироваться воспоминания о вчерашнем дне — проклятие. Мерлин, это наверное Гарри… но что ему нужно так рано? Неужели что-то случилось с Джинни?.. — О… — единственное, что удаётся вымолвить. За дверью первый помощник Сатаны, всадник апокалипсиса — Малфой в тёмно-сером костюме, который стоит как годовая зарплата лучшего колдомедика. И… стаканчики кофе в руках? Стаканчики с рыжими котами… почему на них рыжие коты?.. — И тебе доброе утро. — Малфой? Что за... — Дай угадаю. Ты только что проснулась, абсолютно уверенная, что вчера был вторник, когда мы снимали проклятие с Ноттингема? Рука рефлекторно тянется к палочке, которой нет. Оставила на прикроватной тумбочке, не ожидая никакой опасности — полностью беззащитная перед ним, ещё и наполовину голая. Вот же блядский стыд, забыла главное правило — палочка всегда при себе. — Откуда ты… да что вообще происходит? — Впустишь? — приподнимает стаканчики выше. — Тебе нужен кофе, очень много кофе. А мне нужно объяснить тебе… некоторые вещи. Драко на вид удивительно спокойный. Совсем не похож на заносчивого сопляка из школы. И абсолютно не вписывается в обшарпанную лестничную клетку маггловского дома с этим кричащим видом богатой аристократии. Кажется, от абсурдности дёргается глаз. — Грейнджер, я здесь, чтобы помочь… прошло уже восемь вторников. — Восемь вторников… после чего? Что ты… такое несешь? — После снятия проклятия. Гермиона оступается от неожиданности, хватаясь за стенку, тем самым освобождая для Малфоя путь в квартиру. Небольшое пространство становится ещё теснее от его присутствия. Он слишком... заметный здесь — неуместный и нежелательный элемент. — Ты живёшь в маггловском районе, могла бы выбрать и другое место. — А ты пьёшь маггловский кофе, — тянется к стакану, удивлённо уставившись на котов. Пахнет корицей. Откуда он знает, что я люблю корицу? — Хочешь спросить, откуда я знаю, что ты любишь корицу? — Д… да… — И почему рыжие коты? — Почему? — Грейнджер, за шесть недель у нас было… очень много разговоров. — Я… я не понимаю… — делает глоток обжигающей жидкости, пытаясь заземлиться, нащупать логическую цепь. — В ночь на среду твой мозг сбрасывает все воспоминания к тому дню, когда фрагмент проклятия попал в тебя. То есть… ко вторнику. — Блять… сколько людей… — Знают? — Прекрати заканчивать фразы за меня! — В больнице — все, — Малфой начинает перечислять, игнорируя очевидное раздражение. — Родители, Поттер, Уизли. Все регулярно навещают и напоминают. Особенно… твой герой войны. Приходит каждую неделю, сидит здесь часами, рассказывая, что происходит у авроров. Гарри… бедный верный Гарри… он никогда не оставит… — А почему сегодня ты? — Потому что. — Это не ответ. — Потому что это уже далеко не первый раз, когда я прихожу к тебе по средам, ты просто этого не помнишь. Какой же идиоткой она себя ощущала. Хотелось выплеснуть этот слишком хороший кофе прямо на слишком дорогой костюм Малфоя. Пальцы сжались на стакане. — Я взял твой случай, оформился волонтёром в Мунго. Я ведь специализируюсь на исследовании тёмных проклятий памяти. Это... моя зона ответственности. Чувство вины, безмозглый ты хорёк. Самобичевание, видишь во мне свою ошибку. О прекрасный, гениальный, недостижимый, умопомрачительный Малфой ошибся! — И что, тебя просто так допустили ко мне? — Да, но… каждую неделю — рулетка. Ты всегда разная. Иногда относишься просто настороженно, а иногда… вот третья неделя была... — запинается, пытаясь подобрать слова. — Скажем так, особенно сложной. У меня даже остались некоторые следы на лице от нашего… сотрудничества. Я что, избила Малфоя!? Святые основатели, я действительно избила Малфоя? Школьная история повторяется… — Но на пятой ты была сговорчивее, удалось провести дополнительные исследования. — Это… можно вылечить? — Мы работаем над этим. Мы работаем… МЫ… он что, возомнил, что мы команда? — Как я... справляюсь? — не вопрос, а надгробная плита. — Ну… вообще по-разному, — Малфой говорил без жалости. — Иногда ломаешься. Иногда собираешь всю свою идиотскую гриффиндорскую храбрость и идёшь дальше. Но каждую неделю просишь записать для тебя всё важное, что происходило. Достаёт из внутреннего кармана пиджака небольшой кожаный блокнот изумрудного цвета. — Это твой дневник, ты его так назвала. Каждую неделю пишешь там то, что хочешь запомнить. Потом перечитываешь записи прошлых недель. Грейнджер взяла, руки ходуном. Внутри боль, прогрызающая внутренности. На первой странице абсолютно точно её почерк, но нервный, буквы пляшут: Мне рассказали обо всём, и мне… очень страшно, до чёртиков. Но я не сдамся, я не привыкла сдаваться. Я героиня войны, я… переживала и не такое. Были вещи хуже, намного хуже. Я найду способ победить это. Одна или с кем-то, неважно. В четвертую неделю надпись почти та же, но короче. Кажется, переставала верить, что нужно тратить силы на развёрнутые мысли. На пятой просто: Опять по кругу, он так говорит… я всё ещё жива… к сожалению. Гермиона закрыла лицо ладонями, по плечам мелкая дрожь, как рябь на воде. Малфой не двигался, не пытался поддержать, просто сидел, молча уставившись в одну точку, позволяя прожить момент. Почему… почему именно Малфой видит меня такой? Почему… Гарри вообще позволил ему приближаться ко мне, каждый раз сообщать? Почему при нём я должна переживать самое худшее? Почему не кто-то другой? Не Рон, не Джинни?.. Проходит несколько затянутых минут, прежде чем получается взять себя в руки. — Хорошо… допустим. Что нас ждёт сегодня? Какой… план? У тебя ведь есть план, да? Это неожиданно для Драко, обычно реакция более продолжительная. Иногда вообще сразу же выставляет за порог после прочтения дневника. — Есть несколько зелий, которые мы хотим протестировать. Они могут помочь стабилизировать проклятие. И вот опять это дьявольское мы. Гермиона вообще не хочет иметь с ним ничего общего, и это мы… хочется верить, что ослышалась. Вновь. В её мире не существует никаких аргументов, чтобы так можно было сказать о ней с Малфоем. — Мы? — Ты и я. Я ведь объяснил, — Драко устало вздыхает, словно разговаривает с маленьким ребёнком. — Мы работаем вместе над этим уже несколько недель. Точнее, я работаю постоянно, а ты... присоединяешься каждую среду. Ну, если у тебя, конечно, хорошее настроение… и каждый раз привносишь что-то новое. Замолкает, взвешивая стоит ли говорить следующую фразу, решается: — Твой ум, Грейнджер, даже в таких условиях работает лучше, чем у девяноста процентов здравомыслящих волшебников. Комплимент от Малфоя? Ну или, по крайней мере, его пародия. Дожили… — Я хочу в больницу. — Это ты говоришь всегда, каждую неделю спорим. — Почему? — А как ты думаешь? Наверное, потому что работать с пациентами в твоём состоянии слишком рискованно. Ты можешь забыть критически важную информацию о лечении, перепутать назначения... кого-то ненароком отправить на тот свет. Не говорю, что ты обязательно это сделаешь, но вероятность присутствует. Гермиона резко поднимается, буквально швыряя дневник в сторону. — Я целитель, Малфой! Это моя жизнь, а ты просто ничерта не понимаешь! Что мне ещё остаётся!? Сидеть здесь? Читать одни и те же книги по кругу? Смотреть, как мир движется дальше, а я… а я просто застряла в этой... этой… этой ёбаной временной петле? — О как, гриффиндорцы могут материться. — Да замолчи ты! Просто замолчи, как молчал до этого. Голос срывается, Гермиона становится похожа на разъярённую фурию, ещё немного и начнёт метать молнии глазами. Удивительно, но Драко послушно затыкается, только скрещивает руки на груди, глядя из подо лба. До зуда хочется ответить, но он молчит. Сколько раз он видел это? — Мерлин! Да говори ты уже! — Великодушно благодарю за разрешение. В некоторые разы у нас получалось прийти к компромиссу. Ты работаешь, но только с теми пациентами, кого можно вылечить за один, максимум два дня. А это значит, никаких сложных случаев, требующих длительной терапии. И обязательно ведёшь максимально подробные записи. — И это... работает? — В большинстве случаев, да. За исключением прошлой недели, когда во вторник ты решила, что справишься с проклятием ядовитых испарений у мистера Хьюго, и забыла предупредить следующую смену об особенностях его реакции на успокоительные зелья. — Что произошло? — В целом, ничего фатального. Но часть персонала провела сутки с зелёной чешуёй вместо кожи. Гермиона улыбнулась слишком не кстати. — Хорошо. Тогда давай проверим твои зелья, и потом я еду в больницу. — Ты всегда такая упрямая, Грейнджер. — А ты всегда такой... — останавливается, не зная, каким словом кольнуть больнее. Привычная неприязнь не вяжется с его нынешним поведением. — Неожиданный, Малфой. Драко вопросительно приподнимает бровь. — Это... комплимент? — Не обольщайся. — Ладно. Начнём с первого зелья? Драко достаёт маленький флакон с густой фиолетовой жидкостью. Капает три капли в стакан воды, жидкость красиво закручивается спиралью, меняя цвет на более светлый. — Это усовершенствованный вариант того, что я давал Ноттингему. Стабилизирует проклятие, не давая разрастаться. Грейнджер берёт стакан, рассматривая жидкость. Рука не дрожит — годы практики в больнице научили твёрдости в любой ситуации. — Каков механизм действия? — Серебристая основа обволакивает очаг проклятия, как защитная мембрана. Эссенция лунных цветов замедляет магические потоки. Кровь единорога... необходима как каталитический компонент, связывающий остальные ингредиенты. — Я знаю, что такое каталитический компонент, Малфой, — смотрит прямо как раньше, с той самой надменностью, когда дело касается знаний. Тот самый взгляд, делающий Гермиону Гермионой. — Побочные эффекты? — Сонливость первые два-три часа. Возможно лёгкое головокружение. Без дальнейших раздумий выпивает одним глотком. Поразительно, но на вкус что-то… цветочное? Хотя ожидала металл. — И дальше? — Ждём. Я буду проводить диагностику каждый час и отслеживать изменения. — А между диагностиками? — Обычно мы просто... — звучит неуверенно, будто говорить об этом доставляет дискомфорт. — Разговариваем. Ты задаёшь вопросы, я пытаюсь отвечать честно. Это... странные разговоры, Грейнджер. Для тебя они каждый раз первые. А для меня... повторяющиеся, но всегда разные. — Было ли что-то хорошее за эти шесть недель... когда ты приходишь? Малфой достаёт сигарету, обдумывая ответ. — Ты вернулась к работе на третьей неделе, — на ладони появляется серебристый пляшущий огонёк, Гермиона смотрит почти завороженно, будто видит впервые. Так и есть, это она видит впервые каждую среду. — Поттер устроил сюрприз на пятой неделе, вечеринка в пабе. Ты познакомилась с сыном Лавгуд. Не знаю подробностей, но она родила от какого-то немецкого натуралиста, специализирующегося на невидимых существах. Грейнджер улыбается, представляя эксцентричную Луну в роли матери. — А что-то плохое? Малфой выпускает дым в потолок, откидывая голову на спинку кресла, — пугающе-притягательно. — Ну… Уизли обручился. С какой-то француженкой, работающей в Гринготтс. Тебе было... не очень просто. Рон... конечно. Жизнь идёт дальше для всех, кроме меня. — Мы с ним давно расстались, ещё до... этого всего, — хочется, чтобы голос звучал равнодушно. — Это было ожидаемо. — И всё же. — И всё же, — отзывается эхом. — Значит… я застряла во времени, а мир движется дальше. Свадьбы, дни рождения, карьеры... а я каждую среду просыпаюсь в одной и той же точке. — Будет способ вытащить тебя. Есть некоторые древние тексты, которые я ещё не успел изучить. Есть много экспериментов, которые мы не пробовали. — Почему ты, Малфой? Почему именно ты так вцепился в моё проклятие? Очередная затяжка, взвешивание ответа. — Потому что я виноват. Если бы я не привлёк тебя к ритуалу, если бы правильно рассчитал риски, вовремя среагировал, ты бы не оказалась в этой ситуации. — Это просто чувство вины? — Не только, — отвечает, выдерживая паузу, словно специально нагнетая драму сильнее. — Ещё потому, что никто другой не сможет тебе помочь. Никто не знает об Umbra Memoriae столько, сколько я. Самоуверенно, как и всегда. — Мы много говорим о проклятии и о возможных решениях. Иногда просто... о жизни. О нашем прошлом, о том, что было после Хогвартса, — тушит сигарету и она бесследно исчезает в воздухе, словно и не было. — На прошлой неделе ты заставила рассказывать о моих путешествиях после войны. В позапрошлую о моей работе с фондом помощи пострадавшим от тёмных искусств. — У тебя фонд? — Гермиона удивлена, в газетах не упоминалось. Или предпочитала не читать статьи о нём, намеренно пропуская. Да, так и было. — Создал три года назад. Назвал в честь Снейпа. Он оказался... намного ближе к свету, чем все мы думали. Снейп... очередная потеря. Ещё одна жертва, которую никто не смог спасти. — Ты… кажется, изменился. Это... мм… непривычно. Малфой приподнимает правый уголок губ в чём-то, отдалённо напоминающем улыбку. — Ты уже говорила это несколько раз в прошлые недели. — И что я обычно делаю дальше? — спрашивает, не уверенная хочет ли слышать ответ. — Обычно заставляешь меня пообещать, что если найду способ излечить тебя, то сразу скажу, даже если придётся разбудить среди ночи. Грейнджер улыбается, чувствуя непонятное облегчение. Словно груз на мгновение стал чуточку легче. — Я бы хотела продолжить работать. И в больнице, и над проклятием. Не могу просто сидеть сложа руки. — Так и думал, — кивает Драко. — Скажи мне, неужели тебе не надоедает повторять одно и то же? Объяснять снова и снова? — Я не повторяю одно и то же, Грейнджер. Каждую неделю ты разная. И каждую неделю я... тоже немного другой. В этот момент диагностический амулет начинает светиться — час с момента принятия зелья. — Готова к первой проверке? — Всегда, — отвечает Гермиона, выпрямляясь на диване. Малфой палочкой выводит сложную комбинацию пассов. Над головой Грейнджер полупрозрачная проекция — уменьшенная копия мозга с пятном проклятия. — Пятно не увеличилось, это хороший знак. — Но и не уменьшилось. — Не торопись, Грейнджер. Путь в тысячу миль начинается с первого шага. — Серьёзно? — Абсолютно. Кто бы мог подумать, что Драко Малфой будет цитировать маггловские мудрости... — У меня вопрос, — наблюдает за тем, как делает записи. — Но это личное. — Слушаю, — даже не поднимает глаз. — Есть ли в твоей жизни кто-то... особенный? — не понимает, откуда взялся порыв. Малфой медленно закрывает книгу. — Нет. — Почему? Ты богатый… эм, красивый… очевидно умный... не похоже, чтобы ты был один. — У меня есть обязательства и исследования, работа над проклятиями. Нет времени на... отношения в этот период жизни. — В прошлые разы я тоже это спрашивала? — Нет, — во взгляде появляется лёгкий интерес. — Ты никогда раньше не задавала этот вопрос. — Ладно, — Гермиона отпускает тему. — Когда поедем в больницу? — После обеда, сначала нужно еще два-три замера, чтобы убедиться, что зелье действительно стабилизирует проклятие. Оставшееся время обсуждают последние исследования в области магической медицины, обмениваются мнениями о новых публикациях в Ежедневном пророке. Малфой рассказывает о древних библиотеках и поисках информации. К удивлению Грейнджер, разговор течёт легко. Он образован, имеет собственное мнение, и не пытается давить аристократическим превосходством, которое было отличительной чертой в школьные годы. К обеду зелье показывает стабильный результат — проклятие не прогрессирует, значит есть видимость контроля над ситуацией. — Готова ехать в больницу? — спрашивает Драко, собирая записи. — Да, — Гермиона уже переоделась в форму целителя. — Только... что мне говорить коллегам? — Все всё знают и готовы помочь, — протягивает блокнот, который раньше не видела. — Это твой медицинский журнал, записывай каждое действие и наблюдение, каждую процедуру. Всё в мельчайших деталях. Грейнджер пролистывает, просматривая записи за предыдущие недели. — Спасибо, — слово даётся тяжело. Малфой кивает. К концу дня, между процедурами и диагностиками, замечает, как Драко бросает на неё взгляды. И что-то в его глазах… кажется, уважение? И толика восхищения. Нет, это уже слишком, я вижу то, чего нет. Он просто выполняет свой долг, не более. Вечером в воскресенье он протягивает очередное зелье для приёма, пальцы едва заметно соприкасаются, и что-то внутри неохотно ворочается. Запись в дневнике: Восьмая неделя. Сегодня я узнала, что Малфой может быть... другим. Не тем, кого я помнила. И это… сбивает с толку, но даёт надежду. Если он смог измениться после всего... может быть, и я смогу выбраться из петли. Она не знает, но когда Драко прочтёт эту запись, на мгновение на лице появится улыбка — первая искренняя за долгое время. Вот только… Гермиона этого не запомнит.