Вечные вторники Гермионы Грейнджер

🎵Max Richter — De Profundis Драко стоял у двери спальни Гермионы, облокотившись о косяк. Больше всего во вселенной боялся, что хотя бы шаг в её сторону и не сможет уйти. Сделать то, что должен. Он всё продумал. Грейнджер спала — безмятежное и расслабленное лицо, кошмары не снились. Добавил в чай сонное зелье и предложил выпить за ужином перед тем, как отправиться в обсерваторию, предупредив, что ритуал может затянуться и обоим нужны силы. Теперь было достаточно времени для завершения задуманного. В воскресенье утром Гермиона проснётся свободной. Ты не узнаешь, что я сделал и не сможешь поблагодарить. Хотя ты ведь гриффиндорка, для тебя благодарность — одно из самого важного. Есть и хорошая сторона — никогда не возненавидишь меня.  Малфой закурил. В последний раз в этой квартире и в последний раз при помощи магии. Белый огонёк издевательски плясал на ладони. Долго не тушил — просто смотрел, впитывая ощущения перед концом. Сигарета была необходима. Может быть, так получится не плакать, пока вдыхаешь горький дым.  Обсерватория в Гринвиче поприветствовала тишиной и безлюдьем. Все давно ушли, но подстраховка не помешает — охранные заклинания не впустят любопытных. В центр круглого помещения постелил древний ковёр с вышитыми созвездиями — забрал из семейной библиотеки, для многих предков тот был незаменим в астрологических ритуалах, но больше никому не пригодится. На него разложил несколько магических артефактов в определённом порядке. Перепроверил несколько раз. Малейшая ошибка и всё покатится в тартарары.  Отец наверное крутится в гробу, наблюдая за мной. Мама… поняла бы, она верила в силу любви.  Семь свечей из чёрного воска, семь камней силы между ними. И семь флаконов с зельями разных цветов — у каждого своё предназначение. В центре — древняя хрустальная чаша с выгравированными рунами. В ней смесь таких редких и запрещённых ингредиентов, невозможных для добычи, за которые почти продал душу.  Малфой сел в центре ковра, не давая себе путей к отступлению. Нужно сделать это быстро — вычеркнуть сомнения, сорвать прилипшую повязку с раны одним махом. Достал пергамент с текстом ритуала. Перечитал в последний раз, хоть уже и выучил каждую букву наизусть. И не только магию свою и память отдаст проводящий ритуал, но и все воспоминания о нём будут стёрты из мира, словно никогда и ни для кого не существовал. Конечно, Драко не сказал — не смог. Пролепетал только про магию. Умолчал, что все его воспоминания растворятся, как сахар в воде. И что абсолютно все забудут, что он когда-то был.  Малфой, честно, пытался признаться несколько раз, но каждый раз то Гермиона перебивала, то что-то случалось, то просто боялся почти до потери сознания. Знал — Грейнджер бы не позволила. Да, она  бы забыла, но для него самого это превратилось бы в очередной груз, тянущий на дно. Единожды сказав правду, дальше лгать не сможет. Не ей. Гермиона выбрала бы клетку бесконечно сломанной памяти, петлю мучений, чем разрешить Драко пойти на такую жертву.  Я не могу позволить ей остаться... в этом. Даже если цена — всё моё существование.  Бросил взгляд на часы — пора начинать, без десяти полночь. Последние минуты с магией, с прошлым, с любовью, перевернувшей жизнь с ног на голову. С чувствами, показавшими, что, оказывается, Драко Малфой не такой и кусок дерьма.  Зажёг свечи одну за другой, шепча имена созвездий, под которыми они расположены. Пламя не жёлтое, а фиолетовое — цвет проклятия. Так и есть. Ритуал освобождал одного человека, проклиная другого, погружая в вечное забвение.  Разбил первый флакон над чашей. Жидкость охотно зашипела, смешиваясь с эссенцией, что уже была там. В воздухе над ковром появился лёгкий туман — сначала белый, как зима, потом перетекающий в оттенок индиго. Это для тебя, Гермиона. Второй флакон, за ним третий. Очередной шаг и туман всё гуще, окутывая неразрывным коконом, давящим на грудь. Дыхание спирает, под рёбрами тарахтит механизм, держащийся из последних сил. Кажется, ледяная рука мертвеца сжала сердце. Четвёртый флакон и пятый. Магия ощущается физически — тёмная, тяжёлая, запрещённая. Хватает за руки, цепляется за одежду, забирается в ноздри. Шестой флакон делает подарок — адская боль по всему телу. Если бы был слепым, то подумал, что его бросили в лаву. И это только начало. Знает, что дальше в ожидании притаилось самое худшее.  Седьмой флакон — финальный. Вьющаяся серебристая жидкость, как воспоминания, но гуще и без такого явного перламутрового блеска. После добавления всё содержимое вспыхивает светом, заливающим комнату, будто сразу сотни волшебников прошептали Люмос Максима. Последнее — не для ритуала, а для себя:  — Я люблю тебя, Гермиона Грейнджер.  Руки ходуном, еле удаётся поднести чашу к губам. Жадно выпивает до дна, знает, что нельзя оставить ни капли. И тогда это происходит — мир разлетается на мириады осколков, вспарывая кожу, раня, доставая самое скрытое, чтобы прокрутить перед глазами в последний раз. Предыдущая боль кажется детским лепетом — сейчас тело горит изнутри. Каждый атом разрушается и собирается вновь. Кто-то вынимает душу, выкручивая для большего садизма. Кулаками бьёт по ковру, спина дугой, на груди длинные кровавые полосы от ногтей — от боли разодрал рубашку. Кричит так, как не кричал никогда. И вообще не думал, что люди способны издавать такие звуки. Не слышал подобного даже в разгар войны. Вперемешку с этим начинают приходить воспоминания, и тут же растворяются, будто и не было никогда.  Первое знакомство с Грейнджер — Хогвартс-экспресс, первый курс. Сразу самоуверенная и умная, такая... другая — не как все. Заметил её. Не влюбился, просто заинтересовался, а внимание Драко стоило дорого уже тогда.  Второй курс — окаменевшее тело Гермионы в больничном крыле. Несколько раз пробирался тайно ночью, чтобы посмотреть, что она в порядке. Никто так и не узнал.  Моменты тают, как снег под солнцем. Грубо вырезаются из памяти мясником-неумехой, не державшим в руках разделочный нож. Четвёртый курс — Гермиона на Святочном балу и то платье пыльно-розового цвета. Впервые перехватило дыхание, пока смотрел. Взглядом прикипел, хоть вокруг всем и сказал, что она выглядит нелепо и смешно. Крэбб и Гойл поддержали. Вместо этого в голове теперь зияющая дыра. На шестом курсе случайная встреча в Выручай-комнате, больше всего боялся, что его найдут. И она нашла, наткнулась, пока… плакал. От бессилия, от отчаяния, от ничтожности. Грейнджер ничего не говорила, не спрашивала, не пыталась утешить. Просто положила руку на плечо, стояла так несколько минут, а потом ушла, не проронив ни слова. И тогда Малфой понял, что влюбился по-настоящему. Впервые в жизни.  Это больше не его.  Война — крики под пытками Беллатрисы и всепоглощающая ненависть к себе. После не мог даже сорваться в собственной комнате, потому что всё в Мэноре было пропитано им — Волдемортом. И Драко слишком хорошо знал, что это значит.  Все недели за эти пять лет, когда капкан проклятия захлопнулся. Каждое утро перед её дверью, стаканчики с рыжими котами, корица. Объяснения и слёзы. Улыбки и редкие поцелуи. Я… тебя люблю — слова, сказанные Гермионой в первый и почти последний раз. Всё исчезало подчистую. Всё, что делало собой.  Одновременно с прошлым уходила и магия, оставляя пустым во всех смыслах. Просто вытекала, как кровь, с каждым сбитым ударом сердца. Душу забирали.  Так вот как целуют дементоры?.. Голос уже давно сорвался — кричал, но не выходило ни звука. Только что-то сдавленное, саднящее. Звёзды над головой закружились в безумном танце, а потом предложили милосердно погрузиться во тьму.  Последняя мысль перед тем, как чернота заполнила каждую пору в теле: Пожалуйста, вспомни меня когда-нибудь… И бездна везде. Теперь Драко — оболочка с мёртвыми глазами и пустошью вместо души. ——— 🎵Jorah the Andal — The Leftovers - The Departure Suite Гермиона проснулась рывком. Голова раскалывалась, словно выпила поллитра огневиски накануне, а потом ещё огрели чугунной сковородой. На подкорке заскребло чувство, которому не могла найти названия — будто мир необратимо изменился за ночь. Протянула руку к стакану воды на прикроватной тумбочке, взяла и замерла, так и не донеся до рта.  Сегодня… воскресенье?  Сердце стучит не менее удивлённо. Погодите… я помню… не только эту неделю, но и… прошлую? Смены в больнице… и до этого… свадьба Гарри, постоянные диагностики… я помню… всё? Бросается к календарю на стене, по пути сбивая стул. Боится, что это сон или выходка воспалённого разума. Перелистывает страницы назад — прошлый месяц, полгода назад, год. Все дни связаны, воспоминания на месте, как неразлучные кирпичики, склеенные прочным бетоном. Ни одного провала.  Я свободна! Но как? Должен был быть какой-то ритуал. Кто-то говорил… не могу понять кто. Элизабет? Наверное… нужно в больницу!  Во время сборов мечется по квартире, как загнанный в банку мотылёк. Пытается понять, что произошло. Проклятие не снималось так просто. Всё, что изучала долгие годы, говорило о невозможности излечения по щелчку пальцев. Хоть ты тресни, о ритуале в памяти — ничего. Никакой подготовки, никаких действий с её стороны. Возможно, побочка? Может, ритуал настолько травмирующий, что мозг просто стёр?.. Одежда застёгнута криво, пояс от брюк болтается, даже не почистила зубы — плевать. Хватает горсть летучего пороха. — Отделение тёмных проклятий, больница Святого Мунго! Вываливается в один из общих коридоров. Предпочитает приходить пешком, но не сегодня. Врывается в кабинет Пим без стука.  — Мерлин, Гермиона! Что случилось? — коллега подпрыгивает на месте. Увлечённо читала и не ожидала посетителей.  — Элизабет! Проклятие! Моё проклятие! Оно... его нет! Оно снято! — В смысле? Когда? Как? — Пим бросается к Грейнджер, откидывая книгу в сторону.  — Я… я не знаю… — озеро волнения норовит выйти из берегов. — Я проснулась сегодня и... помню всё… всю неделю. И весь месяц. Все годы… — Это невероятно! И очень хорошо. Нам нужно обследовать тебя сейчас же. Через десять минут Гермиона лежит на диагностическом столе, окружённая мерцающими магическими сканерами и целым консилиумом озадаченных целителей.  — Не может быть, — Элизабет изучает результаты. — Его правда больше нет, полностью удалено. Даже без остаточных следов!  — Это разве сделала не ты?  — Нет, как бы я могла? — А кто ещё работал с нами? — Грейнджер садится на стол, пока колдомедики расходятся, озадаченно переговариваясь. — Никто. Ты ведь помнишь… теперь уже. Раньше была комиссия по твоему случаю, но несколько лет назад её распустили. Ты работала одна, иногда консультировалась со мной по каким-то вопросом, но больше никого. — Не понимаю… — Гермиона озадаченно хмурится, пытаясь сложить пазлы, но они из тысяч разных наборов. — Может быть, это твой друг? Гарри. Потому что мы не проводили никаких дополнительных процедур в последнее время, никаких сдвигов в лечении не было. Наверное… может быть, это чудо? — неуверенно спрашивает Пим.  Таких чудес не бывает. А если и бывают, то не происходят просто так. Должно быть логичное объяснение. — А… ритуал?  — Ритуал? Да, что-то припоминаю. Ты упоминала вскользь, но в детали не посвящала. Сказала, нашла в каком-то очень древнем фолианте, — Элизабет уже полностью увлечена изучением результатов проведённой диагностики. Бормочет что-то про прорыв и необъяснимое исцеление. Мысли Грейнджер беспорядочно бросили в огромную ёмкость, залили водой, а потом тщательно перемещали. В черепной коробке сплошной кавардак. Уверена, был кто-то ещё. Будто даже мелькают обрывки разговоров, но такие иллюзорные. — Ты права, я должна поговорить с Гарри. Он бывал у меня каждую неделю. Возможно, и правда он что-то сделал… Хоть это и вовсе не его специализация… — Конечно, — Пим кивает, не отрываясь от документов. — Я свяжусь, если будет что-то важное. И завтра хочу, чтобы мы провели расширенное исследование, я предупрежу, что на работе тебя не будет целый день. А пока отдыхай и не напрягайся. И радуйся, Гермиона, радуйся! Ты свободна, живи дальше.  Радуйся, живи дальше — легко сказать. Как жить, если поселилось чёткое ощущение, что потеряла что-то важное, почти жизненно необходимое? — Поттер появляется в квартире Грейнджер через пять минут после того, как получил патронус. Обнимает так крепко, что ей кажется, будто рёбра треснут. Все разом. — Пресвятой Годрик! Это потрясающе, Гермиона! Слава Мерлину! Все эти годы... как же я счастлив, ты не представляешь! Мы должны отметить это! Позовём всех. — Гарри, — неотрывно смотрит в глаза. — Кто помогал мне с исследованиями? Кто ещё был, кроме тебя? — Да никто… ну иногда твоя Элизабет. Джинни… она интересовались, но это были дружеские визиты, она не принимала участия в лечении. А что? — Поттер хмурится, пытаясь вспомнить был ли ещё кто-то, но по выражению лица понятно, что не удаётся найти другие имена.  — Странно, я уверена, был кто-то регулярно работающий со мной. И мне кажется, этот человек знал о проклятии больше других. Он... — замолкает, потому что не может описать того, кто, возможно, спас ей жизнь. Не помнит ни лица, ни имени, ни голоса. — Прости, ничего не приходит на ум. Я не очень силён в медицине, но может это… ээ… фантомные воспоминания? Или что-то типа того? — Гарри растерян настолько, что это напоминает Хогвартс, когда Снейп доставал на зельеварении, и он так же не мог ответить ничего внятного.  — Наверное… Поттер сжимает руку, напоминая, что будет рядом, что бы ни случилось.  — Дай себе время, это пройдёт. Ты пять лет жила в бесконечном пиздеце. Нормально, что можешь чувствовать себя странно. Гарри прав. Он должен быть прав. Вечером решает пересмотреть записи о проклятии — не исследования, а все изумрудные дневники, которые вела. Обнаруживает необъяснимое: на некоторых страницах в разных местах текста нет, словно стерли. Логика никогда не была слабой стороной, поэтому быстро догадывается, что на месте пробелов должно быть имя. Блокнот выпадает и с глухим стуком приземляется на пол гостиной, когда видит одну из заметок:  Неделя двести девятая. Я люблю                            . Да, я его люблю, это точно. И он любит меня. Я больше не сомневаюсь. Гермиона смотрит в одну точку — смерть была бы милосерднее. Люблю?.. Я… блять… я кого-то любила? И кто-то… любил меня? Это… этот человек… он отдал за меня… жизнь? Он снял проклятие? Что он сделал? Где он? Как? Последняя запись в самом свежем дневнике, впрыскивающая в вены надежду и ужас одновременно, сделана не её почерком: Помни меня. Два слова — мир взорван. Без подписи, с нулём объяснений и никаких подсказок. Как мне найти тебя?.. — А в другом мире, в другой реальности Драко Малфой открывает глаза в просторной квартире в Лондоне с видом на Темзу. Даже спустя несколько дней голова раскалывается, а тело болит так, словно перемололи в мясорубке, собрали обратно и повторили действие несколько раз. Голос всё ещё сорван — говорить не может. Но хуже не это, а бездна под кожей, поглощающая всё на своём пути. Он не знает, каково умирать, но ощущение именно такое — умер, но продолжаешь быть среди живых. Драко не помнит ничего о себе. Не знает, кто он такой. Не понимает элементарных действий, всё приходится изучать заново. Малфой — не дурак. Любовь любовью, но о себе позаботился заблаговременно. Опустошил счета — часть перевёл на благотворительность, остальное обменял на английские фунты, обеспечив безбедное существование до глубокой старости, даже если никогда не захочет работать. Купил квартиру, телефон, маггловские документы, оформил банковские карты — всё, что нужно для начала новой и комфортной жизни. После ритуала очнулся на полу обсерватории, полностью дезориентированный и разбитый. Паника накрыла шестибалльным цунами, когда обнаружил себя валяющимся среди непонятных предметов, больно напоминавших что-то оккультное.  Отполз на коленях с проклятого ковра, испуганно озираясь. В памяти — полное зеро.  В кармане пальто, лежащего рядом, нашёл бумажку с подробными инструкциями, начинающимися со слов: Тебя зовут Драко Малфой и ты потерял память. Имя решил оставить то же самое — пусть будет хоть какая-то ниточка. Да и зачем менять? Никто и никогда не вспомнит. Там же обнаружил ключи и точный адрес. В инструкции было сказано, чтобы шёл в этот дом и не совался в другие места. Сначала отнёсся с недоверием, но бумажку не выкинул. Несколько часов бродил по улице, потом замёрз, как бездомный пёс. К тому же, раны на груди от ногтей болели и не было ни копейки.  Понял, что лучше пойти в указанное место, чем окоченеть насмерть. В квартире обнаружился сейф со всеми документами, кредитками и наличными. Теперь оставалось разобраться, как этим пользоваться. Понемногу за несколько дней выучил элементарные бытовые вещи, даже сходил в магазин.  Поднять себя с постели было самой сложной частью дня, ведь смысла и цели не было. Спустя несколько недель начал бездумно прожигать состояние — алкоголь, клубы, случайные связи. Денег было так много, что можно не переживать. Казалось, счета сами себя пополняют.  Быстро надоело — ничего не приносило радости. Что бы не делал, присутствовало чёткое ощущение, словно не достаёт огромного куска себя.  Решил попробовать жить как другие люди. Сначала хотел открыть что-то своё — мысли разные, начиная от автомойки и заканчивая цветочным, но ничего не привлекало. Подумал, что поработать на кого-то не будет плохой идеей. Нашёл местечко в небольшом книжном магазине. Ничего особенного — раскладывать литературу по полкам, обслуживать нечастых покупателей, вести каталог. К собственному удивлению, втянулся, понравилось, так там и остался.  Вот только… примерно спустя полгода начал видеть один и тот же сон почти каждую ночь — девушка с кудрявыми каштановыми волосами, рассыпающимися по подушке. Карие глаза — такие большие и искренние, как у оленёнка. И губы, шепчущие Я люблю тебя, Драко. Лица не рассмотреть. Всегда ускользало, растворялось в первых рассветных лучах. Запомнил только волосы, глаза и шёпот. Каждое утро после сна просыпался в слезах. И не мог объяснить такую дурацкую реакцию.  — В магическом мире Гермиона вернулась к привычной рутине. В Мунго повысили — теперь была главным исследователем отделения тёмных проклятий. Жизнь била ключом — научные статьи, выступления на конференциях, интервью.  И вроде всё хорошо — карьера в гору, друзья рядом. Всё, о чём мечтала. Всё, чего хотела.  Но вместо сердца — необъяснимая тоска по чему-то, чего не помнила. По кому-то, кого не знала. Ночью порой просыпалась, чувствуя, как кто-то обнимает. Словно только что была в безопасности в тёплых руках. И голос убаюкивающе звал по имени. А лицо… не могла рассмотреть. Никаких черт — ни цвета глаз, ни линии скул, ни оттенка волос, который только-только пропускала между пальцев. Исправно ходит к психотерапевтам. Наняла лучших специалистов со всего мира по проклятиям памяти — теперь деньги были, могла позволить. Но ни один из них не может объяснить, почему в её жизни зияет дыра размером с человека. Все вокруг продолжают твердить, что это последствия проклятия и со временем пройдёт.  — Гермиона, нужно двигаться дальше! — говорит Джинни.  — Пустота заполнится новыми людьми и впечатлениями, просто чуть-чуть подожди, — поддерживает Гарри.  — Грейнджер, влюбись и увидишь, как изменится жизнь! — веселый тон от Пим за бокалом вина. За последние месяцы стали близкими подругами.  Гермиона правда пытается. Ходит на свидания с разными мужчинами — умными, добрыми, интересными. Однажды на неделе была на шести разных встречах.  Но не складывается. Сравнивает всех с кем-то, кого нет в памяти, но этот человек оставил не стираемый след в душе. До сих пор хранит тот дневник с двумя словами. Помни меня. Перечитывает каждый вечер перед сном как мантру, в надежде, что воспоминания хлынут потоком. Я пытаюсь… клянусь, я так пытаюсь. ——— 🎵Ludovico Einaudi, Daniel Hope — Einaudi: Experience Два года спустя.  Гермиона бесцельно блуждает по Лондону — сегодня выходной. Элизабет занята на смене в больнице, Джинни на последнем месяце беременности, поэтому ей не до прогулок. Сначала идёт в парк — тот самый, в котором часто бывала за пять лет проклятия. Уже смирилась, что не вспомнит, кто её спас. — Так это было, да? — спрашивает шёпотом у несуществующего собеседника, пока сидит на лавочке. — Мы тоже сидели здесь? И о чём говорили? Конечно, ответа нет. Никогда не будет.  По дороге домой решает зайти в книжный, в котором раньше не бывала. Может быть, получится найти чтиво на вечер и не сходить с ума от мыслей, прогрызающих дыру в груди.  Магазин уютный, заставленный книжными полками до потолка. Пахнет пылью, старой бумагой и... Корица? Кто-то пьёт кофе с корицей? Я тоже люблю...  — Я могу вам чем-нибудь помочь? — вздрагивает от незнакомого голоса, который почему-то кажется выученным наизусть. За прилавком стоит мужчина. Высокий, волосы платиновые, пепельные глаза — почти модель с обложки.  — Я... — сбивается с мысли, хочет спросить о книгах по теории памяти. Уже перештрудировала всю маггловскую литературу по теме, но вдруг найдётся что-то новое? — У вас есть книги по... о теориях памяти? Незнакомец смотрит с таким выражением, что в голове возникает два предположения — он знает её или видит призрака.  — Теории памяти? Есть несколько работ по психологии. — Спасибо, я... я посмотрю, — отворачивается и идёт вдоль полок, старательно делая вид, что изучает корешки книг. Но не видит ни названий, ни авторов. Перед глазами — только лицо мужчины. Его руки, державшие том с такой знакомой осторожностью. Мерлин, Гермиона, ты сошла с ума. Неужели он так понравился?  Украдкой смотрит через плечо, и понимает, что он глядит с тем же странным выражением. Глаза на долю секунды встречаются — всё плавится в серебре. Только слишком знакомый незнакомец, запах бумаги и корицы.  Следующая мысль — самая звонкая пощёчина.  Я… тебя знаю. Но откуда? — Простите... — останавливается, оборачиваясь полностью. — Мы случайно не встречались раньше?  — Не думаю, я бы… вас запомнил, — мужчина сглатывает чересчур громко, не в силах сделать вздох. В тоне нет уверенности.  — Странно, — пытается натянуть вежливую дежурную улыбку. — У меня… я… какое-то ощущение, что мы знакомы. — Лондон большой, но мир тесен, — на лице и улыбка и ухмылка одновременно.  Он… плохой актёр? Или слишком хороший?  — Меня зовут Гермиона Грейнджер. Незнакомец смотрит на протянутую для рукопожатия ладонь так, словно это раскалённый уголь. — Драко Малфой. — Извините, как… как вы сказали?  — Драко Малфой, — вновь повторяет, но руку всё ещё не пожимает. Шестерёнки в голове крутятся, выжимая максимум.  Малфой… Малфой… какая знакомая фамилия… точно! Малфои! Супружеская пара, самые ярые приспешники Волдеморта во время войны… это же у них… Лестрейндж тогда… но у них не было детей. Ни дочери, ни сына… могли ли… скрывать его? Или просто однофамилец? Да, наверное, он… Мысли разрезаются ножницами, когда Драко протягивает руку в ответ. По телу лавина дрожи — слишком ярко, чтобы игнорировать. Слишком быстро, чтобы понять, что значит.  Грейнджер отдёргивает руку, отступая на шаг и прижимая ладонь к груди. Малфой тоже отшатывается. Карнавал эмоций тонет в  ледяной ртути.  — Всё… вы в порядке? — Да, просто... — Гермиона не знает, что ответить. Как объяснить то, чего не понимает? — Это, наверное… ээ, статическое электричество? — нервно улыбается.  — Позвольте покажу раздел по психологии, вы интересовались.  — Да… да, спасибо. У дальней полки начинает показывать и рассказывать о книгах. Говорит увлечённо и профессионально — в своей стихии, как рыба в воде.  Грейнджер тотально не понимает ни слова, слышит только голос. Чувствует только присутствие — так близко и так далеко одновременно. Блядский Мерлин, кто ты такой, Драко Малфой? Почему мне кажется, что я знаю тебя… так, как не должна знать?  — Эта особенно интересна, — протягивает книгу в потёртом переплёте. — Механизмы забвения Элиаса Брэдшоу. Она… достаточно дорогая, но это редкое издание, больше нигде не найдёте.  — Я… да, возьму её. И, пожалуй, пойду. Возвращаются за прилавок. Малфой выглядит напряжённее, чем до этого. Словно сделает лишнее движение и его заавадят здесь же.  — Триста двадцать четыре фунта, — в глаза больше не смотрит.  Гермиона протягивает деньги, молясь основателям, чтобы случайно не задеть его руку. Драко забирает купюру кончиками пальцев, тоже избегая контакта. — Спасибо, — прижимает книгу к груди, будто та может стать щитом от всех невзгод. — Хороший магазин. — Спасибо, приходите ещё, — вместо улыбки непонятная гримаса, мышцы не слушаются.  — Он ваш? Или просто работаете здесь? — не понимает, зачем пытается продолжить разговор.  — Да, я выкупил полгода назад.  Мне нужно уйти сейчас же, это странно… чересчур больно. Слишком... правильно? — Что же… прощайте, мистер Малфой. — Прощайте, мисс Грейнджер. Каждый шаг к двери — пытка, внутри что-то рвётся. Что-то, дарящее жизнь. Останься, спроси, поговори с ним… Но не останавливается. Открывает дверь, выходя под моросящий дождь. Колокольчик звенит в отчаянии.  Малфой смотрит вслед через окно. Сам не понимает, почему эта незнакомка показалась такой близкой. Рука прижата к стеклу — пытается дотянуться даже сквозь разделяющее пространство.  Девушка из сна… это ты?  Дождь превращается в ливень, но Гермиона не раскрывает зонт. Может быть, лучше умереть от пневмонии, чтобы ежедневно не чувствовать монстра-пустоту.  В какой-то момент останавливается и смотрит на фигуру за стеклом, вызвавшую так много эмоций. Драко смотрит в ответ через эти разные миры и невидимую стену.  Грейнджер отводит взгляд и продолжает идти прочь. Слёзы катятся по щекам — лучшие помощники дождя. Малфой опускает руку, смотрит вслед, пока силуэт не исчезает за водяной завесой.  Каждый уходит в свою реальность. В реальность с личной болью и одиночеством. Может быть, в другой вселенной. В мире, где нет проклятий, жертв, стёртых воспоминаний. Там найдут друг друга и начнут с чистого листа. Прощай. Или до встречи?  Кто знает?