Кинкабрь 2025 (сборник)

And when I think I'm out of the dark

You're pulling me away from the light

Take me where you want me tonight

And let me swoon over you

Меньше всего в своей жизни в оживленном прибрежном городке Минхо любит находиться у океана в предзакатные часы, когда весь берег наполняет школьниками и студентами, и красочный пейзаж становится похож на старую рекламу «Приезжайте в Австралию!». Растянутые волейбольные сетки, брошеные доски, девочки в немыслимо крошечных купальниках, мальчишки взмокшие то ли от гормонального шока, то ли от истинно мужицкого лосьона на теле. Может быть, Минхо просто слишком старый. С другой стороны, его и в студенческие годы не привлекали потная возня в песке и вечеринки в студенческих братствах, и карма намеренно тычет его в это безобразие снова, раз он умудрился отбиться в молодости. Он приспускает очки с носа, разглядывая людей на пляже с удобного сиденья своего кабриолета, и сразу замечает идеального представителя счастливой студенческой жизни, от которых шарахался в колледже больше всего. Такого можно сразу в Гугл на запрос значения слова «фратбой»: гордость братства, обесцвеченная лохма волос, загорелая груда мышц, на которой висит не меньше трех хихикающих красоток, и всех он, конечно же, спокойно удерживает на весу, с огроменной идиотской улыбкой. Потом отвлекается на что-то, бежит по песку, по пути подобрав доску, несется ближе к машине Минхо, и тот в предвкушении ударной волны Олд Спайса в нос задвигает солнечные очки обратно, чтобы скрыть исказившую лицо любовь к человечеству. Вытянувшееся в удивлении лицо парнишки совсем легонько чешет эго; он останавливается, не дойдя пару шагов до машины, и обомлело роняет доску, расплываясь в шикарной белозубой улыбке. — Вау, Джисон, ты себе где такого красавчика отхватил? Джисон не отвечает, захлебываясь в приступе хохота, пока тщетно пытается запихать свою доску в крепеж на багажнике — как адекватный человек. А вот неадекватный не обижается на его хохот, наоборот, подходит ближе и облокачивается на дверцу кабриолета, предсказуемо обрушивая на Минхо запах лосьона после бритья и морской соли. Минхо кривит губы в неприветливой улыбке. — Привет, — тянет парнишка характерным флиртующим голосом, от которого у студенточек наверняка трусы слетают сразу же. — Один тут отдыхаешь? Минхо смотрит на него поверх края сползших очков, а потом снимает их совсем. Грех упустить такое зрелище. — Ага, — говорит он, улыбаясь совсем уж кровожадно, — сына своего жду. Парень отпрянывает от машины, словно только сейчас замечает, как сильно солнце нагрело металл — или как Джисон, все еще измученно подхрюкивая, запрыгивает в машину на заднее сиденье и довольно обнимает сидящего впереди Минхо. — Познакомься с моим папой, Крис, — хихикая, говорит он, — он отвезет нас домой сегодня. Крис — еще бы ему было не стать главой братства с таким именем, — которого Минхо просто из принципа решает звать только его корейским именем Бан Чан, испуганно молчит до самого конца пути, пока Джисон радостно чирикает о том, какой ужастик они будут смотреть сегодня с Минхо, и какую пиццу закажут, куда поедут на выходные. Чан начинает появляться у них дома все чаще, слишком часто на вкус Минхо, но заговорить решается только разу к третьему, когда Джисону наконец удается уговорить его присоединиться к ужину. — Мне жаль, что я в первую встречу так о вас отозвался, — внезапно говорит Чан, потупив взгляд в тарелку. Минхо подливает себе еще пива в стакан и усмехается. — А я уж думал, Джисон мне натрындел, что ты из братства. Больно тихий. — Чан растерянно смотрит то на прыснувшего Джисона, то обратно в тарелку, но никак не на Минхо. — Да расслабься, я часто такое слышу. — Еще бы, к вам, наверное, часто подходят познакомиться, ведь вы же, эээ… Чан как будто ловит себя посреди мысли и решает на всякий случай ее не заканчивать. В тот вечер он несет много лепета разной степени глупеньковости, местами слишком лестной, но Минхо настораживается, только когда в восьмой раз слышит, как он божественно готовит, и это после комплиментов о том, какой у них красивый дом, и какой Джисон умница, и коврик какой в гостинной замечательный!.. Очень гаденько попахивает знакомством с родителями. — Чан, — зовет он, пока тот влезает в свои кроссовки и на его голос выпрямляется так резко, что чуть не сшибает затылком коридорное зеркало. Джисон, к счастью, занят звонком в другой комнате и не может сказать отцу сделать лицо подружелюбнее. — Да, мистер Ли? — немного задушенно отзывается Чан, его лицо медленно окрашивается алым под внимательным взглядом Минхо. — У тебя какие-то планы на Джисона? — А? — Глаза Чана забавно, испуганно округляются. Уж не коллекцию кухонных ножей Минхо он вспомнил. — Н-нет, мистер Ли. Он тяжело сглатывает, нервно разглаживая свою футболку-поло. Слава богу, перестал приходить к ним на ужин в этих порнушных подобиях маек с воротником, болтающимся где-то у живота. Хотя попытки показать себя примерным мальчиком бесят Минхо даже больше, чем вид его огромных сисек с кокетливым кулоном в виде волчьего клыка посередине. — Если ты будешь мне врать… — Нет-нет, я не вру, — праведно захлебывается Чан, — Джисон уже встречается с… Он звучно захлопывает рот, вовремя вспомнив, что ценит братский кодекс больше, чем боится отца своего лучшего друга, но Минхо не стесняется того, с какой лёгкостью наводит ужас на джисоновых друзей еще со времен младшей школы, и подходит ближе, заставляя Чана вжаться в несчастное зеркало затылком. — Чани, — произносит Минхо с нежной, кровожадной улыбкой. — С кем? — Я не могу сказать. — Минхо уже собирается ласково намекнуть, что ножи у него на кухне — не только для разрезания пирогов, но отступает, услышав растерянное: — Но если вы сходите со мной на свидание… — Мда уж, — вздыхает он и тянется открыть дверь, — не зря говорят, что серфингисты все на голову ударенные. — Но я серьезно! — Конечно ты серьезно. — Минхо устало машет головой на дверь. — Давай. Спокойной ночи. Чан еще недолго мнется в своих громоздких кроссовках, облизывает губы, которые оказываются не менее порнографичными, когда замечаешь их, перестав отвлекаться на грешные вырезы маек — и, поклонившись, выходит за дверь. Минхо читал достаточно педагогических книжек, чтобы не бросаться на Джисона сразу с допросом, но так как все книжки были брошены на середине, он не находит ничего лучше, чем пойти изучать джисонову инсту. Даже не нарушает никаких границ — они оба друг на друга подписаны. У Джисона оказывается миллион друзей, липнущих к нему с одинаковой подозрительностью, фотки с универа, фотки с побережья, фотки Чана, инста Чана. В инсте Чана только море и девушки, очень много девушек, так много, что меняются они у него точно как перчатки — только одноразовые. Минхо вдруг вспоминает кринжовые фильмы своей молодости про спор красавчика на недоступную недотрогу и надеется, что молодежь такой херней уже не занимается. Иначе у Джисона станет на одного друга меньше. — Ты же в курсе, как он на тебя смотрит? Минхо приподнимает козырек кепки и находит мокрую выбеленную макушку у бортика бассейна — Чан тут же отводит взгляд и бросается снова топить Джисона, визжащего на всю округу. — Ага. — Вспотевшие плечи противно отлипают от спинки шезлонга, когда он приподнимается, чтобы взять пива из мини-холодильника на полу, и ложится обратно. — Как человек, который увлекся порно про разницу в возрасте и случайно кликнул в гейский тег. — Мой радар с тобой не согласен. Чанбин, сидящий в соседнем шезлонге, бесхитростно выдирает открытую бутылку у него из рук, но Минхо только с недовольным вздохом тянется за другой. — Он – друг Джисона, это во-первых. Он на двадцать лет младше меня, это в-последних. И между наберется еще сотня причин. — Судя по твоей истории Тиндера, так и не скажешь, что тебя смущает разница в возрасте. Минхо спускает очки, чтобы как следует рассмотреть бесстыжую улыбку Чанбина. — Напомни мне, почему ты у меня дома, если мы развелись? — Ты развелся со своим мужем, а не с лучшим другом. — Чанбин ударяет своей бутылкой об его. — Выпьем за это. Минхо прилипает к своей бутылке, засматриваясь на то, как Чан вылезает из бассейна, словно проклятая реклама найма в отряд спасателей. Джисон вылезает тоже и сразу бросается к Чанбину, сквозь протестующий визг прилипая холодным телом к его, разогретому на солнце, но Минхо смотрит только на Чана. На тонкие ручейки сверкающей воды, скатывающейся по крепкому телу, на кайму плавательных шортов, сползшую ниже тазовых косточек, и на его огромный… — Пап, а еда будет? — канючит Джисон. — Вы же мясо жарили? Чан почему-то вытирается полотенцем, взятым с шезлонга Минхо, и улыбается так игриво и вместе с этим робко, словно точно знает, какой эффект оказывает, но немного этого смущается. Да уж, иногда Минхо очень хочется как следует пожарить мяса. Когда-то он пытался искать серьезные отношения, но постоянно сталкивался с однодневками. Потом, когда Джисон стал уже совсем взрослым, Минхо понял, что вариант со встречами на одну ночь подходит ему даже больше, но разовые партнеры начинали требовать привилегий серьезных отношений без соблюдения обязательств, которые в них входили. Один мудак на пути, второй — и Минхо быстро извлек урок, который привел его к мысли, что быть просто отцом Джисона нравится ему больше всего. И не то чтобы Чан был плохим человеком. Джисон рядом с ним выглядел очень счастливым. Джисон учился у него серфить. На своей первой попойке в братстве Джисон отрубился и именно Чаном был доставлен в машину Минхо на руках. — Я говорил ему остановиться два стакана назад, — виновато оправдывается Чан, пристегивая сопящее тело Джисона к заднему сиденью. Минхо, оглядываясь с водительского, знающе усмехается. Джисон и «остановиться» не совместимы. — Спасибо, что приглядел за ним. Он не особо дружит с алкоголем. Чан закрывает дверь и непонятно мнется на месте, поглядывая то себе под ноги, то куда-то в сторону, и Минхо, сжалившись, спрашивает: — Вернешься обратно на вечеринку? Чан оглядывается на огромный дом, чья крыша чудом остается на месте несмотря на громкую музыку и шум людей, и как будто бы действительно раздумывает, но потом подозрительно бодро затягивает: — Да нет, я уже, наверно, домой потопаю, завтра же это, ну… Завтра воскресенье. И «топать» домой в два часа ночи из студенческого района это верх безумия. Будь проклят его родительский инстинкт. — Садись. Минхо жмет кнопку открытия передней пассажирской двери и пресекает невнятное блеяние одним взглядом, но Чан всю поездку на него даже не смотрит, заинтересованно разглядывая улицы, которые за двадцать с чем-то лет уже точно успел выучить. Может быть, все-таки боится. Или стесняется. Или решил, что нахрен ему нужны такие подвиги — заигрывать с человеком, который годится в отцы. Выбрать Минхо в качестве объекта ухаживаний это как собраться на Эверест после того, как покорил детскую горку. И, если Чану действительно хватило сознательности на такие выводы, то он молодец, Минхо его даже кошмарить перестанет. — Мистер Ли, — порывисто говорит Чан в тишине салона, едва машина останавливается около его дома. Минхо кидает взгляд в зеркало на пускающего слюни Джисона, потом на ладонь Чана на своей, потом на самого Чана, и рука тут же исчезает. — Ой, простите. — Чан, — устало говорит он, — иди домой, проспись. — Я не шутил тогда. — Жаль, потому что звучало довольно забавно. — Мягко тарабаня пальцами по рулю, Минхо ждёт, когда Чан обидится и заберет свое горящее решимостью лицо домой, но тот не двигается с места. — Ты предпочитаешь постарше или в чем дело? — Нет. У меня как с вами ещё не было. И смотрит такими честными глазами, что безумно хочется поверить, но Минхо уже слишком давно не двадцать, чтобы восхититься таким комплиментом и раздвинуть ноги. — Тебе в братстве задание выдали? — с улыбкой спрашивает он. — Завалить старикана клишейным подкатом? — Нет, мистер Ли, как вы могли подумать такое обо мне? — нахмурившись, спрашивает Чан. Минхо с умилением смотрит в ответ. — Потому что мне сорок четыре, Чан-а. Все, что ты хочешь мне сказать, я в своей жизни уже слышал. — Дайте мне шанс. Чан решительно наклоняется ближе, и Минхо невольно вглядывается в его лицо. Невероятно красивый парень. Явно не привык к отказам. — Лучше дай себе шанс как следует подумать и прийти к правильному решению. Минхо легонько хлопает его по плечу и на всякий случай отклоняется назад. Но Чан не лезет целоваться, только поджимает губы и, смиренно кивнув, выходит из машины. Чан больше не появляется у них дома. Не успевает Минхо как следует выдохнуть от облегчения, вместо Чана начинают появляться цветы — у него на работе; доставка любимой пиццы — на дом; красивые коробки с пудингами то и дело оказываются под дверями с утра. И потом, разумеется, появляется сам Чан. Минхо смотрит на парнишку, стоящего на его крыльце под моросящим дождем, и не понимает, где свернул не туда. — Джисон у отца до понедельника. Но ты, видимо, это и так знаешь. Чан кивает и с тихой решимостью говорит: — Я подумал. Обречённо покачав головой, Минхо отступает в сторону, позволяя ему войти. Без Джисона в доме невероятно тихо, и Чан, будто пугаясь этой тишины, аккуратно и беззвучно снимает кроссовки, негромко ойкает от грохота, с которым Минхо бахает чайником об плиту. — Замёрз? — оглянувшись, спрашивает он. Чан вроде и не сильно промок, но трясется как первокурсник на своей первой речи. Минхо украдкой замечает, как он прячет подрагивающие руки в карманы шортов, и не выдерживает. — Слушай, ты если просто потрахаться хочешь — скажи прямо. — Я вас в Тиндере увидел, — тихо звучит за спиной. — Давно ещё. Свайпнуть не решился, смотрел как идиот на ваши фотки неделями. — Мэтчнулся с кем-то помоложе, надеюсь? — Нет, не заходил больше. Я тогда первый раз поставил мужчину в поиск. И больше не ставил. Минхо глупо замирает с чайной баночкой в цветочек и, медленно поставив ее на тумбу, разворачивается. — Чан, — произносит он как можно спокойнее. — Проверять, нравятся ли тебе мужчины, стоит с кем-то своего возраста. Я твоим экспериментом не буду. Чан так резко бросается вперёд, что Минхо растерянно застывает, зажатый между его руками. — Вы не понимаете, — с жаром выдыхает он, уставляясь отчаянными, голодными глазами. — Я думаю о вас постоянно. Я вижу вас во сне. Я даже эти фотки удалить не могу. — Минхо роняет взгляд на его пухлые губы. До чего же кайфово, наверное, с ним целоваться. — Вы такой красивый. Дайте мне шанс, умоляю. Ладони Чана медленно переползают с края столешницы на бедра, и Минхо тут же хватает чайную ложку из-за спины, утыкая Чану в грудь. — Стоп. Назад. — Чан сразу отступает. — Вот же любишь руки распускать. — Пожалуйста, сходите со мной на свидание. Я что угодно сделаю. Будь Минхо разумным человеком, он бы развернул его домой. Но вместо разумности ему всыпали чудовищного кинка перед жалкими, умоляющими мужчинами, которые готовы пойти на все ради крупинки его внимания. И Чан, смотрящий с искренней собачьей верностью, сильно усугубляет ситуацию. Чайник закипает с нарастающим свистом. Минхо не глядя щелкает выключателем. — Хорошо. Дам тебе маленькую награду за упорство. — Загоревшиеся глаза Чана отзываются искрой где-то глубоко в паскудной черноте под ребрами, куда Минхо боится заглядывать. — Выдержишь, не прикоснувшись ко мне — схожу с тобой на свидание. Сорвешься — сдашь, с кем встречается Джисон, и больше ко мне не приближаешься. — Идёт. Чан улыбается одним уголком рта, обнажая острый клык, которого безумно хочется коснуться языком — но Минхо не дастся ему так легко. — Надо же, какой уверенный, — дразняще тянет он, отталкивая Чана все дальше и дальше обратно из кухни. Чан улыбается с вызовом, не глядя отступая короткими шагами, словно действительно уверен и не собирается сдаваться, только в глазах сквозит такой трепетный голод — прикажи и тут же рухнет на колени. Минхо толкает его на диван в гостиной и садится сверху, довольно хмыкнув от того, как Чан едва не проигрывает так быстро — руки взлетают будто на рефлексе, с намерением сжаться на бедрах, и испуганно бросаются назад. — Так-так, — подначивает Минхо, медленно приближаясь к уху, горячее дыхание заставляет Чана ощутимо вздрогнуть, — уже готов сдаться? Чан сжимает руки на спинке дивана крепко, с угрожающим хрустом обивки, перетекающим в треск, как только Минхо спускается дразнящими поцелуями на его шею и втирается носом. От него пахнет парфюмом едва уловимо, мешается с морской солью, с запахами дождя и его кожи, Минхо с наслаждением пробует кончиком языка и терпко прикусывает над воротником толстовки, покрываясь мурашками от судорожного всхлипа над ухом. Есть что-то абсолютно крышесносное в том, что Чан практически не двигается, отданный ему в пользование вслепую и готовый на все, и Минхо наслаждается им как затейливой игрушкой, проверяя, где ему приятнее всего. Тянет язычок молнии, зарываясь руками под толстовку, царапает, сжимает на груди, с контрастной ласковостью целуя над ключицами и получая потрясающий шелестящий полустон. Чан не двигается — сознательно, но его тело реагирует вне контроля, жмется в руки, дрожит, очаровательно розовея, Минхо прослеживает ладонями по стекающему румянцу и, как следует ухватившись ладонями за бока, проезжается задницей по члену. Тонкая ткань шортов ничего не скрывает, у Чана уже стоит, сильно — просто от поцелуев, с ума сойти, — и Минхо с мстительной улыбкой притирается снова, и ещё раз, держит ритм, пока снова жмется губами к шее. — Я бы тебе отсосал, — заговорщическим шепотом произносит он и сам едва не дуреет от того, с каким сладким, умоляющим стоном Чан выгибается ему навстречу. Как же сильно он хочет. — Но, судя по твоей инсте, тебя пол Сиднея объездило. Минхо смеётся и, подцепив зубами мочку, выпускает медленно-медленно, роняет с бархатной насмешкой: — Такой ты испорченный, Чани. Чан отзывается задушенным всхлипом, крупно вздрагивая, и зарывается руками в диванную обивку так отчаянно, что набухают вены. Ткань трещит под рывком — Минхо втирается ещё плотнее, с оттяжкой вжимаясь задницей в пульсирующий член. — Решил и диван мне попортить, малыш? — насмешливо спрашивает он. Чан, зажмурившись, судорожно облизывает губы и бормочет: — Я все сделаю, что угодно. Это может значить, что он обещает зашить дыры в обивке или сдать ее в ателье, или заплатить, или любой другой нормальный вариант, но Минхо слышит только «я все сделаю» и несдержанно впивается губами в шею, представляя его на коленях, со вздернутой задницей, сияющего потрясающим загаром на его белоснежных простынях. — Правда? — спрашивает он, дразняще проезжаясь носом по наливающемуся засосу. — Дашь мне тебя трахнуть? Чан отзывается действительно жалким хныканьем, таким умоляющим, что Минхо против воли дёргает посмотреть в его лицо, не упустить ни секунды. Лицо Чана вспыхивает нежнейшим розовым, распахиваются губы, но Минхо только по крупной дрожи в его теле понимает, что он кончает. — Ты серьезно? — неверяще спрашивает он и срывается на умиленное хихиканье, видя, как Чан глушит ещё один постыдный всхлип, накрывая лицо раскрасневшимися ладонями. — Все время забываю, что в вашем возрасте многого не надо. Он слезает с его колен рядом на диван, одергивая натянувшуюся ткань треников, и расслабленно приваливается к спинке. — Ладно, твоя взяла. Куда хочешь на свидание? Чан одергивает руки и смотрит немного испуганно, как не должен смотреть человек, который только что выиграл желанный приз в споре. — Нет. Мы ещё не закончили. Минхо не успевает сказать, что ему не надо ничего доказывать, что они могут продолжить позже, в нормальной обстановке, как нормальные люди. Но ничего нормального в них нет, потому что Чан сползает на пол и тут же лезет ближе, упрямо зажав руки между своими бедрами, и Минхо лихо улетает от одного его умоляющего взгляда. — Чан, тебе правда… Чан бесстыдно утыкается ему в пах, почти падает в упрямом рвении не прикоснуться, и трётся лицом об набухший член с таким неприкрытым удовольствием, что сам не замечает, как пачкает ткань слюной. — Правда хочешь? Чан утвердительно мычит, блаженно прикрыв глаза, и прихватывает губами на ощупь, прижаривая горячим дыханием. Минхо приподнимает его от себя за волосы, чтобы спустить треники, и тут же теряет все мысли — Чан вскидывает мутные, умоляющие глаза, и, будто испугавшись, что его оттолкнут, хрипло бормочет: — Очень хочу, пожалуйста, я столько думал об этом… Минхо как следует ерошит пушистые, чуть суховатые на концах кудри, ухмыляясь от того, как у Чана от такого незначительного жеста чуть глаза не закатываются. Если это действительно его первый раз, то ему нужно помочь, направить, но Чан, кажется, и правда хотел его так долго и так сильно, что сейчас лишь блаженно ждёт, как его мечта безжалостно его растопчет. — Тогда сам, — командует Минхо и убирает руку, усаживаясь поудобнее, оттягивает резинку ниже. Чан тут же роняет взгляд вниз и судорожно облизывается. Не сомневается, не боится — сразу жмется губами к члену, протаскивает ими по всей длине. — Зубы прячь, вот так, — мягко направляет Минхо и немного сбивается в дыхании, когда Чан втягивает головку в рот, выжидающе поднимая глаза. Минхо, не сдержавшись, легонько треплет его по щеке, поглаживая большим пальцем по верхней губе. — Губы у тебя безумные… Чан как будто показывает их больше, сползает вниз и обратно наверх медленно-медленно, протаскивая пухлой мякотью по мокрой коже, обсасывает сочащуюся головку с пошлым хлюпаньем. Он движется почти с картинной порнографичностью, но в его красоте нет имитации и фальши, только искреннее рвение подарить удовольствие и самому его испытать. Он смелеет на своей честности, ловит ритм, вбирая немного быстрее и глубже, благодарно мычит на нырнувшую к затылку ладонь. Минхо не может не ухмыльнуться — надо же, глава братства, популярный красавчик, бабник, стонет от того как ему нравится сосать. — Кто бы видел тебя из твоих девочек, на коленях, с членом во рту. — Минхо сам не понимает, что несёт, но Чан на его слова только стонет больше, мычит, судорожно притираясь языком. — Видели бы они, как у тебя хорошо получается… Похвала срывает его в бесстыдный скулеж — Минхо замечает, как он ёрзает, как пытается потереться об свои руки, зажатые между бедер, и мстительно приказывает: — Руки убери. Чан покорно закидывает руки за спину, сцепляя в замок, и от потери равновесия сползает с члена, утыкаясь Минхо в сгиб бедра, дышит тяжело и шумно. — Устал? — Нет. Я хочу ещё. Минхо усмехается, пока ерошит чуть взмокшие волосы на затылке — и хорошенько сгребает их в кулак под тихий, благодарный скулеж. — Останови, если слишком. Чан даже не кивает, просто открывает рот, едва почувствовав член, прижавшийся к губам, и с покорным стоном впускает его целиком. Не пытается вырваться, не льнет навстречу, словно интуитивно понимая, что от него хотят, и просто обмякает в чужой хватке, пока Минхо трахает его в рот, слегка втираясь в лицо. Не слишком глубоко, чтобы насадить до глотки, но достаточно, чтобы утопить его в полной потере контроля, заставить замереть и подчиниться. Чан отрывисто, блаженно скулит на каждом толчке, словно представляет его вот так — на себе, внутри, и Минхо приходится как можно мягче отстранить его от себя, потому что эта покорность так хлестко вгрызается в его испорченные кинки, что его на секунду перекрывает. Это уже слишком, он трахается с другом своего сына, он только что позволил ему себе отсосать — не хватало ещё спустить ему в рот. Минхо быстро дрочит себе ладонью — Чан так старательно испачкал его слюной, что скользит идеально, как нужно, — и смотрит в его красивое, немного усталое лицо, взбухшие, алеющие губы, подрагивающие ресницы, ещё чуть-чуть… Чан распахивает глаза и с тихим протестующим рычанием выпрямляется, тычется лицом к члену и вываливает язык. — Совсем сдурел… — хрипло выдавливает Минхо, но остановиться уже не может, сгребает его за затылок и спускает ему на лицо, пачкая щеки и нос, марая язык. Чан втягивает его обратно в рот, пробует и отзывается таким довольным, сытым стоном, словно исполнил свою самую грязную, несбыточную мечту. Минхо не выдерживает и бросается на него с поцелуем. На вкус его губы оказываются еще безумнее, чем на ощупь — ему плевать, что он чувствует собственный вкус, он вылизывает его всего, сталкивается с его языком, настойчиво впиваясь глубже. Чан рвется ближе, забываясь и сгребая Минхо за лицо, стонет ему в губы, и это оказывается еще безумнее, чем не чувствовать его прикосновений вообще — Чан пригребает его к себе с сумасшедшей жадностью, тянет назад, пока они оба на рушатся на пол, не прекращая целоваться. — Ты проиграл, — с улыбкой говорит Минхо, придавливливая его к полу своим телом, но Чан только пьяно кивает, лезет снова целоваться, хаотично лапая лицо, плечи, вжимая в себя за поясницу. — Это Феликс, — с трудом выдавливает он между поцелуями, — но вы все равно сходите со мной на свидание. Это не предложение и не мольба, но Минхо не может сказать «нет», потому что знает, что Чан не отстанет. И потому что сам не сможет его отпустить, уже не может — даже перестать его целовать кажется невыносимым. — Какой настойчивый, а, — хихикает Минхо, легонько поддевая его нос своим, Чан в ответ только умилительно тянется губами за еще одним поцелуем. — Не зря я обзавелся правилом не встречаться с малолетками. — И не надо. Встречайтесь только со мной. Чан улыбается ему широко и солнечно, с такой очаровательной хитринкой, что Минхо сдается со смехом, ласково прижимаясь к щеке. Проигрывать еще никогда не было так приятно.