Кинкабрь 2025 (сборник)

Нормальные люди подбирают на улице бродячих животных. Иногда — бродячих людей, но потом обязательно звонят в полицию. Минхо подбирает на улице инопланетное существо и не звонит ни в полицию, ни в психушку, уверенный, что рано или поздно он проснется, и окажется, что фиолетовый луч света, упавший на задний двор его дома, и обнаруженное там существо ему привиделись. Хотя бы потому что существо — Джисон, как его нарек Минхо, — не зелёное. Не таращится на него жуткой гуманоидной рожей Чужого. По четыре пальца на руках — но Минхо никого не осуждает за увечья. Издает странное «скр-скр» — ладно, что ж, у всех свои особенности. Джисон поднимает свое человеческое, невероятное красивое лицо на Минхо, стоящего перед ним босыми ступнями на траве, и, настойчиво почесав за ухом, неуверенно спрашивает: — Привет? И Минхо немного умирает от нежности. Он долго пытается убедить себя, что это Санта запоздало выполняет его желание найти себе парня, и что Джисон совсем не инопланетянин, даже если довольно быстро становится понятно, что он абсолютно ничего не понимает в земном мире. Но Минхо игнорирует, как Джисон жутко коммуницирует с его бытовой техникой, переходя на странный щелкающий язык; как спотыкается на ровном месте, будто ноги ему выдали два дня назад; как его глаза наливаются голубым неоновым блеском, когда он подбирает подходящее слово. — Ты… Как там было? — задумчиво тянет он, пока его глаза хаотично бликуют, как августовский метеорный дождь, а потом вспыхивает всем лицом, улыбается ярко-ярко, и выдыхает так нежно, так веско, словно не слово несёт вселенский смысл, а каждый звук. — Потрясающий. Минхо стоит на своей кухне, неловко сжав фартук испачканными в тесте руками, и страшнейше влюбляется в инопланетное существо, приходящее в экстаз от его чизкейков домашнего приготовления. Джисон ничего кроме них и не ест. Мало что пьет. Удивляется мелочам вроде голубя за окном или танцующей жареной курицы в рекламе по телеку. Но Минхо окончательно убеждается в инопланетном происхождении Джисона, только получив телесные и… не совсем приличные доказательства. Опять же — виноват телевизор. Джисон благодаря нему учится по-человечески разговаривать и вести себя, но как именно у него это получается зависит от качества дорам и фильмов, которые он поглощает пачками. Минхо иногда даже знает, каких именно. Например, когда Джисон залетает к нему на кухню, дерзко срывает с себя очки — солнечные, других не нашел, ну какой же дурачок, — и лезет целоваться. Довольно неплохо для существа, создающего впечатление, что в прошлом целовал он в лучшем случае приборную панель своей летающей тарелки; а потом очень даже неплохо, и вскоре — слишком хорошо, потому что учится он молниеносно, учится — на Минхо, идеально перенимая его стиль поцелуев и… Минхо должен был остановиться. С принятием идиотских решений надо было завязывать на моменте, когда ему показалось отличной идеей приютить пришельца и никому об этом не сказать. Но он решает навернуть ошибок на три поколения вперед и не останавливает репетицию поцелуя из «Делового Предложения», лапая прижавшегося к нему Джисона, дрожащего как забытый на беззвучном мобильник и издающего такие же нечеловеческие звуки, где-то между поскрипыванием пластика и утробным гулом. Минхо определяет их как звуки удовольствия сначала интуитивно, а потом физически, когда его тело в несколько слоев обвивает нечто, торчащее у Джисона из-под гранжевого лонгслива Вивьен Вествуд. Нечто — настолько же не зеленое как и Джисон. Фиолетовое. — Только не говори мне, что это твой член, — выдыхает Минхо унизительно жалко, потому что лучше бы сказал и лучше бы да. — Мой что? — потерянно уточняет Джисон, глазея мерцающей космической дискотекой в обрамлении неестественно длинных ресниц. Минхо мягко отстраняет Джисона от себя, игнорируя гадким озабоченным сознанием то, как нечто сползает с него с тихим мягким хлюпаньем, потому что он на нечто не смотрит, смотрит на Джисона и очень осторожно говорит: — Не смотри больше телевизор, ладно? Джисон слушается и больше не смотрит. Но целоваться они не перестают, и Минхо каждый день после работы с нетерпением бежит домой, чтобы снова доказать Джисону, насколько практика в изучении людей лучше теории. Фиолетовое щупальце, ползущее под одежду, быстро становится нормой. Значение слова «член» тоже открывается Джисону довольно быстро, когда межвидовым взаимодействием они увлекаются настолько, что Минхо обнаруживает себя на кровати под Джисоном, задыхающимся от поцелуев, и с ноющим стояком у чужого бедра. Джисон, к счастью — наверное? — трогает его только руками. И потом естественно тянет испачканные спермой пальцы в рот, естественно смотрит восторженными глазами, естественно распахивает зацелованные губы, чтобы сказать очередное «потрясающе!», но: — Мой хочешь попробовать? И Минхо в панике выползает из-под него, чтобы пойти спрятать в ванной свое заалевшее лицо и унизительно дернувшийся член от мысли о том, что можно попробовать у Джисона и как. А лучше было бы попробовать у Джисона просто спросить. Рассказать ему что-то тоже, ведь он больше не смотрит телевизор, он… …хитрый засранец, который решил учиться по ноутбуку с безлимитным доступом во все грязные секретики своего гостеприимного хозяина. Минхо, вернувшись с работы, застывает на пороге спальни и обречённо смотрит, как Джисон задумчиво разглядывает мелькающую на экране классику хентая с тентаклями. — Тебе такое нравится? — спрашивает Джисон не как стоило бы, не с ужасом, не с отвращением, а с пугающим любопытством в глазах. Сложно придумать вменяемый ответ, когда ноутбучная колонка на всю громкость заполняет комнату звуками всхлипов, хлюпов и просьб разной степени испорченности, поэтому Минхо подходит ближе и не глядя захлопывает крышку. Визгливое «глубже, вставь мне ещё» игриво просачивается сквозь тишину, прежде чем ноутбук всё-таки отключается. — Это фантастика, — устало говорит Минхо, присаживаясь на край кровати. Джисон непонимающе хлопает ресницами. — Ну, как если бы небо было зелёное. Или если бы собаки разговаривали. Или если бы ко мне домой упал пришелец. — Но я могу так сделать, — говорит Джисон как само собой разумеющееся, будто вот-вот бахнет «хочешь покажу?». — Нет, — абсолютно неубедительно отвечает Минхо, потому что Джисон уже идёт к нему, щупальце под толстовкой взбудораженно вьется, натягивая ткань. — Даже не думай. — Я не думаю, а вот ты — да. — Джисон улыбается чуть шкодно и даже не спотыкается ни разу, когда оказывается вплотную, слегка нависая сверху. Минхо не смотрит на бултыхание под его толстовкой, честное слово. — Там двести единиц контента. Я успел просмотреть тридцать пять, из которых… Всё хентай или яой с тентаклями, господи, он и сам в курсе. — Хорошо, да, — вклинивается он, не давая Джисону договорить. — Но это не меняет того, что это всё фантастика. Оно в меня, если и влезет, то одно и чуть-чуть. — Широкая джисонова улыбка неуютно щекочет внутри. — А оно у тебя не одно, да? Джисон продолжает улыбаться, и Минхо с обреченным воем падает на спину, закрывая лицо руками. — Человеческий вид у меня — это только чтобы людей не пугать, — тянется голос совсем близко, одновременно с тем, как тяжесть чужого веса придавливает ему бедра к кровати. — Мой истинный вид, скорее, похож на субстанцию. И, чем сильнее мне хочется размножиться, тем больше у меня… — Так, стоп. Минхо отрывает руки от лица, чтобы закрыть ему рот, но Джисон смотрит такими жуткими голодными глазами, будто сейчас в нем не просто желание, а намерение засадить в Минхо три поколения своего потомства на целую космическую колонию. Самое время сказать твердое «нет», но он почему-то унизительно бормочет: — Можно мне хотя бы немного времени подготовиться? Джисон вдруг смотрит немного испуганно своими огромными глазищами и, мягко отнимая ладонь ото рта, трогательно бормочет: — Тебе не нужно меня бояться, Минхо, у меня нет намерения оплодотворить тебя или каким-либо образом причинить тебе вред. — Он трется об пальцы щекой, и тут либо опять остаточный эффект дорам, или это просто Джисон, но сердце у Минхо трещит на лоскуточки. — Ты мне нравишься очень, очень-очень. Минхо дергает его к себе и впивается в губы, целуя так жадно, что утробный гул с джисонова языка льется ему прямо в глотку. Он не говорит Джисону, что влюблен в него слишком сильно, чтобы не бояться его вообще, чтобы очень даже хотеть попробовать все его щупальца и стать матерью сотне фиолетовых икринок — он и так извращенец, всегда им был и вряд ли перестанет. Но одно дело хотеть и фантазировать, другое — опробовать по-настоящему, он же даже не представляет как это, и сколько ему надо готовиться дней, световых лет… Джисон устраивает ему демонстрацию сам. Минхо как обычно возвращается домой с работы, чтобы обсудить, что он, может быть, наверное, хотел бы сначала просто попробовать — и находит Джисона распятым на кровати своими же щупальцами, на четвереньках, лицом вниз. Минхо точно узнает сюжет одной из самых развратных короткометражек в своем ноуте, только Джисон — и жертва, и монстр одновременно, и стонет он гораздо громче, естественнее, насколько естественно можно получать удовольствие от трёх щупалец в своей заднице. Минхо подходит ближе, заворожённый невероятным зрелищем: надо же, правда три, вьются внутри, мокро чавкая, волной проталкиваясь глубже, ещё по паре — обхватывают запястья и щиколотки, восьмой ползет по телу, девять, десять. — Минхо… — жалобно всхлипывает Джисон, бесконтрольно подбрасывая задницу в ритм трахающим его тентаклям. Минхо промаргивается, возвращая себе рассудок, только чтобы осознать, что стоит у него до боли, что по спине течет пот, руки дрожат, но он тянется, сам не зная куда, хочется коснуться блестящей от сока фиолетовой плоти, хоть где-нибудь, Джисон весь ею обвит, словно и не хозяин. Он тут же ошибается в своей мысли, потому что как только он оказывается слишком близко к кровати, щупальца отпускают Джисона и с коротким свистом бросаются к нему. Джисон, хихикая, наблюдает за тем, как Минхо затаскивает к нему на кровать, пришпиливая спиной к матрасу. Успевает он только невнятно вскрикнуть, когда Джисон седлает его сверху, щупальца рвут рубашку, лезут под пояс брюк, сразу обвиваясь вокруг члена. Он пытается сбросить их просто на рефлексе, но не хватает ни сил, ни времени — ему фиксируют ноги и руки, стаскивают одежду, оставляя влажный след на коже, щупальца тянутся от Джисона отовсюду, так много, что это должно приводить в ужас, но… Минхо выгибается с хриплым стоном, невольно толкаясь членом в стиснувшую его мягкость и заставляя Джисона, стоящего над ним на коленях, ласково захихикать. — Я слышу твой пульс, — восхищённо бросает он, осматривая его сверху-вниз. — Тебе так нравится. Минхо жмурится, чувствуя, как ещё один скользкий кончик ныряет под пояс брюк, потом ещё один, мокро натирают ложбинку, проскальзывают вдоль штанины, бросая в дрожь. — Что тебе больше всего нравится? — спрашивает Джисон с любопытством и издёвкой одновременно. — Что это я? Что я не спросил разрешения? — Минхо всхлипывает, поддаваясь мазнувшему между ягодиц щупальцу. — Или что тебе не терпится отдаться существу другой расы? Джисон сам признался — его прислали изучать людей. Но ему достался самый испорченный образец. — Попробуй и узнаешь, — задыхаясь, рычит Минхо, тщетно дёргая руками. Джисон смеётся и лезет целоваться, и Минхо с облегчением тянет его губы, просяще лижет языком. Что-то тянет в уголках губ одновременно с тем, как Джисон целует глубже, Минхо чувствует три языка вместо одного, глотает сладковатую слюну, от которой немеет во рту, голову странно кружит. Голос Джисона звучит у самого лица, но поцелуй не прекращается. — Я забыл тебе сказать. — Джисон смотрит на него так нежно, будто не он трахает его рот двумя щупальцами в извращённом поцелуе. — Состав моих жидкостей немного иной, и тебе от него может быть… Минхо глотает текущий в горло сок и ошалело стонет от хлестнувшего в груди огня — внутри нестерпимо горит, тянет, выжимая его внутренности таким озверелым голодом, что хочется раздвинуть ноги и умолять, чтобы его скорее трахнули. Но Джисон держит крепко, раздевает медленно, любуясь вьющимся в агонии телом под собой, гладит везде, медленно отсаживаясь назад. — Мне надо кончить, — судорожно бормочет Минхо, едва щупальца выскальзывают у него изо рта, липко присасываясь к точкам пульса на шее. И это не «очень хочу» и не «пожалуйста», ему надо, очень надо, он умрет, если не кончит сейчас. — Мне надо. — Я понимаю, — мягко отвечает Джисон, с громким хлюпаньем обвиваясь вокруг его бедер и задирая их к груди, все еще оставляя ноги широко раздвинутыми. — Но не сейчас. Он знает, что Джисон ему ничего плохого не сделает, сам не уверен почему, но знает. И тем не менее Джисон — внеземное существо, у него, черт возьми, тентакли, и он может сделать с ним все что угодно, и Минхо этого все-что-угодно хочется прямо сейчас и побыстрее. Долго он все равно не продержится, еще минутку, две, особенно если щупальца продолжат так же настойчиво тереться об его член. Но Джисон как будто читает мысли, и Минхо успевает только испуганно ахнуть, прежде чем чувствует мокрое натяжение на головке, как что-то присасывается так плотно, что почти больно, и проталкивается в уретру до жгучей боли в паху. Минхо больно, но не так, чтобы молить о помощи, а так, чтобы хотеть Джисона всем существом, каждым геном, каждой клеткой, весь молекулярный код перестраивается под Джисона и орет в агонии. — Трахни меня, — надсадно бормочет Минхо, задыхаясь, — пожалуйста, Джисони, пожалуйста, трахни меня, умоляю. Охваченное огнем нутро дрожит в тон джисонову смеху, беспечно-ласковому, перед глазами все мажет, но он упрямо следит за чужим взглядом, который падает ему на член. Минхо распахивает рот в беззвучном стоне — щупальце стекает по его члену блестящим лиловым слаймом, охватывая целиком и отзываясь тугой пульсацией, внутри, снаружи, повсюду, так дико, что его выгибает на кровати. Ему кажется, что он переживает оргазм за оргазмом, но Джисон не останавливается, ласкает щупальцами по всему телу, вымазывая в соке, проникает внутрь так легко, словно тело Минхо растеряло все функции, кроме той, что быть чужой покорной игрушкой для исследований. Минхо ошалело смотрит, как щупальце с чавканьем проталкивается глубже ему в задницу, медленно, но пугающе глубоко — и не ловит ни тени мысли Джисона остановить, только стонет, жалобно и рвано, бесконечно умоляет. Ему мало, внутри все горит, щупальце сползает с его бедра, второе, ещё одно, самым кончиком просачиваются внутрь, раскрывая шире. — Да? — спрашивает Джисон немного потерянно. Минхо с трудом фокусируется взглядом, замечая, что тело Джисона идёт лиловыми пятнами, повторяя цвет щупалец, словно он тоже немного теряет контроль, глаза бешено мерцают, хаотично оглядывая его сверху-вниз. — Ещё, — стонет Минхо и судорожно кивает, — глубже, не сдерживайся, дай мне всё. Второе щупальце проскальзывает в него одновременно с долгожданным утробным гулом, Минхо успевает только тихонько ахнуть, как ещё два наполняют ему рот, трахая попеременно. Его таскает по кровати, бесконтрольно раскачивая туда-сюда как безвольную куклу, растянутую и наполненную до краев, но Джисону все мало — щупальца лезут ему в рот, поддевая уголки губ, ещё два настойчиво трутся между ягодиц, выжидая очереди, будто Джисон хочет оказаться в нем весь. Минхо замирает, позволяя собой пользоваться, позволяя исследовать свое нутро, заполнить, пометить. Джисон ломается над ним в смеси странных звуков на чужом языке, прежде чем с громким мокрым хлюпаньем проливается внутри, снаружи, пачкает все его тело, липко, сладко. Минхо не удерживает его сок внутри, и, едва Джисон отпускает его полностью, свешивается с кровати и оставляет светящуюся фиолетовую лужу на полу, по бёдрам бежит ручьем — но щупальце вдруг проникает в него снова, трахает быстро и требовательно, прибивая его обратно к матрасу, Минхо заходится в громких стонах, беспомощно подбрасывая задницу и зарываясь лицом в испачканое покрывало. — Нет, я больше не могу, пожалуйста, — хнычет он, снова чувствуя хватку щупалец на своем теле, руки Джисона на члене, исступленные поцелуи на загривке, — ещё, ещё, Джисони… Минхо расшибает оргазмом так сильно, что он немного теряет сознание, а когда возвращает его — Джисон вылизывает его с таким же бешеным удовольствием, с которым вгрызается в его чизкейки. Весь — абсолютно лиловый, крохотные крапинки-созвездия тянутся по щекам, только влюбленный космос в глазах все так же вращается вокруг Минхо. Когда он смотрит на себя в зеркало ванной, он и сам слегка отливает пурпурным, сияет немного неестественно, как не может человек, попавший в инопланетную оргию и вылезший из нее с дрожащими ногами и следами воспитательного шибари по всему телу. Он прослеживает чуть взбухшие обручи на коже кончиками пальцев, и каждое прикосновение отзывается внутри знакомым жаром, просит вернуться, но Джисон заходит в ванную первым, улыбается немного неловко. Свой настоящий цвет больше не прячет — не стесняется? — Я думал, ты меня испугаешься. Минхо подходит ближе и целует в созвездие Ориона у Джисона на скуле. — Ты плохо меня знаешь, — ухмыляется он. — Кажется, тебе придется задержаться на Земле, чтобы как следует меня изучить. Джисон с невинной ласковостью улыбается в ответ. Скользкое щупальце медленно ползет по бедру Минхо.