В один обычный день

Джисон слишком поздно заметил, что солнце уже село, когда он стирая вещи в реке, глубоко задумался о своем. Он жил в маленькой деревне, которая находилась рядом с великим и могущественным государством Чосон. Их маленькая деревня Сина не смогла дать отпор, когда враги вторглись к ним, поэтому им оставалось только согласиться с их условиями платить огромную дань. Хан жил со своими родителями и сестрёнкой. Как и все в деревне, они жили бедно. Теперь, будто этого было мало, они лишились и реки, протекавшей на их землях, из-за недавней засухи, которая и осушила эту реку. Так же как и многие другие. Синийцам ничего другого не осталось, кроме как выходить за пределы своей деревни и пользоваться рекой, протекавшей на территории их соседа Чосона. Днём, поняли они скоро, ничего им не угрожает, но вечером по этим местам проходили работорговцы и, если видели людей не их народа, захватывали в рабство и продавали. Понимая, что им никто не поможет, жители деревни для своей же безопасности уходили до заката. Джисон, к его огромному несчастью, именно сегодня сел подальше от других, поэтому остальные уже ушли, не заметив и не позвав его. Парень решил не думать о плохом и, поднявшись, направился в свою деревню. Он уже был близок к тому чтобы добраться, но тут он заметил лошадей с людьми, разговаривающими на чужом языке, но очень похожим на их родной язык. Пытаясь быть незамеченным, он тихонько направился к ближайшему дереву и спрятался за ним. Только теперь парень заметил людей в деревянных клетках на колесах, прикованных к лошадям. Хан собирался, не дожидаясь их ухода, убежать незаметно отсюда, как его ударили в голову, и он потерял сознание. — Синиец? — спросил один, осматривая лицо парня — Должно быть — согласился второй — незачем чосонцам быть здесь. Наверняка опять жители деревни Сина забыли, что это не их земли, и что они не могут здесь свободно разгуливать — усмехнулся он, но затем быстро разозлился — Чёртовы синийцы! Из-за того, что они так похожи на нас внешностью и языком, не различишь от нас и не заберешь всех в рабство! Первый, ничего не отвечая, закинул парня себе на плечо и оставил товарища одного с его недовольством и возмущениями. Получив одобрение главаря, он связал руки парня веревкой и бросил в одну из клеток. Очнулся Джисон от тряски. Ехали они по неровностям, поэтому клетки, где сидели рабы, сильно раскачивались. Хан быстро понял, что произошло, и где он сейчас находится. Он решил, что, наверняка, работорговцы опытные люди, от них сбежать не получится, а вот человек, который его купит, может быть не так опытен, и от него будет легче сбежать. Таким образом он решил подождать, когда его продадут, и ему выпадет шанс. — Он красив и молод — услышал Хан мельком и, обернувшись увидел тех самых людей, которые его захватили Поняв, что обсуждают его и его будущую судьбу, он попытался услышать ещё хоть что-то, но все было тщетно. Парень услышал лишь «подарим его». Ну и отлично — обрадовался парень — Если подарят меня кому-то, значит моему новому хозяину не будет особо жалко, когда я сбегу, ведь он не потратит на меня ни гроша. Через пару дней они добрались до столицы Чосона. Привезя их в рынок, работорговцы выпустили из клеток для последующей продажи. Глава работорговцев подозвал к себе двух подчинённых и приказал одному, захватившему Хана, идти с ним, а другому — оставаться здесь за главного. Джисон стоял вместе с другими, как вдруг его толкнули и заставили выйти из толпы рабов. Подведя его к главному, обратились: — Господин, вот тот синиец, которого вы приказывали привести. — Действительно, красив, как ты и говорил, Чан — довольно усмехнулся главарь — Уверен, его величество будет доволен такому подарку. Не Может Этого Быть! — у Джисона вмиг разрушился весь мир перед глазами — Почему?! — ему хотелось закричать, но он продолжал, не моргая, стоять как вкопанный, все ещё не веря в услышанное. — Повезло тебе — обратился к Хану тот самый, которого назвали Чаном — Если его величество примет тебя как подарок, будешь жить сравнительно припеваючи, чем если бы тебя кто-нибудь купил. — Наш Бан Чан наконец решил заговорить? — удивленно усмехнулся главарь. — Простите, господин — тут же извинился мужчина. — Не надо извиняться, просто я удивлен твоей разговорчивости. Главарь был в отличном духе, не веря своему счастью, поймать такого красивого мальца. Он теперь был даже рад тому, что не выстрелил в него из лука, когда тот спрятался за деревом, и что Чан убедил его не стрелять, а вместо этого продать. Он первый раз был в настолько паршивом настроении, что предпочел выпустить дух и убить первого попавшегося человека, вместо того, чтобы продать его и заработать деньги. И этим он чуть не упустил шанс ещё больше разбогатеть, подарив такого раба императору. Глава был так рад своему счастью, что решил отдать одну четвертую часть награды за раба Бан Чану за то, что тот отговорил убивать. Джисон не мог поверить в происходящее, даже когда его связанного посадили на лошадь к Чану, и они втроём, глава, Чан и он, направлялись в сторону дворца. Надо бежать сейчас! Потом будет поздно — единственное, что было в мыслях у Хана. — Даже не думай пытаться сбежать — холодный голос Чана будто разбудил его. Джисон лишь с мольбой в глазах посмотрел на работорговца, затем, поняв, что не получит сочувствия, вздохнул и опустил взгляд. Добравшись до дворца, Хана отдали слугам, чтобы те его вымыли и одели в новую одежду. Джисон понимал, что и сейчас, пока его моют, сбежать не получится из-за кандалов на ногах. Не хотел он принимать происходящее, даже когда работорговцы ввели его к императору, и даже когда император с довольной улыбкой приказал: — Наградить их мешком золота! Хан, стоя на коленях перед императором, посмотрел на главу работорговцев и, видя его сверкающее от счастья лицо, понял, что пора принять реальность. Теперь он раб императора и никуда ему теперь не сбежать.

***

Джисон никак не хотел принимать, что это случилось именно с ним. Только пару дней назад он был дома со своей семьей и вот уже сегодня он в чужой стране оказался в рабстве, и сбежать нет никаких шансов. Заведя его в помещение, где жили рабы, ему объяснили здешние правила. К рабам, действительно, здесь относились лучше. Вместо кандалов, которые усложняли передвижение и приносили дискомфорт ногам, им надевали цепи, которые были очень легкими, практически не ощутимыми и прекрасно скрывались под длинными одеяниями. Как и везде, они выполняли сложную работу, но во дворце хотя бы не было хозяина, стоящего над душой и секущего плетью при любом удобном случае. Их смотритель был добрым человеком, и не обращался с ними плохо. Любой бы на месте Хана был бы рад таким условиям в его-то положении, но только не он. Даже узнав, что их, рабов, иногда выпускают за пределы дворца под наблюдением смотрителя, он не обрадовался. Потому что он понял, что все его тренировки по взламыванию кандалов не работают на этих цепях. Хоть и они были легче, но были крепче и надежнее. Джисон столько лет тренировался на случай, если его захватят в рабство, что научился снимать любой вид кандалов, но он и подумать не мог, что чосонцы придумают новый вид. В последующие дни парень занимался тем, что и все остальные вокруг него. Они работали на плантациях, стирали вещи и занимались прочей черной работой. Хоть и внешне Хан смирился со своей участью, но в душе продолжал думать о побеге и строить планы. В один из дней он как обычно вечером вернулся с работы, вдруг к ним зашел слуга и доложил о том, что Хана вызывает к себе император. Все глаза устремились на него, он и сам был шокирован. Он и подумать не мог, что рабам позволяется видеться с самим императором. Тут же смотритель объяснил парню, что очень редко, но бывает, что правитель зовет к себе раба, в основном тех, кого ему подарили. Да и редко он принимает такие дары, только если раб ему не покажется очень уж интересным. — Но, а о чем его величество будет со мной разговаривать? — удивился шатен — Насколько мне известно, он спросит о твоей жизни — ответил смотритель — на вторую встречу он еще никогда не звал ни одного раба. Да и в общем он никого не звал уже около года. Значит о жизни — задумался Хан, но долго думать ему не дали и поторопили. Уже через несколько минут он стоял возле покоев императора и нервно сжимал ладони, пока докладывали о его прибытии и спрашивали разрешения войти. — Пусть входит — голос императора ему показался таким властным, совсем не похожим на голос в их первой встрече. Судорожно сглотнув, он вошел и поклонился до земли, как его и учили, затем, поднявшись, опустился на колени, ожидая его приказа. Император, лежа на подушках, смотрел на него. Он молчал некоторое время, затем спросил: — Как ты попал сюда? — Как вы знаете, ваше величество, мы, синийцы, лишились своей реки из-за засухи. Нам приходится выбираться за свою территорию и пользоваться рекой на ваших землях, которой никто не пользуется. По несчастливой случайности, я остался на ваших землях дольше, и меня захватили в рабство. Сразу же после прибытия в столицу меня подарили вам, ваше величество. — Ты не боишься меня? — правитель присел. — Что?.. — Хан не ожидал такого вопроса, и ему теперь стало немного страшно, думая, что он сказал что-то не то. — Ты не заикаешься, твой голос не дрожит. Обычно люди на первой встрече не так разговаривают со мной. Они боятся меня. — Я-я… — начал парень, не зная, как ответить правильно, чтоб на него не разозлились и не казнили. — Ну нееет. Теперь ты заикаешься — вздохнул император, обратно ложась на подушки — лучше разговаривай как до этого. Меня почти все боятся. Разговаривать с такими нет смысла. А у меня и так мало собеседников. Парень удивился такому заявлению, и ему захотелось посмотреть на императора. Не сдержавшись, он поднял голову и, неожиданно встретившись с ним взглядом, тут же опустил её. — Простите, ваше величество — пробормотал он, беспокоясь, что его накажут за такую наглость. — А ты совсем бесстрашный, я смотрю — усмехнулся правитель — Ты удивил меня уже дважды. У меня аж настроение поднялось. За это я готов выполнить любое твое одно желание, если оно не противоречит моим. Говори. Джисон на секунду потерял дар речи, но тут же быстро сказал, пока император не забрал свое слово обратно: — Я хочу свободы, ваше величество. Пожалуйста, освободите меня от рабства. — Забудь об этом — тут же отрезал правитель — Ты меня заинтересовал, поэтому я не отпущу тебя, пока не захочу этого. Проси о другом. Хан расстроился, хотя и был готов к отказу, но надежду на свободу еще не потерял. — Тогда прошу вас, освободите от этих цепей, ваше величество — сказал он, указав на цепи на своих ногах. — Не сейчас — тоже отрезал император — Когда-нибудь, обязательно, я освобожу тебя от них. Но я должен доверять тебе, чтоб сделать это. Если сниму их сейчас, ты сбежишь, я уверен. Хан не стал отрицать правду и лишь коротко кивнул — Понял, ваше величество — Я могу позволить тебе другое. Если желаешь, можешь написать письмо своей семье Джисон благодарно поклонился — Вы очень добры, ваше величество. Надеюсь, когда-нибудь смогу отплатить вам за вашу доброту. Император улыбнулся — Ты отлично говоришь на чосонском. Ты ведь синиец, откуда так хорошо знаешь наш язык? — Научился в детстве, ваше величество. Мы уже больше шестидесяти лет находимся под властью вашей страны и платим огромную дань. Поэтому, для нашего же блага, нашим народом было принято решение выучить ваш язык. Правитель присел и, приблизившись, поднял парня за подбородок — И как же зовут тебя? — спросил он, показывая этим, что однозначно заинтересовался в Хане, что даже решил узнать его имя. — Хан Джисон, ваше величество Парень смотрел на императора и понял, что только теперь обратил внимание на его внешность. Он много раз слышал от других, что император Чосона очень красив и теперь лично сам убедился в этом. — Садись, Хан Джисон, на эту подушку. — взяв одну из своих подушек, император поставил на пол перед парнем — Должно быть у тебя ноги затекли от такого положения. Он так внимателен и добр — удивился шатен — Но когда я сбегу, если он поймает меня, точно казнит. — Благодарю вас, ваше величество — Хан низко поклонился, затем сел, как ему и велели. Правитель задумчиво смотрел на парня и проговорил: — Между нами разница всего в пару лет, и ты не боишься меня. Я думаю, мы могли бы стать хорошими собеседниками. Мне часто бывает одиноко. У меня нет ровесников, с которыми я мог бы свободно пообщаться — император явно разоткровенничался, что повергло парня в замешательство. Но тут его голос стал твердым — Но если когда-нибудь ты предашь меня, Хан Джисон, я тебя казню. Наши разговоры не должны выходить за пределы этих стен. Также ты не можешь служить кому-либо, помимо меня. Служи только мне, подчиняйся только моим приказам и не смей сбегать. Пока будешь выполнять эти пункты, ты будешь жить. А если докажешь, что я могу доверять тебе, я сделаю тебя своим приближенным, и ты получишь все о чем мечтаешь. Джисон понимал, что выполнить последний пункт не может, и не торопился уверять в своей верности. Он посмотрел на императора, не зная как сказать, что тот просит о невозможном. — Правильно — одобрительно улыбнулся правитель — когда мы разговариваем, всегда смотри на меня так, прямо. Не нужно опускать голову, пока я сам не прикажу. — Слушаюсь, ваше величество. — На сегодня, пожалуй, закончим. Можешь возвращаться к себе. Император проводил парня взглядом и по его уходу задумался вслух: Они уже 60 лет под нашей властью… и платят огромную дань…

***

На следующий же день Хан написал письмо своей семье. Он рассказал о том, что с ним все хорошо, сказал, где он сейчас находится, и что написать ещё одно письмо он не может, так как ему дали разрешение только на одно. Через дня два-три он получил ответное письмо от них, в котором говорилось об их безмерном счастье, что с ним все хорошо. Джисон был так рад тому, что смог поговорить со своими родными, что решил узнать доступную информацию о человеке, который позволил этому случиться. Он узнал, что императора Чосона зовут Ли Минхо, и что, как и говорил сам император, между ними разница в возрасте 2 года. Хан узнал, что правитель был старше. Также он узнал, что династия Ли правит Чосоном уже более ста десяти лет. Предыдущий император Ли Мин Хван, отец Ли Минхо, в свое время захватил трон, устроив госпереворот и убив своего старшего брата. Он прославился жестоким и алчным императором. Мин Хван умер от болезни в возрасте сорока трех лет после своего короткого двухлетнего правления. Минхо, как наследного принца, возвели на трон, когда ему было 17 лет. За те четыре года, что он правил, народ построил свое мнение о нем, как о грозном, беспощадном, жестоком, но справедливом правителе. Но Хан подумал, что возможно люди ошибаются, и император чуть мягче, чем они предполагают. Через три дня после их первого разговора, Хана вновь вызвали к императору. Все так же удивленно посмотрели на парня, но он сам ничуть не удивился, ведь правитель чуть ли не прямо сказал, что будет вызывать его ещё не раз. Разговор на этот раз начался с обсуждения простого народа, с того как они живут. Шатен рассказал, как обычно проходил его день. — Ты каждый день видел своих отца и мать — спросил правитель то ли удивленно, то ли с легкой завистью. — Да, ваше величество. Мы жили в одном маленьком доме. Мы не могли не видеться — слегка улыбнулся парень. — Если бы в моем детстве дворец был меньше, интересно, мы бы с отцом виделись бы чаще — задумчиво пробормотал себе под нос император, но Джисон все слышал — Продолжай — обратился Ли шатену, выходя из своих мыслей. Хан решил поменять разговор в более веселое русло и начал рассказывать про праздники: — Иногда в праздники народ зажигает большой костер, ваше величество. Они садятся возле него, танцуют и напевают песни. Император, кажется, действительно, заинтересовался этим и перестал спрашивать о его семье, переключившись на тему праздников.

***

Ли вызывал парня раза два в неделю, и в скором времени это перестало удивлять других рабов. В последующие встречи они обсуждали о войнах и почему люди постоянно их ведут, о пытках и есть ли в них толк, о предательстве и о доверии. Практически во всех разговорах император слушал, а не говорил, но в один из таких встреч он сказал: — Спроси меня о чем угодно, что тебе хочется узнать. Шатен долго не думал. Казалось, будто он ждал этого момента. — Каково это быть императором, ваше величество? Часто ли вам приходится идти против себя и принимать решения, которые вы не хотите? Вдруг лицо Ли изменилось. Дыхание его стало прерывистым — Иногда это страшно — с пустыми глазами проговорил правитель — Бывает, я выхожу из себя и отдаю приказы, которые ни за что не отдал бы будучи в трезвом состоянии. В такие моменты, я наказываю людей хуже, чем они того заслуживают. Ведь недаром я прослыл жестоким правителем. Также я не прощаю предательства и, не задумываясь, приказываю казнить. За это меня и зовут беспощадным. Часто позже я сожалею о том, что сделал. Но вернуть все назад нельзя. Если бы только у меня был человек, способный успокоить меня в гневе и остановить меня от совершения глупостей… Но такого человека нет, никто не осмелится, ведь мой гнев может обрушиться именно на этого человека, когда я вне себя. Император замолчал. Молчание длилось уже несколько минут, но Хан не посмел его нарушить. — В другие моменты — наконец, заговорил Ли — особо ничего не происходит. Бесконечные встречи с министрами, просмотр прошений. Но я не жалуюсь. Я понимаю, что должен заботиться о своем народе, и я делаю это. Даже то, что тебя и других синийцев взяли в рабство для тяжёлой работы, тоже для моего народа. Народ просил меня избавить их от чёрной работы, и после обсуждения с министрами пришли к решению брать рабов из других народов и заставлять их делать эту работу… — правитель вновь замолчал, давая этим и Джисону задуматься о только что сказанном — Но вечно заниматься прошениями и встречаться с министрами надоедает. При попытке поговорить с кем-нибудь я слышу только подлизывание, двуличие. Они не могут поговорить со мной как с обычным человеком, они тут же видят выгоду для себя или, ещё хуже, говорят мне одно, а делают другое. Спасибо, Джисон, что ты не такой… Единственный мой собеседник, который не видит во мне орудие для получения власти, оказался не чосонцем… А идти против себя приходится постоянно. Хоть я и император, но мне нужно прислушиваться к министрам, к рукам которым прибрано основное богатство страны. Мне нужно, чтобы они были на моей стороне, поэтому приходится делать как они хотят. Я ответил на интересующие тебя вопросы, Хан Джисон? — Да, ваше величество, благодарю вас — низко поклонился шатен — Вы ответили более подробно, чем я ожидал. — В таком случае ответь мне на такой же вопрос. Каково это быть рабом? Ты все ещё хочешь на свободу? — Жизнь наша не интересна, ваше величество — начал рассказывать Хан — каждый день с утра до вечера мы работаем. Вечером мы имеем где-то два часа для себя. Затем ложимся спать, чтобы были силы к завтрашней работе. Также у нас имеется выходной один раз в семь дней. Выходить за пределы дворца разрешается только трем рабам. Мы выходим по очереди. Моя очередь ещё не дошла. Оно дойдет через три недели. Справедливости ради, позвольте сказать вам, ваше величество. Условия во дворце для рабов очень хорошие по сравнению с условиями вне дворца. Но я все же скучаю по своей семье и, конечно же, хотел бы на свободу. Джисон где-то далеко внутри себя не терял надежду, что его освободят, и ему не придется сбегать. Он надеялся, что за эти полмесяца император мог передумать. — Если я освобожу тебя от рабства, но прикажу служить при дворце, что будет означать, тебе придется еще надолго остаться во дворце, ты подчинишься приказу и не покинешь меня? — Должен расстроить вас, ваше величество — начал Хан, но его остановили жестом. — Тогда не говори. Я привык получать, что хочу, и не буду делать, как ты того желаешь. Император остановился и продолжил говорить чуть задумчиво. — Я не могу понять тебя, Хан Джисон. В обеих случаях, и как раб, и как служащий во дворце, ты останешься здесь, пока я не позволю тебе уйти. Так почему ты отказываешься от предложения служить мне и предпочитаешь продолжать заниматься тяжёлым трудом и носить эти унизительные цепи. Разве твое сейчашнее положение лучше чем служить мне? Хан долго обдумывал как ответить и решил все же сказать не полную правду, понимая, что сказанное может разозлить правителя. — Ваше величество, я не ваш подданный — парень заметил легкое удивление на лице Ли — Я нахожусь здесь не по своей воле. Если стану по доброй воле служить вам, императору Чосона, что же скажет мой народ… Джисон, видя, что император поднял руку, говоря этим остановиться, замолчал. Он ожидал от него сейчас все что угодно, начиная от приказа бросить в темницу или высечь плетью до приказа отрезать язык, за то что посмел прямо сказать самому императору, что он вынуждает его, Хана, на еженедельные встречи и разговоры обо всем. Но Ли был пугающе спокоен. — А наши встречи и разговоры тоже для тебя являются чем-то, к чему тебя вынуждают? — Нет, ваше величество. Шатен решил не оправдываться и позволить императору самому выбрать, верить ему на слово или нет. — Хорошо — удовлетворительно кивнул правитель — для меня важно только это. На остальное мне все равно, и, разумеется, я знаю, что ты здесь не по своей воле, и что при первой же возможности ты попытаешься сбежать отсюда. Но не смей сбегать, Хан Джисон, — император прямо смотрел на парня угрожающим взглядом — если только не хочешь знать какова моя кара, которая начнется с твоей семьи. У Хана расширились глаза от последнего сказанного. Он правда может это сделать? — крутилось в голове. — Можешь идти — холодный голос императора вывел его из мыслей. Он поднялся, поклонившись сказал — Да, ваше величество И направился к выходу.

***

Хан вспомнил одну часть из своей жизни, о котором он уже подзабыл. Когда ему было 14, он познакомился с одним человеком, который умел искусно маскироваться. Он умел добавлять такие детали на тело и лицо, что Джисон не мог поверить, что это тот же человек. А познакомились они, потому что юноше очень хотелось рисовать, а этот человек научил не только рисовать, но и менять лицо, рисуя на нем морщины, шрамы, родинки и другое. Теперь же это умение могло спасти его и его семью, когда он сбежит. Шатен вновь вспомнил их последний разговор с императором. Тогда он не сказал, что другой причиной не желания служить ему была совесть, которая не позволяла использовать данное предложение для избавления от этих цепей, которые были единственным препятствием от побега. Но теперь он подумал, что зря послушался голоса совести и что ему следовало использовать правителя для побега, согласившись на предложение служить ему, раз император готов навредить его семье за побег. Джисон думал, что Ли не будет его звать ещё хотя бы неделю, но его вновь позвали. Они общались как обычно, будто позабыв последний разговор. Так продолжалось и на следующих встречах. Они больше никогда не говорили о побеге и об угрозах. Отношения будто вновь восстановились. Но ни один из них никогда не отказывался от своего. Хан не перестал думать о побеге, император не думал отпускать парня или же щадить при побеге. Недели проходили одна за другой. Шатен понял, что находится во дворце уже больше месяца. До него даже дошла очередь и он смог побывать вне дворца целый день. Он вспомнил, каково это быть свободным и не быть запертым во дворце. Воспоминания о былой жизни нахлынули на него и он решил во что бы то ни стало сбежать в ближайших неделях.

***

— Ты бывал когда-нибудь на охоте, Джисон? — спросил Ли на одной из встреч. — Нет, ваше величество. Я не обладаю боевыми навыками, не умею стрелять из лука. — Я хочу взять тебя на свою следующую охоту — Хан удивленно посмотрел на императора — Сейчас осень, прекрасное время года. В лесах сейчас очень красиво. Я хотел бы поделиться с тобой этим видом. — Но… — Знаю — не дал закончить правитель, понимающе кивнув — Я освобожу тебя от цепей, чтоб ты мог сесть на лошадь. Вот она, возможность — загорелись глаза у парня. Император не обманул. Действительно, в день охоты он освободил от цепей и дал лошадь. Все, что нужно для побега. Правитель со своей свитой и Джисоном направлялись в императорскую охотничью базу. Прибыв на место назначения, все начали подготовления к охоте. Парень в основном находился рядом с Ли. Заранее изучив все места, где будет находиться стража, он выжидал подходящего момента для побега. Чтобы не вызывать лишних подозрений, по приказу императора он отправился с ним на охоту за кабаном, которого они только что увидели. Хан лишь скакал на лошади рядом с правителем и смотрел, как тот пускает одну стрелу за другой. Наконец, стрела пронзила сердце, и он упал замертво. Стоящая рядом стража и главный евнух победно крикнули, восхваляя ловкость и силу императора. Он же слегка улыбнулся и приказал отвезти пойманного кабана в охотничью базу. Пара стражников тут же поклонились и принялись исполнять приказ. — Оставайтесь здесь — приказал Ли оставшимся — Джисон, иди за мной. Парень поклонился и поскакал вслед за императором. Через некоторое время правитель остановился и, посмотрев на Хана, приказал подойти поближе и встать рядом с ним. — Красиво, правда? — спросил он, когда парень встал рядом, показывая рукой на открывшийся пейзаж. — Очень красиво, ваше величество — улыбнулся шатен, не зная как насмотреться на красоту, которая расстилалась перед ним. Сотни деревьев были раскрашены в желтый, оранжевый и красный цвета. Парни стояли на возвышенности, поэтому их взору открывался прекрасный вид. — Я часто прихожу сюда поохотиться осенью. Именно в это время можно увидеть эту красоту. В другие времена года бывает не так красиво. Император замолчал, и они простояли в тишине еще долго, наслаждаясь видом. — Хан Джисон — проговорил Ли, посмотрев на парня и нарушая тишину. Хан обернулся и посмотрел в ответ — Не доверяй никому во дворце. Может ты и не замечаешь, но многим во дворце не нравится, что я сблизился с тобой и провожу много времени на разговоры с тобой. Они могут попытаться навредить тебе или же испортить наши отношения. Дворец — страшное место, где люди готовы на все ради получения желаемого. Будь бдителен и… береги себя. Джисон пытался вникнуть в услышанное. Он никогда и не мог подумать, что кому-то будет дело до их разговоров с императором. Но понял, что слишком мало знал об интригах и коварствах, которые замышляют во дворцах. — Почему вы говорите мне это, ваше величество? — Как я уже говорил, мне нравится, что ты не видишь во мне орудие для получения власти. Я не хочу терять такого собеседника. Хан не знал, что ответить на это. Не дождавшись ответа от него, Ли свернул лошадь и отправился обратно. Сейчас! — подался знак из головы — Если бежать, то сейчас! — но тело не подчинялось голосу из головы — Как же я могу устроить побег после таких слов его величества — спросил себя Джисон — Плевать на него. Он не мой император — ответил сам себе, пытаясь оправдать побег. Но в конце концов голос совести взял верх, и Хан направился вслед за императором, не веря, что собирается упустить такой шанс. Когда они вернулись в охотничью базу, а затем и во дворец, шанс был окончательно упущен. В первые дни после охотничьего дня шатен хоть как-то оправдывал упущенный шанс, но по прошествии недели начал себя ругать, не понимая, как он мог так поддаться чувствам. Единственное его успокаивало, что император почему-то не спешил вернуть рабскую цепь на место. После охотничьего дня они виделись уже дважды, и вряд ли император мог забыть, ведь когда Хан ходил, цепи всегда напоминали о себе, и Ли не мог не заметить, что больше не слышит скрежета цепей. В любом случае, шатен не собирался напоминать, что ее надо вернуть на место. Через несколько дней император отправился в храм помолиться. Хан бы и не узнал об этом, если бы оно не совпало с днем, когда у них была встреча. Видимо даже смотритель не знал об этом, раз решил как обычно заранее без приказа императора отправить его к нему. Джисон, узнав, что правителя нет на месте, направлялся обратно, как увидел спешащего куда-то офицера, который случайно уронил что-то, когда бежал. Парень окликнул его, желая сказать об этом, но тот даже не услышал и скоро исчез из виду. Хан решил поднять уроненную вещь и увидел, что это был пропуск. Тут он вспомнил, как люди при входе во дворец и выходе из него показывали его страже. Тут шатену пришла мысль, от которой ему стало страшно, но она и обнадеживала: Стража вряд ли знает всех на лицо. Если им показать этот пропуск, меня могут выпустить без вопросов, ведь различают они рабов от других только по цепям на ногах. Будь, что будет — решил Хан — но попробовать я обязан. Все тело было напряженным, когда Джисон показывал пропускную страже. Те изучили ее и, лишь слегка взглянув на парня, кивнули. Пытаясь не вызвать никаких подозрений, шатен как можно естественно удалялся от взора стражи. Добравшись до безопасного места, он облегченно выдохнул, не веря в то, что он только что провернул. Теперь мне нужна лошадь — быстро понял Хан. Украв первую попавшуюся лошадь, он умчался, слыша за собой крики: «Вор! Ловите его!» Быстро избавившись от преследователей, он попытался теперь понять в какую сторону ему скакать, чтоб добраться до своей деревни. Увидев проходящего мимо человека, шатен поздоровался с ним и спросил, не знает ли он дорогу в деревню Сина. Проходящий, к великому счастью Хана, знал. Узнав от него дорогу, он помчался в путь. У него достаточно времени, решил он, император не скоро вернется, а смотритель думает, что он у императора. Если все пойдет как надо, он доберется до своей семьи и на время уедет с ними в другое место, пока все не уляжется. И, разумеется, он воспользуется уроками маскировки. Хан знал, что дорога до его деревни занимает примерно день. После скачки на лошади полдня, тот начал уставать, и шатен остановился, чтоб покормить его и напоить. После недолгой передышки, Джисон вновь пустился в путь. Скача уже больше дня, он понял, что, вероятно, заблудился. Остановившись у одного дома, парень попросил еды, чтоб набраться сил и продолжить свой путь. Хозяин радушно встретил путника и накормил его. При разговоре с ним, Хан понял, что, действительно, заблудился. Ничего хорошего это не сулило. Император мог уже добраться до его деревни и найти родных. Но неожиданно он услышал топот лошадей. Не может быть! — Хан ошеломленно поднялся и вышел из дома. Он увидел приближающихся десятков людей во главе с императором. Он пытался собрать мысли и сделать уже что-нибудь, но продолжал стоять как вкопанный. Вдруг в сантиметре от него пролетела стрела и воткнулась на землю. Хан затаил дыхание, боясь сдвинуться с места. Он не мог понять, император просто промахнулся или же хотел специально так поиздеваться. Еще одна стрела прилетела и воткнулась с другой стороны. Ли однозначно издевался, желая напугать, и, видимо, получил желаемый результат. Парень стоял, боясь шелохнуться, и смотрел на правителя, который был уже совсем близок. Выражение его лица не предвещало ничего хорошего. Спустившись со своей лошади, он жестом приказал схватить парня. Стража тут же грубо потащила Джисона и швырнула на землю, ставя на колени перед императором. Ли без слов несколько секунд смотрел на парня, затем посмотрел на стражу. Он был немногословен, стража сама по его лицу понимала, что им нужно делать. Заставив встать Хана, они связали ему руки веревкой и привязали другой конец к седлу правителя. Тут до парня дошло, что хотят с ним сейчас сделать. Он много раз слышал, что если тащат человека, привязанного к лошади, при переходе на скачки галопом привязанный человек обычно умирает или получает ужасные увечья от ударов об землю или, еще хуже, об камни. Хан неверяще смотрел, пока связывали другой конец веревки. Он не мог поверить, что это произойдет с ним. Лицо императора не выражало никаких эмоций. Сразу после того как стража закончила, Ли сел на свою лошадь, последний раз взглянув на Хана. Стража, следуя его примеру, тоже села на своих коней, чтоб отправиться в обратный путь. Но император почему-то ничего не делал. Он не говорил своему коню пускаться в путь, но и не спускался с него. Просто сидел с пустым взглядом. Никто не осмелился побеспокоить правителя, и все так и просидели больше десяти минут. Вдруг император спустился с лошади и направился в сторону Хана. Остановившись перед ним, Ли неожиданно вытащил меч. Шатен шокировано отступил назад, но веревка не позволила уйти еще дальше. — Ваше… ве-велич-ч-ество… пожалуйста… — дрожащим голосом начал умолять Хан — п-позвольте мне объясниться… Прошу в-вас. Он, конечно, знал, что правитель убьет его, если поймает, но не знал, что так страшно будет смотреть в глаза смерти. Император без слов поднял меч, и парень инстинктивно закрыл глаза. В следующую секунду он почувствовал что-то и, открыв глаза, обнаружил, что веревки срезаны. — Уходи, Хан Джисон — холодно проговорил Ли — Уходи, пока я позволяю, и пока не передумал. Хан не мог понять, что происходит, но поспешил уйти, как ему и велели. Не оборачиваясь назад, он тут же направился к своей лошади быстрым ходом и, сев на него, умчался.