Mr. & Mrs. Leclerc

Макс сидел в своем номере, полуразвалившись на кровати. Окно было немного приоткрыто, и прохладный вечерний воздух играл с легкой занавеской. До начала гоночного уикенда оставалось еще пара дней — редкая роскошь, возможность перевести дыхание. Он бездумно листал ленту инстаграма, даже не особо вглядываясь в мелькающие фотографии. Глаза немного устали, но делать было нечего, а сон не шел. Вдруг алгоритм услужливо предложил: "Возможно, вас это заинтересует". И в этот момент Макс увидел пост Шарля. На первой фотографии Леклер и Алекс стояли вместе, она прижималась к нему, а он обнимал её за талию. Её рука с кольцом была изящно выставлена вперед — безупречный бриллиант сверкал даже через экран телефона. На второй фотографии — сотни алых роз и свечей. Третья — они смотрели друг на друга таким взглядом, который говорил больше любых слов. На четвертой — просто их переплетенные руки крупным планом, кольцо на ее пальце. "Мистер и Миссис Леклер." — гласила подпись. Почти миллион лайков. Комментарии переполнены поздравлениями от фанатов, коллег, друзей. Даже мама Макса оставила комментарий с сердечками и поздравлениями. Макс почувствовал, как внутри что-то дрогнуло и замерло. Странное ощущение — не совсем боль, но и не оцепенение. Что-то посередине, словно все внутренние органы вдруг стали на размер меньше, и теперь в груди образовалось пространство, заполненное... чем-то тяжелым. Он не мог точно определить, что это за чувство. Не горечь, не совсем зависть. Пустота? Может быть. Но пустота, наполненная чем-то осязаемым. Макс провел рукой по лицу, глубоко вдохнул. Почему эти фотографии вызвали такую реакцию? Они с Шарлем давно всё закончили, это была его собственная инициатива. Ему не должно быть дела до того, что Леклер женится. И все же было. Было что-то неправильное в этом моменте, что-то, что заставляло сердце биться чуть чаще, дыхание становиться чуть тяжелее, а в висках пульсировать тупой болью. Он машинально нажал на сердечко под постом. Затем еще немного полистал ленту, но ничто другое уже не могло привлечь его внимание. Мысли постоянно возвращались к фотографиям, к счастливому лицу Шарля, к тому, как идеально его рука обнимала талию Алекс. Что-то холодное и тяжелое перекатывалось внутри, оседало где-то под ребрами. Странная мысль пришла ему в голову. Вернувшись в меню, Макс открыл контакты и быстро нашел имя — "Чарли". Он задержал взгляд на этом прозвище, почувствовав, как неопределенное чувство внутри становится острее. Что он делает? Зачем звонить сейчас? Что он скажет? Но пальцы уже нажимали на кнопку вызова, действуя независимо от разума. После трех гудков Шарль взял трубку. — Макс? — в голосе монегаска слышалось удивление. — Привет, дружище, — Макс сам поразился, насколько легко и непринужденно прозвучали его слова, как будто внутри не бушевало это странное, неопознаваемое чувство. — Увидел твой пост. Решил лично поздравить, а не оставлять банальный комментарий среди тысячи других. Смешок на другом конце линии отозвался внутри новой волной того же непонятного ощущения. Словно что-то скручивалось в узел где-то глубоко в солнечном сплетении. — Спасибо, это... неожиданно. — Серьезно, поздравляю, — продолжил Макс, наблюдая со стороны за собственной реакцией. Его голос звучал нормально, слова были правильными, но внутри нарастало напряжение. Непонятная тревога, смешанная с чем-то похожим на сожаление, но гораздо более сложным. — Давно планировал? — Месяца два готовился, — в голосе Шарля слышалась неприкрытая радость, и эта радость отдавалась у Макса в груди странным эхом. Каждое слово Леклера как будто добавляло вес тому неопознанному чувству, что скапливалось внутри. — Кольцо выбирал целую вечность, хотел, чтобы всё было идеально. — Ну, судя по фото, так и вышло, — Макс почувствовал, как его лицо само собой складывается в улыбку, которую никто не мог видеть. Фальшивую улыбку, которая не отражалась в глазах. — Даже я впечатлился, а ты знаешь, как сложно меня впечатлить. Они оба усмехнулись, вспомнив старую шутку, и на мгновение Макс почувствовал что-то вроде облегчения. А затем неопознанное чувство вернулось с новой силой. — Алекс выглядит счастливой, — заметил Макс, и собственный голос показался ему чужим. Что он делает? Почему ему так важно продолжать этот разговор, растравливая что-то болезненное внутри? — Она плакала, — с нежностью произнес Шарль. — Я тоже чуть не расплакался, если честно. И вот тогда, услышав эту неприкрытую нежность в голосе бывшего... друга? любовника? партнера?, Макс впервые почувствовал, как непонятное ощущение внутри начинает приобретать форму. Что-то темное, горячее, иррациональное поднималось откуда-то из глубины, заполняя каждую клетку тела. — Не могу представить, — Макс хмыкнул, сжимая свободную руку в кулак так сильно, что ногти впились в ладонь. Боль помогала держать голос ровным. — Великий Шарль Леклер рыдает посреди ресторана. Жаль, этого кадра в инстаграме нет. — Заткнись, — беззлобно отозвался Шарль, и на мгновение Максу показалось, что всё как раньше. Два года назад. До того памятного разговора в отеле в Монако, когда он смотрел в эти невозможные глаза и говорил, что им нужно закончить, что это всё слишком сложно, слишком рискованно для карьеры обоих. То неопределенное чувство пульсировало теперь в висках, заполняло лёгкие, делало каждый вдох тяжелее предыдущего. Это была не просто ревность — что-то более глубокое, более личное. Похожее на осознание, что ты упустил что-то важное, возможно, самое важное в своей жизни, и теперь уже слишком поздно. — Значит, увидимся завтра в паддоке? — спросил Макс, чувствуя, что разговор подходит к концу, и сам не понимая, рад он этому или нет. Внутри всё дрожало от противоречивых импульсов. — Да, прилетаю утром. Думаю, меня ждет небольшая вечеринка от команды. — Будешь звездой вечера, — усмехнулся Макс, и удивительно, как естественно это прозвучало, когда внутри его разрывало от эмоций, которые он даже назвать не мог. — Как обычно, — поддержал шутку Шарль, и Макс вспомнил, как раньше они могли часами обмениваться такими подколками, лежа в обнимку в гостиничных номерах. — Спасибо за звонок, правда. Это... много значит. Что-то в интонации Леклера заставило неназванное чувство внутри Макса трансформироваться. Оно становилось острее, горячее, наливалось тяжестью. — Не за что. До завтра, — Макс сбросил вызов, не дожидаясь ответа, не доверяя больше своему голосу. Он опустил телефон и уставился в стену напротив. Белая, безликая поверхность, как чистый лист. Как будущее Шарля, которое теперь окончательно закрылось от него. Как будущее, где они могли бы быть вместе, если бы он не испугался, не отступил, не оттолкнул. Воспоминания накатили внезапно, яркими вспышками: Шарль, смеющийся над его шутками, Шарль, сонный и растрепанный утром, Шарль, напряженный и сосредоточенный перед гонкой, Шарль, шепчущий его имя в темноте номера. И сейчас этот же Шарль счастлив с кем-то другим. Будет просыпаться с кем-то другим. Будет строить жизнь с кем-то другим. И только в этот момент Макс осознал, что то непонятное, давящее чувство внутри — это ярость. Чистая, всепоглощающая ярость — на себя, на свои решения, на свою гордость, на свой страх. На время, которое он потерял. На шансы, которые он упустил. Ярость на себя за то, что отпустил. Ярость на Шарля за то, что тот смог двигаться дальше. Ярость на весь мир за его несправедливость. Две минуты прошли в абсолютной тишине. Макс почти не дышал, только чувствовал, как ярость заполняет каждый уголок его существа, вытесняя даже воздух из легких. Одним резким движением он встал с кровати, замахнулся и со всей силы швырнул телефон в стену. Устройство разлетелось на части с оглушительным треском. Осколки экрана, словно маленькие звезды, разлетелись по полу, отражая свет настольной лампы. Макс стоял, тяжело дыша, кулаки сжаты, мышцы напряжены до предела. В груди бушевал ураган из ярости, сожаления и боли. Теперь все эмоции, которые он так тщательно подавлял, прорвали плотину и затопили его целиком. Он смотрел на разбитый телефон, на осколки, разбросанные по полу, и думал о том, что это идеальная метафора для его сердца сейчас — разбитое, разлетевшееся на части из-за его собственной глупости. Макс упустил свой шанс. И никакой лайк под постом, никакой звонок с поздравлениями, никакая ярость не смогут это изменить. Он сам выбрал этот путь. Сам закрыл эту дверь. И теперь мог только стоять и смотреть, как она захлопывается навсегда.