Mr. & Mrs. Leclerc

Макс шел по коридору отеля, каждый шаг отдавался гулким эхом в его ушах. Приглушенный звук шагов по мягкому ковру казался непропорционально громким в вечерней тишине. Или, возможно, это просто все его чувства были обострены до предела. Он не думал ни о чем конкретном — его разум намеренно блокировал все мысли, которые могли привести к анализу собственных поступков или чувств. Была только концентрация на ярости, пульсирующей внутри, и на странной пустоте, которая парадоксальным образом существовала одновременно с этой яростью. Как будто ураган бушевал в пустыне. Все эмоции сосредоточились в теле — напряжение в плечах, жар в груди, тяжесть в желудке. Руки все еще немного болели от удара о стену после того, как телефон разлетелся на куски. Сейчас Максу не нужно было думать. Сейчас ему нужно было действовать. Дойдя до нужного номера, он остановился на секунду, сделал глубокий вдох и решительно постучал. Три четких удара костяшками пальцев по деревянной поверхности. Дверь открылась не сразу. Макс уже был готов постучать снова, когда замок щелкнул, и на пороге появился Джордж. Волосы растрепаны, на нем только спортивные шорты и футболка, слегка помятая, словно он уже лежал. И эта чертова ухмылка на губах. Ухмылка, которую Макс ненавидел всем своим существом, особенно сейчас. "Я все знал, я был прав" — говорила эта ухмылка. Самодовольная, всепонимающая. Раздражающая. — Я так и знал, что ты придешь, — начал Джордж, опираясь о дверной косяк с той небрежной грацией, которая была его фирменным стилем. — Видел пост Шарля и сразу подумал... — Заткнись, — резко оборвал его Макс, хотя тот толком ничего и не сказал. Но Максу не нужно было слышать продолжение. Он точно знал, что Рассел хочет сказать. Знал, что тот все понял, едва увидел его на пороге. — Просто заткнись. Джордж поднял руки в жесте капитуляции, но ухмылка не исчезла с его лица. Она стала только шире, с оттенком понимания, которое сейчас Макс находил невыносимым. Понимание означало слабость. А Макс Ферстаппен не мог быть слабым. Никогда. — Проходи, — Джордж отступил в сторону, делая приглашающий жест. — Рад тебя видеть, как всегда. В этих словах была ирония, которую они оба прекрасно понимали. Рад видеть — да. Как всегда — да. Только "всегда" означало "когда тебе больно и ты не можешь с этим справиться". И они оба это знали. Макс сделал шаг внутрь, решительно захлопнув за собой дверь. Звук закрывающейся двери показался ему символичным. Он будто отрезал себя от всего внешнего мира, от боли, которая ждала его там, за порогом. Здесь, в этом номере, с Джорджем, он мог хотя бы на время укрыться от нее. — Не буду спрашивать, как дела, — произнес Джордж, подходя к мини-бару. — Виски? Макс молча кивнул, внимательно наблюдая за движениями Рассела. В них была уверенность человека, который точно знает, что делает и зачем. Это раздражало и притягивало одновременно. — Знаешь, я думал, ты позвонишь чуть позже. Рекордная скорость даже для тебя, — Джордж протянул ему стакан с янтарной жидкостью. — Обычно ты дольше держишься. Макс взял стакан, их пальцы на мгновение соприкоснулись. Это короткое прикосновение послало импульс по всему телу. Не нежность, не любовь — что-то другое. Электричество. Обещание временного забвения. — Я же сказал заткнуться, — Макс залпом выпил виски, чувствуя, как огонь прокатывается по горлу. Это была хорошая боль, понятная, физическая, в отличие от той, что терзала его изнутри. — Ты слишком много говоришь. — А ты слишком мало, — парировал Джордж, делая глоток из своего стакана. — Но это неважно. Мы оба знаем, зачем ты здесь. И в этом была вся суть их отношений. Неозвученное понимание. Негласный договор. Они никогда не говорили об этом прямо, никогда не признавали вслух, что происходит между ними. Что Макс приходит только когда ярость внутри становится невыносимой. Что это началось после разрыва с Шарлем. Что Джордж принимает эти правила игры. — Если ты знаешь, зачем я здесь, то прекрати болтать, — Макс поставил пустой стакан на столик и шагнул ближе, сокращая дистанцию между ними. Его взгляд был вызовом, требованием, приказом. Джордж смотрел на него с той же раздражающей ухмылкой, но в глазах было что-то еще. Что-то похожее на сочувствие. И это было хуже всего. — Я не нуждаюсь в твоей жалости, — прорычал Макс, схватив его за футболку и притянув к себе. — Я здесь не за этим. — Я знаю, за чем ты здесь, — тихо ответил Джордж, не сопротивляясь. — Ты здесь, чтобы не чувствовать. Макс замер на мгновение, слова Рассела попали точно в цель. Да, он был здесь, чтобы не чувствовать. Чтобы заменить одну боль на другую, более понятную, более контролируемую. Чтобы утопить мысли о Шарле и его счастливой улыбке в чем-то физическом, осязаемом, реальном. — И что с того? — процедил Макс, его хватка на футболке Джорджа стала сильнее. — Тебя это всегда устраивало. — Устраивало, — спокойно подтвердил Джордж, не отводя взгляда. — И всё еще устраивает. В его глазах Макс видел отражение собственной ярости, но также и что-то другое — не совсем жалость, скорее понимание. Рассел всегда понимал его слишком хорошо, даже когда Макс сам себя не понимал. — Тогда хватит разговоров, — выдохнул Макс и резким движением притянул Джорджа к себе, впиваясь в его губы жестким, требовательным поцелуем. Это не было нежностью. Это было столкновение, борьба, способ выпустить все то, что бушевало внутри. Джордж отвечал с той же интенсивностью, с тем же пониманием, что нужно Максу сейчас. Руки Рассела уверенно скользнули под футболку Макса, прикосновения были горячими, настойчивыми. Все происходило быстро, почти лихорадочно — одежда падала на пол, они перемещались к кровати, не разрывая контакта, словно два магнита, притянутые друг к другу неумолимой силой. В этом не было любви. Была потребность, необходимость, почти отчаяние. Макс искал забвения в прикосновениях Джорджа, в физическом ощущении, которое могло хотя бы на время вытеснить ту боль, что поселилась внутри. И Джордж давал ему это. Без вопросов, без упреков, без требований чего-то большего. Он принимал Макса таким, какой он есть — яростным, закрытым, сломленным, но никогда не признающим этого. После, лежа на смятых простынях, тяжело дыша, Макс чувствовал, как ярость внутри него медленно трансформируется во что-то более глухое, приглушенное. Она никуда не исчезла, просто отступила на время, затаилась. Джордж лежал рядом, не прикасаясь к нему. Он знал правила — никаких объятий после, никаких нежностей, никаких разговоров о чувствах. Но сегодня что-то было иначе. Возможно, из-за того поста Шарля, возможно, из-за того, как разлетелся телефон о стену номера, возможно, из-за той пустоты, которая никуда не делась, даже после всего. — Знаешь, — нарушил тишину Джордж, глядя в потолок, — ты мог бы просто поговорить с ним. По-настоящему. Макс напрягся. Они никогда не говорили о Шарле напрямую. Это было негласное табу в их странных отношениях. — Не начинай, — предупреждающе произнес он. — Я не начинаю, — Джордж повернул голову, глядя на профиль Макса. — Просто говорю, что ты мог бы. — И что бы это изменило? — горько усмехнулся Макс. — Он счастлив. Он делает предложение своей девушке. Он двинулся дальше. — А ты нет, — это был не вопрос, а констатация факта. Макс молчал. Что он мог сказать? Признать, что за два года не смог отпустить? Что каждый раз, видя Шарля в паддоке, он чувствовал этот странный узел внутри? Что иногда он просыпался ночью с его именем на губах? — Это не имеет значения, — наконец произнес Макс, садясь на краю кровати, спиной к Джорджу. — Всё уже решено. — Тобой, — заметил Джордж. — Два года назад. И сейчас тоже. Макс обернулся, в его взгляде снова появилась искра ярости. — Ты предлагаешь мне что, пойти к нему и сказать: "Эй, поздравляю с помолвкой, кстати, я все еще не могу тебя забыть"? — он издал короткий, резкий смешок. — Отличный план. — Я ничего не предлагаю, — Джордж пожал плечами с той же раздражающей уверенностью. — Я просто говорю, что есть выбор. Всегда есть выбор. — Не в этот раз, — Макс встал, начиная собирать свою одежду. — Я сделал свой выбор тогда, он сделал свой сейчас. — И ты в порядке с этим? — спросил Джордж, наблюдая, как он одевается. — А похоже, что я в порядке? — огрызнулся Макс, застегивая джинсы. — Я здесь, с тобой, после того как разбил свой телефон о стену. Это, по-твоему, "в порядке"? Джордж не ответил, просто смотрел на него с тем же спокойным пониманием, которое сводило Макса с ума. — Я не знаю, что будет дальше, — вдруг признался Макс, застывая на секунду. — Завтра я увижу его в паддоке, и он будет счастлив, и все будут его поздравлять, и... Он не закончил, но Джордж понимал. Он всегда понимал. — Ты справишься, — просто сказал он. — Как всегда. Макс усмехнулся, но в этой усмешке не было радости. — Как всегда, — эхом отозвался он, натягивая футболку. — Спасибо за... это. — Не за что, — Джордж откинулся на подушки, всё с той же понимающей полуулыбкой. — Дверь всегда открыта. Макс кивнул, зная, что это правда. Дверь в номер Джорджа всегда будет открыта для него. Это было их негласное соглашение, их способ существования в этом странном, замкнутом мире Формулы-1, где каждый ищет свои способы справляться с давлением, с одиночеством, с потерями. — Увидимся завтра, — произнес Макс, уже стоя у двери. — Да, увидимся, — ответил Джордж. — И, Макс... если захочешь поговорить... — Не захочу, — резко оборвал его Ферстаппен, но затем, помолчав секунду, добавил чуть мягче: — Но спасибо. Он вышел в коридор, тихо прикрыв за собой дверь. Теперь шаги звучали иначе — тяжелее, медленнее. Ярость внутри утихла, превратившись во что-то более приглушенное, более сложное. Не смирение, нет. Но, возможно, начало понимания. Он остановился на полпути к своему номеру, прислонившись спиной к стене и закрыв глаза. Образ Шарля вновь возник перед внутренним взором — улыбающийся, счастливый, с девушкой, теперь невестой, рядом. "Мистер и Миссис Леклер". Горько, но реально. Макс сделал глубокий вдох. Завтра. Завтра он увидит Шарля в паддоке. Будет поздравлять его, улыбаться, возможно, даже пошутит. Будет гонщиком, соперником, бывшим любовником, который желает ему всего наилучшего. Будет тем Максом Ферстаппеном, которого все знают — уверенным, жестким, сосредоточенным на победе. А сегодня... сегодня он мог позволить себе эту минуту слабости в пустом коридоре отеля. Эту секунду честности с самим собой. — Я отпускаю тебя, Чарли, — прошептал он в пустоту. — Надеюсь, ты будешь счастлив. И странно, но в этот момент он действительно так думал. Несмотря на боль, несмотря на ярость, несмотря на сожаление о том, что могло бы быть, но не случилось. Если кто-то и заслуживал счастья, то это был Шарль Леклер. Макс оттолкнулся от стены и продолжил путь к своему номеру. Завтра будет новый день. Гоночный уикенд. Борьба за победу. Его жизнь. Она продолжалась, несмотря ни на что. Но сегодня, в этом коридоре, после всего произошедшего, Макс сделал первый шаг. Не к забвению — он никогда не забудет Шарля и то, что они разделяли, — но к принятию. К возможности жить дальше, даже с этой болью. И, возможно, это было самым важным достижением за весь этот долгий, эмоциональный день. Вернувшись в свой номер, Макс увидел осколки телефона, всё еще разбросанные по полу. Напоминание о ярости, о потере контроля. Он медленно собрал их, один за другим, складывая в мусорное ведро. Символическое действие, очищение пространства. Макс лег на кровать, глядя в потолок. В комнате было тихо, только его дыхание нарушало тишину. Постепенно глаза начали закрываться, усталость от эмоциональных потрясений брала своё. Это не было концом. Это было началом чего-то нового. С этой мыслью Макс уснул, готовясь к завтрашнему дню и всему, что он принесет.