Хрустальное сердце

Воздух на крыше был неподвижным, будто сама вселенная затаила дыхание. Расстояние между их руками оставалось неизменным — всего сантиметр, но он ощущался пропастью. — Я не умею... быть уязвимым, — голос Локи прозвучал непривычно тихо, почти с извиняющимися нотками. Он всё ещё смотрел на руку Питера, словно ожидая подвоха. — Никто не умеет, пока не попробует, — так же тихо ответил Питер. Его собственная рука не дрожала, но сердце колотилось с бешеной скоростью. — Это как падать. Сначала страшно, а потом... понимаешь, что летишь. Локи медленно поднял взгляд. В его зелёных глазах, обычно полных насмешки или ярости, теперь плескалась настоящая буря — страх, неуверенность и крошечная, едва теплящаяся надежда. — А если я упаду? — прошептал он. — Я поймаю, — без колебаний ответил Питер. Это простая, искренняя уверенность, казалось, растаяла последний лёд. Локи медленно, будто сквозь сопротивление невидимой силы, придвинул свою руку ближе. Их пальцы наконец соприкоснулись. Это было не бурное пламя, не электрический разряд. Это была тихая, тёплая волна, разлившаяся от точки соприкосновения по всему телу. Питер видел, как глаза Локи слегка расширились, почувствовав то же самое. — Видишь? — Питер позволил уголкам губ дрогнуть в лёгкой улыбке. — Не так уж и страшно. — Это ужасно, — выдохнул Локи, но его пальцы не отстранились. Напротив, они осторожно сомкнулись вокруг руки Питера. — Это отвратительно. Я ненавижу это. — Врешь, — Питер качнул головой, его улыбка стала шире. — Ты не ненавидишь. Ты боишься. И это нормально. Локи нахмурился, пытаясь сохранить маску недовольства, но она трещала по швам. —Ты невыносимо самоуверен, Паркер. — А ты невыносимо упрям, Одинсон. Они стояли так, держась за руки, и напряжение постепенно сменялось чем-то новым — хрупким, трепетным и невероятно ценным. Питер почувствовал, как ладонь Локи в его руке постепенно расслабляется, а его собственное дыхание выравнивается. — Я не знаю, что делаю, — признался Локи, и в этот раз в его голосе не было вызова, лишь уязвимость. — И я нет, — ответил Питер. — Но мы можем... импровизировать. Он сделал маленький шаг вперёд, сокращая и без того крошечное расстояние между ними. Локи не отступил. Его взгляд скользнул по лицу Питера, задержавшись на его губах, и в его глазах вспыхнуло то же самое ожидание, что было на этой крыше неделю назад. — Это... ещё одна ужасная идея, — прошептал Локи, но его голос звучал уже без прежнего отчаяния, скорее с оттенком неизбежности. — Самая ужасная, — согласился Питер, чувствуя, как его сердце готово выпрыгнуть из груди. На этот раз, когда Питер leaned in, Локи не отпрянул. Он встретил его на полпути. Их первый поцелуй не был страстным или стремительным. Он был медленным, осторожным, почти вопросительным. Это было прикосновение, полное невысказанных страхов, накопленной боли и робкой надежды. Питер чувствовал лёгкую дрожь в губах Локи и понимал, что для Бога Обмана этот момент был страшнее любой битвы. Когда они наконец разъединились, чтобы перевести дыхание, они остались стоять близко, их лбы соприкоснулись. Тишина вокруг была оглушительной. Локи закрыл глаза, его дыхание было неровным. —Я... не жалею, — выдохнул он, и эти слова, казалось, стоили ему невероятных усилий. Питер улыбнулся, чувствуя, как на глаза наворачиваются предательские слёзы облегчения. —И я нет. Они не решали всех своих проблем. Стены между ними не рухнули в одночасье. Но в эту ночь, под холодными нью-йоркскими звёздами, они проломили в них первую брешь. И для начала этого было достаточно.