Встающая со дна Курагэ

В белой комнате без единого окна лежали подростки — безмятежно, будто мёртвые, погружённые в глубокий, тревожный сон. Первые начали приходить в себя те, у кого сон был чутким. Вакаса, Бенкей, Хайтани, Ханма и Кисаки медленно возвращались к сознанию. Мысли путались, глаза с трудом открывались. Ханма первым поднялся, зажал голову ладонями и простонал: — Агрх… Чёрт, как же башка раскалывается… Хайтани, сидевшие рядом, обменялись взглядами и не удержались от смеха. Риндо сквозь смешок прохрипел: — Хаха… Что, уже даже так… арргх… Но договорить не успел — острая, почти невыносимая боль пронзила голову, и он согнулся вперёд, стиснув зубы. Ран посмотрел на брата с тревогой, но ничего не сказал. А Ханма тем временем расхохотался громче, чем прежде, словно ему всё происходящее доставляло удовольствие. Пока остальные приходили в себя, Кисаки, Вакаса и Бенкей осматривали комнату. Бенкей считал присутствующих — один, второй, третий… Но вдруг замер и побледнел. Кисаки, заметив это, насторожился: — Что такое? Все на месте? Бенкей медленно выдохнул, голос дрожал: — Черт… Я не вижу Шиничиро… Его слова повисли в воздухе тяжёлым эхом. Вакаса и Кисаки переглянулись, глаза расширились от ужаса. — Они же не могли его убить…? — прошептал дрожащим голосом Имауши. Кисаки нахмурился, глядя в пол, и тихо ответил: — Не думаю. Та девушка сказала, что хочет “поиграть”. Значит, мы им пока нужны. — Может, ты и прав… — мрачно отозвался Ран, — но что-то мне в это слабо верится. Эти уроды способны на всё. Ханма, вставая и потягиваясь, ухмыльнулся: — Ну что ж… остаётся только ждать, пока не придут за следующим из нас. Шиничиро медленно приходил в себя. Сквозь пелену сна он слышал знакомый женский голос — холодный, но полный восторга. — Хм… держится неплохо. Мне нравится! Он резко открыл глаза. Та самая женщина — Каори. Вокруг стояли люди в белых халатах, но отличались от неё и того мужчины — у них не было золотых пуговиц. Мысль промелькнула в голове: «Почему я это помню?.. У меня же память не такая хорошая…» Странно. Очень странно. Шин попытался поднять руку, чтобы протереть глаза, но тут понял — он привязан. Руки и ноги крепко стянуты ремнями к металлическому столу. Паника вспыхнула мгновенно. Он дёрнулся, огляделся. Темно-серые стены, белый пол, испачканный пятнами алой крови. Слепящие лампы над головой. Вдоль стен — шкафы с пробами, банками, инструментами. Каори повернулась к нему, и на её лице появилась безумная, почти детская улыбка. Она подошла ближе, склонилась и издевательским тоном произнесла: — Как спалось, второй?~ Есть… какие-нибудь новые ощущения? Шин лишь метнул в неё взгляд, полный ярости и страха. Он заметил, что на нём новая одежда — белая футболка и такие же штаны. Но об этом думать не хотелось. Каори ухмыльнулась, шепнула что-то своей помощнице, а Шин пытался понять: «Новые ощущения?..» И правда — тело казалось странно лёгким. Но при этом лоб и спина пульсировали болью. Зрение будто стало хуже. Пока он пытался осознать происходящее, Каори без предупреждения воткнула в его руку шприц. Шин резко вдохнул, удивлённо посмотрел на неё. Она улыбалась — спокойно, с наслаждением, вливая прозрачную жидкость. Секунду ничего не происходило. А потом — ад. Огонь пронзил каждую клетку. Сердце билось, будто пыталось вырваться наружу. Тело горело, как в пламени. Шин задыхался, хотел закричать, но голос застрял в горле. Каори и её ассистенты стояли рядом и записывали что-то в блокноты. Она снова встретилась с ним взглядом и растянула губы в злобной улыбке. Шиничиро в этот момент был готов на всё — лишь бы стереть эту мерзкую ухмылку с её лица. В нём бурлила ярость, смешанная с болью. Через пять, может, шесть минут мучения начали стихать. Дверь открылась, и на пороге появился уставший мужчина — тот самый, что был в коридоре. — О, Дайичи! — Каори повернулась к нему, улыбнулась. — Как жизнь?~ — Хаа… ты как всегда шумная, — вздохнул он и устало провёл рукой по лицу. — Закончила? Пора уже второго в камеру тащить. Он подошёл к столу и начал пролистывать бумаги. Каори взглянула на ничего не понимающего Шина и кивнула: — Пожалуй, да. Можно забирать. Дайичи махнул охране. Один из мужчин подошёл, вновь вонзил шприц. Шин едва успел выдохнуть — сознание покинуло тело. И всё, что он услышал напоследок, — хриплый голос Дайичи: — Нулевой тоже будет с первой и вторым. «Кто это?..» — мелькнуло в голове. Каори распахнула глаза и, шагнув к Дайичи, схватила его за ворот: — Ты понимаешь, что делаешь?! — прошипела она. — Если мы ослушаемся приказа мастера Га Ена — нам не жить! Или ты решил, что у нас лишние руки?! Её золотистые глаза сверкнули, вены вздулись от злости. Дайичи спокойно встретил её взгляд и тяжело выдохнул: — Это я приказал, Каори. Ответственность — на мне. Так чего ты злишься? Она сжала кулаки, отвела глаза и глухо пробормотала: — Потому что я беспокоюсь о тебе… аники. Он услышал. Улыбнулся и нежно взъерошил ей волосы. Дайичи Азуми и Каори Азуми — брат и сестра. Он растил её, защищал, заменил родителей. Она обожала его, была избалована, но в трудные минуты — становилась собранной и хладнокровной. Их история была по-настоящему печальной. С самого детства родители не занимались воспитанием и почти не обращали на них внимания. Дайичи постоянно ругали и били, а когда кто-то осмеливался поднять руку на Каори — он, не раздумывая, прикрывал её собой. Когда им исполнилось по десять лет, брат и сестра попали в приют — их родители погибли в пожаре. В тот день Дайичи и Каори не было дома, и они чудом остались живы. А вот их родители спастись не смогли. В приюте они познакомились с Ли Га Еном — тем, кто помог им пережить случившееся и вновь обрести смысл жизни. Все трое проводили вместе много времени, постепенно становясь почти семьёй. Позже к ним присоединились ещё несколько ребят, и их небольшая группа из шести детей выглядела по-настоящему счастливой. Когда Га Ену исполнилось восемнадцать, он заявил, что хочет создать собственную лабораторию. Остальные без колебаний пошли за ним — им всегда нравилось исследовать новое, открывать неизведанное. Именно тогда всё и началось. Именно тогда они «влюбились» в кровь и эксперименты. Их разум жаждал открытий — и они воплощали свои идеи, не задумываясь о последствиях. Они ставили опыты на всём: на животных, людях, предметах. Постепенно это увлечение превратилось в их жизнь — в работу, в смысл существования. Все пятеро безоговорочно подчинялись Га Ену. Он всегда был лидером — и в приюте, и теперь. Каждый из них был благодарен ему за всё, и эта благодарность превращалась в слепое послушание. Га Ену это нравилось. Он наслаждался своим положением и пользовался властью во всей её пугающей полноте. Так рождалась тьма. Настоящее время. — Почему всегда мы должны их таскать… — проворчал охранник, неся Шиничиро на спине по длинному коридору. Мимо проходили люди в белых халатах и другие охранники. Коллеги кивали ему сочувственно. Учёные — напротив, не удостоили ни взглядом. Наконец он дошёл до камеры, распахнул белую дверь и грубо швырнул тело внутрь. — Ну наконец-то, — буркнул и ушёл, не оглядываясь. Шиничиро лишь тихо застонал от удара, не просыпаясь. В углу камеры лежала девушка с короткими светло-пшеничными волосами. Белая одежда, железный ошейник, сжимающий шею. Её ресницы дрожали, но глаза оставались закрыты. Два эксперимента. Две жертвы. Два ровных дыхания, смешавшихся в тишине белой комнаты.