Встающая со дна Курагэ

Большая белая комната была закрыта двумя массивными дверями. В углах, будто наблюдая за каждым движением, мерцали четыре маленькие камеры, их красные огоньки уверенно горели, показывая, что они работают. На мягком белом полу, прямо посреди комнаты, лежал маленький на вид парень. Пряди его коротких чёрных волос отливали глубоким синим цветом, мягко ложась на миловидное лицо. На шее виднелся металлический ошейник с крошечной, едва заметной красной кнопкой. Ресницы подрагивали, лоб морщился, а всё тело металось из стороны в сторону. И без того бледная кожа становилась ещё светлее, по лбу скатывались крупные капли пота… И вдруг он резко распахнул глаза и так же резко сел. — Ха… ха… ха… хаа… Он тяжело дышал, метаясь взглядом по комнате своими ярко-голубыми, почти океанскими глазами. На их уголках начали выступать прозрачные слёзы. Стекая по щекам, они блестели на его бледной коже. Он провёл рукой по волосам и попытался глубоко вдохнуть. — Это всего лишь сон… всего лишь сон… Такемичи, это просто сон…! — от шёпота до почти крика, он хлопнул себя по щекам ладонями. — Хааа… Как давно мне не снилось детство?.. Может, стоит поговорить с Еленой?.. Я так давно её не видел… Может, она уже и забыла про меня… хахаха… Такемичи устало выдохнул и снова лёг на пол. Глядя в потолок, он совершенно ни о чём не думал. В голове было пусто. Обычно он размышлял о том, как ему скучно и когда же вернётся Га Ен. Но сейчас Га Ен был в отъезде, и Мичи оставался полностью один. Он повернулся на бок и уставился на белую стену. Мысли всё равно возвращались к Елене — единственному человеку, который всегда его поддерживал… как и Га Ен. В этой лаборатории только они двое относились к нему по-человечески. «Елена… Она так напоминает мне маму… Такая же тёплая, нежная… и её улыбка… Такая настоящая…» Глаза Мичи стали неожиданно глубокими для четырнадцатилетнего подростка. Потемнели — всего на один тон, но заметно. Когда он уходил в воспоминания, такое случалось часто: светлые, будто сияющие глаза становились тёмными, и в них исчезал тот маленький огонёк надежды, который всегда жил внутри него. Темнота придавала его взгляду холод и серьёзность, но в сочетании с его волосами это выглядело красиво… завораживающе. Он лежал так довольно долго, пока в микрофоне не раздался женский голос, а затем не открылась дверь. Такемичи повернул голову и увидел девушку — горничную, в чёрно-белом платье с большим бантом сзади. Её карие волосы были собраны в аккуратный пучок, руки сложены перед собой. Голос прозвучал холодно, почти механически — точно такой же, как и в микрофоне. — Нулевой, выходи. Такемичи сел, зевнул и медленно поднялся на ноги. Он даже не удивился — горничные всегда были такими. Бесполезно что-то спрашивать: всё равно не ответят. Мичи давно подозревал, что они — нечто вроде роботов, просто в человеческой оболочке. Девушка развернулась и пошла вперёд, ничего не говоря. «Ха. Как обычно, скучно». Мичи заложил руки за голову и пошёл следом. Охранники закрыли двери за его спиной и двинулись позади него. Белый коридор больше напоминал больницу, чем лабораторию. Яркие лампы били в глаза, и тут не было ни единой тени. Мичи поморщился и прикрыл глаза рукой. Он никогда не мог привыкнуть к такому свету. В его собственной камере ламп было куда меньше — Га Ен специально так сделал, и Мичи был ему за это искренне благодарен. По пути мимо проходили ассистенты и охранники, что-то оживлённо обсуждая между собой. На горничную и сопровождающих Мичи они даже не смотрели. Они считались изгоями среди своих — их не замечали. К нулевому обычно ставили самых молчаливых и закрытых — тех, кто не разговаривал даже с коллегами. Будь то из-за застенчивости или из-за того, что жизнь сделала их такими. Ни с кем они не заводили дружбы — и Мичи это более чем устраивало. Он терпеть не мог лишнего внимания, особенно со стороны ассистентов, учёных и охраны. «Худшее, что можно было придумать… брр…» Он вздрогнул от собственной мысли и продолжил идти. Он не хотел думать ни о чём — голова словно пустела, и в такие моменты он казался маленьким, наивным ребёнком, который пойдёт за любым, кто его позовёт. Погружённый в себя, он не заметил, как они дошли. Остановился, лишь когда горничная обернулась и посмотрела на него вопросительно. Увидев раздражённых охранников, она выдохнула, кивнула им и ушла, не сказав ни слова. Охранник с усталым выражением лица сунул руки в карманы, раздражённо цокнул и пнул Мичи в спину, пробурчав что-то невнятное. Второй, поняв намерение первого, вовремя открыл дверь, и Такемичи просто улетел вперёд. Закрывая дверь, один охранник сказал другому усталым голосом: — Когда он уже перестанет валять дурака? Заебал. Что ответил второй — Мичи уже не услышал. Упав на такой же мягкий пол своей новой камеры, он распахнул глаза, закатил их и тихо выдохнул. «Сколько бы ни прошло времени… они никогда не изменятся. И мой нос…» Он сел, трогая нос рукой, и оглядел комнату. И тут он увидел их. Двух подростков. Они сидели у стены, смотрели на него круглыми глазами и даже не двигались. Парень с тёмными волосами и бездонными глазами прикрывал собой миловидную девушку с пшеничными волосами и светло-зелёными глазами. У девушки были светлые ушки и хвост, как у собаки. А у парня — чёрные драконьи рога, такие же крылья, а хвост с заострённым кончиком был направлен прямо на Такемичи. Мичи сам опешил, продолжая сидеть и потирая нос. Трое подростков молча смотрели друг на друга, широко раскрыв глаза. Наконец, успокоившись, Такемичи поднял руки в жесте примирения и сказал: — Здравствуйте…? Двое переглянулись. Затем парень серьёзно произнёс: — Кто ты? Ты — нулевой? — Откуда вы знаете? — Такемичи, не задумываясь, ответил вопросом на вопрос. Парень слегка растерялся, но сказал: — Я слышал от учёных. Мичи тихо ахнул и задумался. Девушка тем временем вышла из-за спины парня и подошла ближе. Она встала рядом с Такемичи и мягко спросила: — Как тебя зовут? — Акане! Не подходи к нему! — парень резко напрягся, его голос дрогнул. Но девушка не обернулась и проигнорировала его. Она ждала ответа от Мичи. Такемичи поднял на неё удивлённый взгляд и нерешительно произнёс: — Я… Такемичи Ханагаки. А вы? — Я Акане Инуи, — она тепло улыбнулась и протянула руку. — А это Шиничиро Сано. Не обращай на него внимания, он скучный и надоедливый. Говоря это, Акане закатила глаза и снова улыбнулась. Таке взял её за руку и тихо засмеялся. Шин что-то крикнул ей и они начали громкую перебранку, но Мичи лишь улыбался, всё ещё не отпуская её руку. «Такая тёплая…» Это тепло хотелось чувствовать вечно. Он чуть крепче сжал её пальцы, продолжая рассматривать их сцепленные руки. Акане этого даже не заметила — она продолжала ругаться с Шином. Через пять минут они успокоились и сели у стены. Такемичи всё ещё смотрел на их руки, а Акане наблюдала за ним с нежной улыбкой. — Ты такой милый, Мичи. Такемичи вскинул голову, лицо покраснело, на ресницах дрожали маленькие слёзинки. — Ч-что т-ты т-такое г-говоришь… — он начал махать руками и смотреть в стороны. — Акане-чан намного милее!! — Хахахаха, ты так мило смущаешься~ Акане дразнила его, а Шин смотрел на неё с непонимающим, почти растерянным выражением. Затем он потер виски и спросил: — Такемичи, сколько тебе лет? Мичи моргнул, всё ещё красный, и наконец ответил: — Мне четырнадцать, Шин-сан. А вам? — Мне восемнадцать, — ответил Шин. — А мне семнадцать, — Акане заметила, как у него покраснели уши, и усмехнулась: — С тобой всё хорошо? Ты какой-то красный~ — Акане, заткнись. Она лишь улыбнулась, но спорить не стала. Затем повернулась к Мичи: — Мичи… — она недолго думая, спросила: — А ты… такой же, как и мы? Шин тоже посмотрел на него, ожидая. Такемичи мягко улыбнулся, закрыл глаза и сел на колени, положив руки на ноги. Шин и Акане непонимающе переглянулись, но наблюдали, не моргая. Черная макушка Мичи дрогнула и будто растворилась, пропитываясь глубокой синевой. На голове медленно сформировалась белоснежная медузья шляпа — прозрачная, сияющая мягким призрачным светом, будто сотканная из лунного сияния. От неё плавно опустились тонкие щупальца — такие нежные, что казалось, стоит дунуть — и они растворятся в воздухе. Кончики пальцев Мичи тоже начали меняться: кожа поблекла, превратившись в полупрозрачные светлые щупальца, которые плавно покачивались, словно слушали дыхание комнаты. И рядом с его лицом появились крошечные белые медузки, тихо плавающие вокруг него, будто это морская вода удерживала их в невесомости, а не воздух лаборатории. Когда Мичи открыл глаза, они были уже не человеческими. Без зрачков, без блеска — глубокие, бездонные, как чернильное дно океана. Эти глаза притягивали и пугали одновременно, лишенные привычных эмоций, но наполненные спокойствием. Свет, падая на его лицо, делал его похожим на персонажа старой картины, нарисованной маслом: загадочного, недосягаемого и прекрасного. Его мягкая, нежная улыбка контрастировала с пугающей красотой образа, делая его еще более нереальным — нечто между человеком, духом и морским существом, которое невозможно забыть. Акане и Шин раскрыли глаза от шока. Они могли ожидать чего угодно… но не этого. Оба были так очарованы, что не решались проронить ни слова. Тишина заполнила комнату. И только спустя несколько секунд Такемичи нарушил её: — Я — Курагэ. Рад с вами познакомиться.