Ну как так-то?

— Ёмаё, Дрюш, ну как так-то? Да, в самом деле. Как так?  Андрей уже не находил в себе сил ни возмущаться, ни жаловаться — он просто обречённо вскинул на Миху свои щенячьи глаза, полные страдания, и поник. Вот уже добрый час он жмурился, морщил нос, изо всех сил пытаясь чихнуть «по-человечески», но вместо этого лишь распылял в радиусе метра вокруг себя тонкую морось из слюны.  Ну зачем, спрашивается, он вообще попёрся на ту злополучную репетицию? Хуетиция, блять. Мог бы спокойно остаться дома, укутаться в одеяло, стонать в одиночестве, никому не мешая и не заражая. Да, потом пришлось бы выслушать очередную гневную лекцию от Горшка, которая состояла из злостного бубнежа за неявку без предупреждения, ну и что дальше? Поворчал бы Миха пару минут, да и остыл. Но нет же, Андрей, как дурак, поплёлся туда и честно отсидел всю репу, усердно стараясь, с температурой под тридцать восемь, чувствуя, как внутри всё гудит и ломит. Источник бубнежа, впрочем, никуда не делся.  Вывалившись из подвала реп-точки на тихую улицу, Миха, кажется, и не заметил, насколько паршиво выглядел Андрей, который плёлся сзади, еле переставляя непослушные ватные ноги. — Дюх, ты сегодня фальшивил, ёмаё, — бросил он через плечо, зевая и по привычке ковыряя карман куртки, где среди мелкого мусора могла бы заваляться сигарета.  Пару секунд он ещё что-то бормотал под нос про то, как его заебал Реник, а потом резко сменил тему: — Дюх, слышал, это самое… у Балу посиделка намечается. Пошли, а? — наконец обернувшись, спросил Горшок, щурясь на холодный свет фонаря. Андрей глухо ухнул, будто из него вышибло последние силы, и с тихим стоном осел и стёк по кирпичной стене. Всё, он больше не может. Ещё чуть-чуть — и ляжет прямо на асфальт ничком, полежит немного, отдышится, а потом, может быть, дочапает до дома. На Горшка злиться уже не было ни смысла, ни энергии — просто всё вокруг стало вязким, как туман, и хотелось только одного: чтобы этот день наконец закончился. — Ёмаё, ты чё, Дрюх? — Горшок в два прыжка оказался рядом, успев подхватить парня под подмышки, пока тот окончательно не осел на землю. Конечно, Миха всё заметил сразу — и потяжелевшую голову, и горячий, будто раскалённый, лоб, и мутные, слезящиеся глаза, и нос, покрасневший до неприличия. В тот момент ему так захотелось самому себе влепить смачного подзатыльника за то, что не замечал, как сильно всё это время хуёвило Князя. Тот обмяк, всем телом наваливаясь на Миху, судорожно цепляясь пальцами за его кожанку, будто за единственную опору во всём этом зыбком мире. — Дюх, Дюх, пошли ко мне, слышишь? Тут ближе, — пробормотал Горшок, уже перекидывая руку Андрея себе на плечо. Не дожидаясь ответа, он потащил его в сторону тёмного двора чтобы срезать путь.  Андрей уже почти не переставлял ног, спотыкаясь о свои собственные гады, и едва они добрались до узкой подворотни, Миха, не раздумывая, подхватил его на руки. Благо, Андрей был лёгкий — даже немного щуплый. Михе всегда, пусть и украдкой, хотелось узнать, каково это — нести его на руках: чувствовать, как холодные пальцы невесомо обвивают шею, а голова замирает у груди, тяжело дыша… В тот миг и самому Горшку будто поплохело — не от усталости, а от внезапно нахлынувших чувств, которые горячей волной прокатились по груди и осели где-то под рёбрами. Одновременно стало так по-домашнему тепло от мысли, что Андрюха — вот он, рядом, живой, упрямый, и Миха теперь обязательно вытащит его из этой болезни, чего бы это ни стоило. Добравшись наконец до подъезда, Миша осторожно опустил Андрея на ноги, но тот и не подумал отпускать — руки всё так же цепко обвивали его шею.  Быстро набрав код на облупленной панели, они юркнули в прохладное, серое помещение, пропахшее бетоном, сыростью и старой пылью. Лифт, как назло, сломался ещё вчера, а коммунальные службы не спешили его чинить. А переться им, так-то, на пятый этаж.  Миха бросил взгляд на Андрея — тот шмыгал носом, тёр глаза рукавом свитера и выглядел так, будто вот-вот сдуется, как воздушный шарик. Ну не слабак же он, в конце концов, чтобы друга до квартиры не дотащить, ёмаё? Снова подхватив Андрея, Мишка шумно выдохнул и решительно двинулся вверх по лестнице, тяжело топая и чувствуя, как под подошвами гулко откликаются бетонные ступеньки. Хоп — первый пролёт пройден. Второй. Третий. На третьем пришлось сделать привал: Андрей присел на ступеньку, тыжело дыша, мутно взглянул на Миху и выдавил: — Мих… всё, давай, я сам… сам, — голос у него дрожал, но в нём просквозило упрямство.  Миха только фыркнул, но спорить не стал — обхватил друга за плечи, и, крепко удерживая его рукой, они вместе дотопали оставшиеся два пролёта, цепляясь за перила, словно за единственную нить, ведущую к спасению. Хаотично шаря по карманам, Миха наконец выудил связку ключей, пару раз чертыхнулся, уронив её на пол, но всё-таки справился — замок щёлкнул, и дверь распахнулась. Он почти силой впихнул туда уже ничего не соображающего Андрея, аккуратно усадил его на табурет в узком тамбуре и, переведя дух, прикрыл за собой дверь. К счастью, в квартире стояла редкая для их дома тишина: родители уехали на дачу, а Лёха где-то шатался с друзьями. Никто не вынырнул из комнаты с глупыми вопросами вроде «А кто это?» или «Он что, пьяный?», и уж тем более не раздалось привычное «Миха, немедленно веди своего дружка домой!». — Дюх, Дюх … тебе совсем плохо, да? — тараторил Миха, метаясь по квартире, словно бешеный волчок, натыкаясь на мебель и никак не в силах сообразить, что делать первым — давать градусник, таблетки или набирать горячую ванну.  Андрей едва заметно кивнул, но тут же запрокинул голову вверх и стал часто, судорожно дышать ртом, будто воздух внезапно стал слишком тяжёлым. — А-а-а-а… пчих! — раздалось звонко, с отчаянной финальностью. Миха инстинктивно дёрнулся, а потом с ужасом посмотрел на зеркало напротив — его поверхность была щедро украшена брызгами слюны и соплей.  И вот теперь, уложив Андрея на кровать и укрыв его буквально всеми одеялами, что нашлись в доме, Миха сетовал, словно самая настоящая наседка: ворчал, мотал головой, шептал себе что-то под нос, поправлял одеяло на том месте, где оно сползало, и в общем-то заполняя собою всё пространство вокруг Князя.  — Как… как? — пробурчал Андрей сквозь саднящее горло, едва разжимая губы. — Пива холодного выпил, вот как.  О том, что рано утром он вышел в парк на тренировку в одних шортах под мелкий дождь, Князь, разумеется, решительно умолчал. Ну решил он подкачаться немного, вон какой щуплый, несуразный весь… а в парке как раз и турник есть и прочая фигня для всяких там упражнений… Плюхнувшись рядом на кровать, Миха протянул Андрею дымящуюся кружку с мятно-лимонной жижицей, которая сразу ударила в нос своим аптечным ароматом. Князь, немного поморщившись, решил не сопротивляться. С каждой секундой его всё больше и больше клонило в сон, горло саднило от бесконечных мучительных покашливаний, а тело дрожало от лёгкого холода. Андрей, как нахохлившейся воробей, прижимал ладони к кружке, периодически обжигаясь, но согреваясь, и осторожно потягивал горьковатую жидкость. — Там ещё… — Миха вскочил и, не разбираясь в порядке, открыл шкаф, ныряя в его глубины. — Мама всегда носки шерстяные мне оставляет, понимаешь да, когда я с таким же сопливым носом хожу, — пробормотал он, после чего откинул одеяла у ног Андрея и надел поверх его тонких хлопковых пару плотных шерстяных носков. — С-с-спасибо, Мих… — отчеканил зубами Андрей, слегка краснея. И тут Миха случайно задел пальцами его щиколотку. Это прикосновение выбило весь воздух из лёгких Андрея. Обычное касание — вроде как Миха хлопает его по плечу или коленке в пьяном угаре — но это было что-то совсем другое: мягкое, осторожное, почти трепетное, от которого по коже пробежали мурашки. Как будто сквозь его тело пропустили небольшое количество низковольтного тока.  —Да ладно тебе, Дюх, ты чё, — буркнул Миха, — давай не разваливайся, ёмаё.  Андрей усмехнулся и с глухим стоном упал головой на подушку. Всё тело ломило, озноб пробивал каждую клеточку его тела, и никакие одеяла уже не могли его согреть. Сверху доносился голос Горшка, немного глухой из-за заложенных ушей, но обеспокоенный.  — Может, это… давай в горячий душ, согреешься? — звучало над головой.  Но у Князя не было сил даже веки разлепить, не то что затащить свою тушку в ванну. А навернется он там ещё, чё потом они делать будут? А вдруг ещё неаккуратно облокотится и стекло разобьёт, а вдруг… Последнюю незаконченную мысль прервал неожиданно напавший бредовый сон. 

*** 

Внезапный громкий хлопок двери выбил Андрея из болезненной дремы. Миха ушёл. Конечно, зачем ему тут сидеть и сюсюкаться с ним? Там, у Балу, всё как надо: пиво, девчонки всякие, веселье — всё, как полагается. От обиды Андрей почувствовал себя брошенным щенком. Глаза жгло, в горле першило, и всё неприятно сжималось от глупой, детской мысли: вот он, ушёл, надоел я ему со своими соплями и температурой. Оставшись один, Андрей позволил себе тихонько захныкать от бессилия. Слёзы текли по щекам, но постепенно тело расслаблялось, и, наконец, он снова погрузился в сон. 

***

Разбудило его то, что что-то плюхнулось прямо на лоб — холодная, мокрая тряпка с запахом уксуса. И тут же стало полегче, как будто этот холодный удар заставил вынырнуть из темного, мутного бреда. Приподняв голову, Андрей встретился взглядом с Мишиными карими глазами. — Т-т-ты… вернулся? — пробормотал он, чувствуя, как слова путаются в горле, и сразу понял, какую глупость сморозил. — Конечно вернулся, Дюх! — хрюкнул Миха, чуть заикаясь от спешки. — В аптеке был, хотел вернуться как можно быстрее, а там бабка в очереди… таким противным голосом: «Девушка, дайте мне бисопролол!» — Миха тут же сделал голос как можно писклявее, и продолжил: — Скандал устроила, мол, в аптеках все жулики, таблеток не докладывают, и вообще… ужас просто! И в магаз забежал, пельменей захватил.  Андрей хрюкнул. Миха был рядом — здесь, с ним, не пошёл на вечеринку ради него, и только от этой мысли на душе стало так тепло, что Князь был готов болеть вечность, лишь бы Мишка был тут.  — Дюх… Дюх, послушай-ка… — тихо пробормотал Миха и принялся шуршать бумажным пакетиком. — Мне в аптеке сказали, чтобы полегчало, нужно свечки поставить, понимаешь да? Ты вот от гриппа эту хрень выпил, тебе не помогло, а температура только растёт, понимаешь да? Андрей, и без того раскрасневшийся от температуры, ещё сильнее покраснел. Ладно порошочки, спреи, сиропчики - хуеропчики всякие приторные — но свечки… от одной мысли, как холодный маленький цилиндрик толкается прям туда, жопа сама начинала поджиматься в страхе. — Не-не, Мих… не надо! — он вцепился пальцами в краешек одеяла, с ужасом глядя на блестящую упаковку в Мишиных ладонях. — Блин, Дюх, они хорошие! — парировал Миха. — Я специально для тебя покупал, немецкие, ёмаё! — и отломал одну от ленты упаковки. — Я… я не умею этого делать… — пробормотал Андрей и зарылся лицом в подушку. Тряпка соскользнула со лба на напуганную моську, отгораживая от внешнего мира. Не будет Андрей над собой эту страшную экзекуцию проделывать. Лучше сейчас ещё потемпературит чутка и всё, завтра будет как огурчик. Должна же быть какая-то польза от той лимонно-мятной жижи? — Я помогу.  Стоп, что? Миха что сделает? Поможет впихнуть в жопу свечку? — Что? — Андрей слишком туго соображал и, пока переваривал смысл сказанного, тут же резко опомнился, потому что руки без предупреждения перевернули его на живот, а наглые пальцы уже сдернули вниз штаны.  — Миха! — взвизгнул Андрей от самого натурального испуга. — Умоляю, не надо! — Блин, Дюх, да как не надо то, как не надо, люди при температуре вообще умирают, не хочу, чтобы ты жмуриком оказался! Поняв, что сопротивляться бесполезно, Князь зарылся лицом в сгиб локтя и тихонько заскулил.  Миха растерялся и на мгновение застыл, не ожидая такой реакции от Андрея. Не зная, как успокоить беспокойного пациента, он осторожно протянул руку к его голове. Пальцы скользнули по светлой макушке, медленно играясь с прядями и слегка оттягивая их. Эти простые, мягкие ласки помогли Андрею немного прийти в себя. Пальцы Михи скользнули ниже, к спине, обводя торчащие лопатки, и кончиками, почти невзначай, пересчитывали позвонки, как будто водили по стрункам гитары. Спускаясь к пояснице, покрытой тонким белым пушком, Миха не удержался — и тихо прижался губами прямо к горячей коже. Андрей вздрогнул, замер, лихорадочно дыша и ещё сильнее зарываясь лицом в сгиб локтя. Но удивительно — тихие завывания прекратились, а обволакивающее тепло Михи уняло противную дрожь.  Ну, а чё такого-то. Они ж лучшие друзья. А друзья обязательно гладят по голове, бегают по ночам в аптеку, покупают тебе самые лучшие лекарства. И, несомненно, друзья целуют в поясницу перед тем, как вставить свечку в жопу. Все же так делают. Если ваш друг так не делает, то призадумайтесь — может он и не такой уж и хороший друг.  Полностью стянув штаны и откинув их куда-то в сторону, Миха уже потянулся к трусам и вмиг оробел. Что он сейчас приготовился сделать? Видимо, выпитое пиво на реп-точке дало в мозг сегодня особенно сильно и теперь понемногу выветривалось вместе с Мишиной решимостью. А может дело было совсем не в пиве? Если перед ним сейчас лежал там Поручик или Яшка, но вряд ли бы Миха стал с ними возиться. И тем более снимать трусы. Так значит дело было в Андрее… Всё-таки после тихих колебаний, он стянул чёрную тряпочку. И шумно сглотнул. Перед ним открывался ну слишком уж красивый вид — две аккуратные, белые-белые половинки покрывались волнами мурашек и были напряжены. На правой красовалась небольшая родинка.  — Да ты чё, Дюх, не жмись. И не боись. Это между нами останется. Клянусь. — Бормотал Миха, явно пытаясь успокоить самого себя.  От увиденного у Михи завязался тугой ком в горле, да и не только в горле. О чём он вообще, блять, думает? Ну, на данный момент явно не головой.  Так-то Князь очень симпатичный парень. И стройный, и высокий, и улыбка красивая, голивудская прям, и нос этот вздёрнутый и серёжка в ухе, которая так и манила своим блеском. Да и трудно было отрицать тот факт, что Миха готов был отбивать Князя от толп пищащих девок, когда он снимал футболку во время концертов в «Там-Таме» — с тёмными сосками грудь блестела от пота, а плоский живот поджимался в такт сумасшедшим движениям на сцене. У Михи подкашивались коленки, и он прям там был готов его всего облизать… Непослушные пальцы тряслись, и раскрывать плотную фольгу пришлось зубами. Надавив на нераскрытый кончик упаковки, Миха выудил оттуда белёсый цилиндрик с немного острым кончиком.  — Ну чё, Дюх, готов? — И дождавшись приглушенного мычания, нырнул пальцами между двух половинок, немного раздвигая их.  Андрей не смел дышать. В голове набатом отдавала одна единственная мысль — его друг просто вставит свечку в жопу. Ничего такого. А тем временем пальцы, немного жирные из-за подтаявшей свечки, скользнули прямо к тугому колечку мышц, аккуратно поглаживая краешек ануса.   — Давай, Дюш, расслабься пожалуйста, так не больно будет.  Послушавшись, Андрей постарался расслабиться, и вроде как даже получилось. Он сразу ощутил как холодное и мокрое тычется прямо в дырочку, и ему действительно было не больно. Было даже приятно, и это осознание совсем оглушило бедного парня. Ему нравится, что его друг сейчас проделывает с ним. Волна жара и стыда умчалась вниз к паху, распаляя и скручивая в узел возбуждения.  Сосредоточено кусая губу, Миха протолкнул пальцем свечку дальше, завороженно наблюдая, как она медленно исчезает, поглощаемая дырочкой. Колечко мышц запульсировало в попытках вытолкнуть инородный предмет, и, чтоб она наверняка прошла дальше, Миха медленно толкнулся пальцем внутрь, проталкивая её. Андрей от такой наглости хотел прикрикнуть, тут на его жопу, видите-ли, покушаются, но с губ сорвался только тихий стон.  Мишка вздрогнул. Тихое «ааааа» приятно ласкало уши, и парень принял это как добро на продолжение. Палец стал глубже протискиваться внутрь, медленно двигаясь взад-вперёд.  Одурманенный и температурой, и близостью, Андрей взмолился: — Мих… Ми-их, пожалуйста, н-не остана-ааааа-вливайся… Мишка краснел, пыхтел, но упорно продолжал толкаться пальцем внутрь, не в силах остановиться. Собственное возбуждение болезненно упиралось в ширинку джинс, но Миха продолжал свою проблему упорно игнорировать. Слизав капельку пота с губ, Миха аккуратно начал просовывать второй палец, сбивчиво дыша: — Можно, Дюш, можно…? — Можно, Мишк, м-можно… тебе, тебе всё можно… — простонал Андрей, и подогнул под себя ногу, раскрываясь ещё больше. От вида припухшей и на всё готовой дырочки, пожар в паху начал разгораться ещё больше, яйца сладко поджались, и Мишка стал протискивать второй пальчик — растаявшая свечка отлично подходила в качестве смазки. Когда второй палец очутился внутри горячей тесноты, оба парня не смоли сдержать своих стонов.  Андрей протянул руку вниз к изнывающему члену, желая скорее получить разрядку. Его плавило, подкидывало куда-то вверх от наслаждения, а в голове было пусто-пусто. Всё, на что Андрей был способен в этот момент — это выстанывать Мишкино имя и туго сжиматься на его длинных пальцах.  Окончательно сдернув трусы, Андрей поразился от того, насколько всё было мокро. Пульсирующая и вздутая головка пускала ниточки смазки, которая пропитала не только трусы, но и простыню. Яйца поджимались, готовые к разрядке. Князь принялся судорожно водить рукой от основания до кончика и обратно, потирая большим пальцем головку, набирая темп и подстраиваясь под растягивающие его пальцы.  Миха быстро и точно растрахивал жаркую дырочку, немного разводя пальцы наподобии ножниц, от чего его Дюша измученно стонал, и эти звуки так приятно ласкали слух, что Миша был готов обкончаться прям так — от голоса. Второй рукой, которая до этого сминала Андреевы худые бедра, сама потянулась к ширинке, выпуская на волю изнывающий, влажный и напряженный член.  Им хватило по паре движений, чтобы с глухим стоном одновременно кончить, пачкая белым и вязким простыню. Пальцы со смачным хлюпом выскользнули из сжимающей тесноты. Миха завороженно наблюдал за растраханной, ярко-розовой и немного припухшей дырочкой, залипая на то, как она непроизвольно пульсировала и поблескивала от белёсых капелек смазки, пота и… его собственной спермы. От нахлынувших чувств Мишка погладил ее мозолистой подушечкой пальца, выуживая из Андрея ещё парочку тихих стонов. Миха навалился всем телом на Князя, стискивая его ходуном ходячую грудь, и прижимаясь сквозь одеяло к спине, по-хозяйски закинув на него ногу.   — Дюш, Дюш, ты… ты как? — Сбивчиво шептал парень, поглаживая ладонью лохматую макушку, которая умилительно торчала из-под одеяла.  С трудом разлепив мокрые ресницы, Андрей промычал что-то нечленораздельное, но всё таки выдавил: — О..Охуенно, Миш, я ни-никогда так ещё… — Тшшшшш, тшшшшш, я тоже, Дюш, я тоже. — Шептал разморенный Миха, пока кончики пальцев гуляли по краям ушной раковины. Ткнувшись туда губами, Мишка начал дуть, посылая табун мурашек по холке, и слюняво чмокнул прям в центр умилительно торчавшего ушка. — Люблю твои уши, — пробило Миху на нежности. — А я… я…я… — Андрей хотел ответить «а я тебя люблю», но воздуха катастрофически не хватало. Он так и не успел договорить — тёплый, влажный поцелуй приземлился прямо на щеку. — И я тебя, — закончил Миха. Оказывается, признаваться в любви — это легко и очень даже приятно. И ничего страшного нет. И морду никто не набил. — Слюнявиться пока не будем, — хмыкнул Горшенёв, — а то ещё твою бациллу подцеплю. Смущение ушло куда-то на второй план. Андрей, переполненный чувствами, неловко оставил ответный чмок на колючей щеке Михи. И всё-таки хорошо, что он заболел. Кто знает, когда бы они ещё решились признаться друг другу, если бы не эта простуда? Так бы и ходили вокруг да около... — Блин, надо бы постельное поменять, — пробурчал Миха, вытирая мокрую руку об всё равно испорченную простыню. Встав, он поднял Дюшу и аккуратно переложил того на диван. В ритме вальса поменял постель, и так же быстро вернул в уютное гнёздышко своего Дюшечку, который, разморенный лекарством и оргазмом, посапывал, пуская ниточку слюну по подбородку. Шмыгнув под одеяло, Мишка лёг рядом, как можно ближе прижимаясь и осторожно обнимая Андрея поперёк груди. Князь, словно ворчащий ёж, завозился, перевернулся на другой бок и, уткнувшись в Мишину подмышку, тихо шмыгнул носом.  — Я хочу быть с тобой, Мих… — сонно прошептал он, едва шевеля сухими губами.  — Я тоже, Дюш, — отозвался Миха. — Очень хочу.  Среди вороха одеял, одна рука нащупала другую. Пальцы переплелись и это ощущалось так правильно, так верно и просто — будто всё, что происходило до этого, вело именно к этому простому прикосновению.  — Миш, — хрипло выдохнул Андрей, сглатывая вязкий ком боли и немного приподнимая голову с подушки, желая заглянуть в глаза напротив, — не пил я вчера холодного пива… Я на турнике упражнялся и вот, где-то меня продуло. — Зачем? — не сразу понял Миха, лениво моргнув.  — Накачаться хочу, — пробормотал Андрей, с остервенением расковыривая дырочку в наволочке, — ну… я щуплый, сам знаешь. Не знаю, просто надоело быть дрыщом, вот.  Миха вздохнул, чуть улыбнувшись, и его рука, до этого сжимавшая ладонь Дюхи, легонько скользнула по его впалому животу, кончиками пальцев едва касаясь кожи и вороша полосу из светлого мягкого пуха.  — Ну и дурак же ты, Андро, — наконец нежно произнёс он, — знаешь, какой ты красивый? Я тебя, блин, к девкам всё это время ревновал, уже готов был отбивать тебя от них… Ты вообще в курсе, что ты творишь на концертах? Особенно когда футболку снимаешь… — рука скользнула вниз, оттягивая резинку трусов и поглаживая прохладные половинки. Мишка хмыкнул и добавил с какой-то почти детской теплотой: — А если тебе надоело быть худым, я тебя сам откормлю, ёмаё, понял? От неожиданных признаний у Андрея защипало в носу, но от последней сказанной фразы он хрюкнул, окончательно расслабляясь в Мишиных медвежьих объятиях. И тут — как назло — среди тишины раздалось звонкое: — А-а-а-а…пчих! — Ну как так-то, ёмаё?