Наказание.

      Ночь в номере была тёплой, и только мягкий свет лампы освещал комнату. Аластор сидел на кровати, прислонившись спиной к подушкам, и смотрел на Люцифера с выражением, в котором смешивались сосредоточенность и лёгкая насмешка. Его пальцы перебирали светлые волосы короля, разделяя их на пряди. Он уже заплёл одну косичку у виска и собирался взяться за вторую.       Люцифер устроился между его ног, положив голову на мягкую уточку, которая лежала на животе Аластора. Его глаза были полузакрыты, и он выглядел так, будто готов был заснуть в любой момент. Но его рука не спала. Она медленно двигалась, поглаживая бедро Аластора — мягкое, тёплое, с идеальной округлостью, которая так и просилась в ладонь.       — Ты опять гладишь меня, — сказал Аластор, не отрываясь от плетения косички. Его голос звучал ровно, но внутри он уже начал сбиваться.       — Я всегда глажу тебя, — ответил Люцифер, его голос был сонным, почти мурлыкающим. — Это не новость.       — Но ты гладишь моё бедро, — уточнил Аластор, чувствуя, как его концентрация начинает ускользать. — Ты специально?       — Я не специально, — ответил Люцифер. Его рука плавно скользнула чуть выше, обводя круги на внутренней стороне бедра. — Оно само притягивается к моей руке. Я пытаюсь сопротивляться, но оно побеждает.       — Ты даже не пытаешься сопротивляться, — Аластор цокнул, вздрогнув, когда пальцы Люцифера сжали мягкую плоть.       — Я пытаюсь. Но оно такое мягкое. Такое гладкое. Как будто его создали специально для того, чтобы я его гладил.       Аластор открыл рот, чтобы возразить, но слова застряли в горле, когда рука Люцифера сжала его бедро чуть сильнее. Он почувствовал, как его тело начинает реагировать на прикосновение, как его дыхание становится чуть глубже. Он попытался сосредоточиться на косичке, но его пальцы начали дрожать.       — Я пытаюсь заплести тебе косичку, — пробубнил он. — Ты можешь подождать?       — Нет, — надул губы Люцифер, его рука начала медленно поглаживать бедро, ощущая каждый сантиметр его кожи. — Я не могу ждать. Твоё бедро требует внимания. Я чувствую это.       — Оно не требует внимания! — возмутился Аластор, но его голос сорвался на писк, когда пальцы Люцифера нашли особенно чувствительное место. — Люцифер!       — Да-а? — спросил тот невинно. — Что-то случилось?       — Ты делаешь это нарочно! — закричал Аластор, но его крик звучал скорее как смех, чем как возмущение.       — Я не делаю ничего нарочно, — промурлыкал Люцифер, только вот его рука продолжила гладить бедро, поднимаясь чуть выше, касаясь края шорт. — Я просто наслаждаюсь моментом. Ты же любишь, когда я наслаждаюсь моментом.       — Я люблю, когда ты наслаждаешься моментом в другом месте! — выпалил Аластор.       Люцифер поднял голову.       — В каком другом месте? — спросил он так невинно, что Аластор захотел бросить в него подушкой.       — Ты знаешь, в каком! — нахмурился Аластор, но тут же сменил выражение на мольбу. — Пожалуйста, дай мне закончить косичку. Я почти закончил.       — Я дам тебе закончить, — сказал Люцифер, и его рука остановилась, но осталась лежать на бедре. — Я даже помогу тебе. Вот. Я не двигаюсь. Заплетай.       Аластор выдохнул с облегчением и снова сосредоточился на косичке. Но через несколько секунд он почувствовал, как пальцы Люцифера начали медленно водить по его бедру, вырисовывая маленькие круги.       — Ты сказал, что не будешь двигаться! — возмутился он.       — Я не двигаюсь, — ответил Люцифер с абсолютно серьёзным лицом. — Моя рука двигается. Это другое.       — Это не другое!       — Это другое, — настаивал Люцифер. — Моя рука не подчиняется мне. У неё своя жизнь. Она хочет гладить твоё бедро. Я не могу её остановить.       Аластор уставился на него с выражением полного изумления.       — Ты серьёзно? Ты говоришь, что у тебя рука живёт своей жизнью?       — Да, — ответил Люцифер, и его рука сжала бедро с лёгкой, почти игривой силой. — Она очень независимая. Она считает, что твоё бедро самое красивое в аду, и она должна выражать ему своё восхищение.       Аластор смотрел на него, и внутри него боролось желание рассмеяться и желание задушить его подушкой. Он взял подушку и прижал её к лицу, издавая приглушённый стон.       — Ты невыносим, — приглушённо застонал он.       — Я знаю, — ехидно хихикнул Люцифер. — Но ты любишь меня.       Аластор опустил подушку и посмотрел на него. Его щёки были красными, но на его лице была улыбка. Слабая, почти незаметная, но она была.       — Да.. Я люблю тебя. Даже когда ты гладишь моё бедро и утверждаешь, что у тебя рука живёт своей жизнью.       — Это лучший комплимент, который я слышал.       Он снова положил голову на утку и закрыл глаза, его рука замерла на бедре, но не убралась.       — Заплетай, — сонно пробормотал он. — Я обещаю, что моя рука будет вести себя хорошо. По крайней мере, до конца косички.       Аластор фыркнул, но снова взялся за волосы. Он заплёл вторую косичку, чувствуя, как его пальцы двигаются по светлым прядям, как они переплетаются одна с другой. Люцифер блаженно выдохнул, наслаждаясь каждым движением на голове. Олень закончил и посмотрел на свою работу с лёгким удовлетворением.       — Готово, — сказал он, откидываясь на подушки. — Теперь ты выглядишь как деревенский парень.       Люцифер открыл один глаз и ухмыльнулся:       — Я самый красивый деревенский парень в мире.       — Даже не спорю, — усмехнулся Аластор.       И в этот момент рука Люцифера, которая всё ещё лежала на его бедре, сжала его снова, и Аластор подпрыгнул, шипя:       — Ты обещал!       — Я обещал, что моя рука будет вести себя хорошо, — ответил Люцифер, приподнимая голову. — Я не обещал, что она будет себя вести идеально. Это было бы нечестно. Она же живёт своей жизнью, помнишь?       Аластор уставился на него с выражением, в котором смешались изумление и смех. Он взял подушку и прижал её к лицу Люцифера.       — Задуши себя, пожалуйста.       — Не могу, — хихикнул в подушку Люцифер. — У меня рука живёт своей жизнью. Она не даст мне умереть.       Аластор отбросил подушку и посмотрел на него. Его глаза блестели, и на его лице была улыбка. Настоящая, тёплая, почти счастливая.       — Я люблю тебя.       — Я тоже, ангелочек. Я тоже.

***

      Аластор уже почти расслабился. Он сидел на кровати, чувствуя, как пальцы Люцифера всё ещё лежат на его бедре, тёплые и тяжёлые, но без прежнего игривого напора. Косички были доплетены, его руки устали, и он позволил себе откинуться на подушки, закрыв глаза. Тишина была уютной. Утка под головой Люцифера мягко продавилась, и король, казалось, уже дремал.       Но рука не дремала.       Она медленно скользнула вниз, оставляя лёгкие касания на коже Аластора — от бедра к колену, от колена к икре. Почти невесомо, как перо. Аластор слегка приоткрыл один глаз, но не стал останавливать. Ему было слишком хорошо, чтобы возражать.       — Ты собираешься исследовать всю мою ногу? — спросил он лениво.       — Возможно, — сонно ответил Люцифер. — Это часть моего научного проекта. «Анатомия идеального демона».       — Ты не учёный.       — Я король. Я могу быть кем угодно. Даже учёным.       Аластор фыркнул, но ничего не ответил. Он снова закрыл глаза, позволяя себе просто быть в этом моменте. Пальцы Люцифера опустились на икру, поглаживая её мягкими, круговыми движениями. А потом спустились к копытцу — тёмному, гладкому, с аккуратным изгибом.       И в тот момент, когда его пальцы коснулись верхней части копытца, Аластор дёрнулся.       Сначала это было едва заметно — лёгкое вздрагивание. Но Люцифер, почувствовав это, остановился и поднял голову, глядя на Аластора с удивлением.       — Что это было?       — Ничего, — откашлялся Аластор. — Я просто... передвинулся.       — Ты дёрнул ногой, — сказал Люцифер, его глаза загорелись подозрительным интересом. — Ты вздрогнул.       — Я не вздрагивал. Я передвинулся.       — Это был вздрагивающий передвиг, — настаивал Люцифер. — Ты передвинулся с вздрагиванием.       — Ты придумываешь слова, — цокнул Аластор. — Ты не можешь придумывать слова.       — Могу, — ответил Люцифер, и его рука снова опустилась на копытце. Он слегка провёл пальцем по его поверхности.       Аластор дёрнулся сильнее, и из его груди вырвался странный звук — что-то среднее между смешком и вскриком.       Люцифер замер. Он уставился на него с выражением, которое быстро менялось от удивления к восторгу.       — Ты... — начал он, его голос дрогнул от милоты. — Ты боишься щекотки.

…Блядь.

      — Я не боюсь щекотки! — воскликнул Аластор, но его голос был слишком высоким, слишком быстрым. — Я просто не люблю, когда меня трогают за копыта. Это личное.       — Ты боишься щекотки, — повторил Люцифер, его глаза засияли. — Ты, Радио-Демон, ужас ада, боишься щекотки.       — Я не боюсь! — закричал Аластор, но его лицо уже начало краснеть. — Прекрати на меня так смотреть!       — Я не могу, — сказал Люцифер, его голос был полон восхищения. — Ты даже не представляешь, как это мило. Ты только что дёрнул ножкой. Так мило. Я хочу умереть.       — Не умирай, — Аластор попытался отодвинуться, но Люцифер уже схватил его за лодыжку, не давая уйти.       — Теперь я знаю твою слабость, — объявил Люцифер, его улыбка стала зловещей. — Твоя ахиллесова пята. Или копыто. Теперь ты в моей власти.       — Люцифер, не смей... — начал Аластор, но было поздно.       Пальцы Люцифера прошлись по копытцу, и Аластор забился в приступе смеха, пытаясь вырвать ногу. — Л-ЛЮЦИФЕР! — закричал он, но его голос перерывался от смеха. — прекрати!       — Я не могу. Это слишком мило. Ты смеёшься! Настоящим смехом!       Аластор, воспользовавшись моментом, когда Люцифер был ослеплён его смехом, резко дёрнулся, вырывая ногу из хватки. Он перекатился в сторону и попытался отползти, но Люцифер был быстрее. Он схватил его за лодыжку и потянул обратно, прижимая к кровати всем телом. Аластор оказался распластанным на спине, а Люцифер сидел на нём, удерживая его руки над головой.       — Отпусти меня! — закричал Аластор, дёргаясь, но его смех мешал ему говорить. — Это нечестно! Ты используешь мой вес!       — Я использую свой вес, чтобы удерживать тебя, — поправил Люцифер, и его улыбка была шире ада. — Это тактическое преимущество.       — Это преимущество маленького человека! — выпалил Аластор.       — О, ты поплатишься за это, — сказал Люцифер, его глаза загорелись опасным блеском. — Сейчас я проверю, все ли твои места такие же чувствительные, как твои копыта.       — НЕТ! — закричал Аластор, дёргаясь, но Люцифер уже начал исследование.       Его пальцы коснулись бока Аластора, чуть ниже рёбер, и провели лёгкую линию вверх. Аластор подпрыгнул, как будто его ударило током, и из его груди вырвался смех, который он не мог контролировать.       — Ага, — задумчиво произнёс Люцифер, ухмыляясь. — Бока. Запоминаем.       — НЕ ЗАПОМИНАЙ! — закричал Аластор, извиваясь под ним. — ЭТО НЕЧЕСТНО!       — божечки, как же ты прекрасен. Знает, я так хочу тебя зацеловать...       Аластор, почувствовав момент слабости, резко вырвал ногу из хватки и откатился в сторону, чуть не свалившись с кровати. Он был на грани — волосы растрепаны, рубашка задралась, открывая полоску живота, щёки пылали от смеха и смущения.       — Не подходи ко мне! — выдохнул он, пятясь назад на локтях, пытаясь создать хоть какое-то расстояние между ними. — Я серьёзно! Я предупреждаю!       — Ты предупреждаешь меня? — Люцифер приподнял бровь, медленно нависая над ним, как хищник, который загнал добычу в угол. — Ты, который только что визжал от щекотки?       — Это был боевой клич! — выпалил Аластор, продолжая пятиться, пока его спина не упёрлась в изголовье кровати. — И если ты ещё раз попытаешься меня коснуться, я...       — Что ты сделаешь? — Люцифер сделал ещё один шаг. — Ты будешь смеяться? Потому что это всё, что ты можешь сейчас сделать.       — Я могу ударить тебя! — Аластор поднял ногу, пытаясь пнуть Люцифера в плечо, но тот перехватил его лодыжку и притянул к себе, заставляя соскользнуть обратно на кровать.       — Попытка неплохая, — сказал Люцифер, удерживая его ногу. — Но недостаточно быстрая.       — Это потому что ты меня отвлёк! — возмутился Аластор, пытаясь вырвать ногу.       — Я тебя отвлёк? — переспросил Люцифер, его голос стал притворно-удивлённым. — Ты говоришь, что я тебя отвлёк, когда ты сам не можешь смотреть на меня без того, чтобы не покраснеть?       — Я НЕ КРАСНЕЮ! — закричал Аластор, но его щёки уже горели так ярко, что это было видно даже при тусклом свете лампы.       — Ты краснеешь, — промурлыкал Люцифер, наклоняясь к нему ближе. — Ты всегда краснеешь, когда я смотрю на тебя. Когда я прикасаюсь к тебе. Когда я дышу рядом с тобой.       — Это потому что ты слишком близко! — выпалил Аластор, пытаясь оттолкнуть его рукой. — Ты не даёшь мне дышать!       — Я не даю тебе дышать, — медленно повторил Люцифер. — А я думал, это ты не даёшь мне дышать. Своими глазами. Своей улыбкой.       Аластор замер на секунду, и его щёки стали ещё ярче. Люцифер смотрел на него, и в его глазах была такая нежность, что Аластор почувствовал, как его сердце начинает биться быстрее.       — Ты... ты нечестно играешь, — прошептал он.       — Я играю честно. Я просто говорю правду.       И в этот момент Аластор решил, что хватит. Он резко дёрнулся, пытаясь сбросить Люцифера с себя, но тот не ожидал этого и отшатнулся назад, почти падая с кровати.       — Аха! — Аластор вскочил на колени, его глаза горели победным огнём. — Теперь ты у меня!       Аластор вскочил на колени, его глаза горели победным огнём, а дыхание всё ещё сбивалось от смеха.       Он схватил подушку и со всей силы швырнул её в Люцифера. Та попала прямо в лицо, и король с глухим звуком откинулся на спину.       — О, ты хочешь войны? — спросил Люцифер, сбрасывая подушку и хватая свою. — Ты её получишь!       Подушка просвистела в воздухе, но Аластор увернулся, перекатившись через кровать. Он уже тянулся за второй подушкой, когда Люцифер накрыл его собой, прижимая к матрасу.       — Ты не убежишь, — сказал он, и его голос был низким, с опасными нотками. Его руки сжимали плечи Аластора, не давая ему пошевелиться.       — Я и не собираюсь убегать, — ответил Аластор, его улыбка стала дерзкой. — Я собираюсь победить.       Он резко дёрнулся вверх, сталкиваясь лбами, и Люцифер на мгновение потерял равновесие. Этого было достаточно. Аластор перекатился, подминая его под себя.       — Теперь я правлю, — гордо произнёс он.       Люцифер смотрел на него снизу вверх, и его глаза горели странным огнём. Он не пытался сбросить его. Вместо этого он притянул его за шею к себе и поцеловал. Жадно, быстро, властно, вкладывая в этот поцелуй столько страсти, что у Аластора на мгновение потемнело в глазах.       Аластор ответил, уже не думая о драке. Его пальцы вцепились в волосы Люцифера, притягивая его ближе. Поцелуй был коротким, но таким, что воздух вокруг стал горячим.       — Ты не победишь меня, — прошептал Люцифер, отрываясь от его губ.       Аластор не успел ответить. Люцифер перекатился, и они оказались на полу, сцепившись в клубок из рук, ног, подушек и одеяла.       — Это был подлый ход, — сказал Аластор, пытаясь вырваться из захвата.       — Всё честно, — ответил Люцифер, его руки сжали запястья Аластора, прижимая его к полу. — Ты пытался меня победить. Но ты забыл, что я сильнее.       — Ты не сильнее, — возразил Аластор, но его голос сорвался, когда Люцифер наклонился и поцеловал его снова.       Прямо в губы, глубоко, почти грубо, как будто хотел показать ему, кто здесь главный. Аластор задохнулся от этого поцелуя, но ответил, прикусывая его нижнюю губу.       — Ты злой, — выдохнул Люцифер, отрываясь.       — Я такой, — ответил Аластор, и его руки скользнули по плечам Люцифера, сжимая ткань рубашки.       Они снова покатились по полу, сталкиваясь с тумбочкой и сбивая с неё книгу. Аластор оказался сверху, прижимая Люцифера к деревянному полу, и его глаза блестели от возбуждения.       — Теперь я победил, — сказал он, тяжело дыша.       — Ты так думаешь? — спросил Люцифер, и его тело напряглось под ним.       Он перевернул их, и они снова оказались на кровати, врезавшись в спинку. Аластор ударился плечом, но это было почти приятно — ощущение борьбы, движения, жизни.       — Ты наглый, — сказал он, пытаясь дотянуться до подушки.       — Ты первый начал, — ответил Люцифер, хватая его за руку и притягивая к себе.       Поцелуй снова вспыхнул между ними — такой же жадный, такой же страстный, как и раньше. Они целовались прямо в центре драки, не останавливаясь, не думая о том, кто кого победит.       Аластор схватил вторую подушку и ударил Люцифера по лицу, тот отшатнулся, но не отпустил его.       Он снова попытался вырваться, но Люцифер сжал его запястья, прижимая его к кровати.       — Ты в ловушке.       — Уверен? — спросил Аластор, и его нога метнулась вперёд, пытаясь сбросить его.       — Уверен, — ответил Люцифер, перехватывая его ногу и прижимая её к кровати.       Аластор выдохнул, чувствуя, как его тело начинает расслабляться. Он смотрел на Люцифера, и его глаза были полны смеха.       — Ты невыносим, — сказал он.       — Я знаю, — ответил Люцифер, наклоняясь к нему.       Они поцеловались снова, и на этот раз поцелуй был медленным, глубоким, как будто они говорили друг другу все слова любви.       — Ты всё ещё хочешь драться? — спросил Люцифер, отрываясь от его губ.       — Я всегда хочу драться, — ответил Аластор, но его голос был мягким.       — Тогда я продолжу, — сказал Люцифер, потянувшись к подушке.       Аластор засмеялся, уворачиваясь от удара, и они снова покатились по кровати, сбивая одеяла и подушки на пол.       Утка, которая всё это время лежала в углу, смотрела на них своим резиновым взглядом. И, если бы она могла, она бы улыбнулась.

***

      Они лежали на полу, раскинувшись среди хаоса, который сами же и создали. Вокруг были разбросаны подушки, одеяла, перья из одной из них, книга с тумбочки, которую сбили во время возни, и даже засохший цветок, который откуда-то прилетел — может быть, с подоконника, может быть, из другого измерения, а может, просто материализовался, чтобы стать свидетелем их глупости.       Аластор тяжело дышал, глядя в потолок, его грудь вздымалась и опускалась, а мышцы приятно ныли от напряжения. Он чувствовал, как его тело постепенно остывает после драки. Он медленно, с трудом повернул голову в сторону, где на полу валялись часы, сбитые с тумбочки.       — Половина третьего, — выдохнул он. — Мы возились почти два часа.       — Два часа? — переспросил Люцифер, не поднимая головы. Его голос был таким же хриплым, но в нём слышалась лёгкая улыбка. — Мне казалось, мы только начали.       — Только начали? — Аластор приподнял голову и посмотрел на него с удивлением. — Я чувствую себя так, будто пробежал марафон. Ты невыносим.       — Ты тоже, — ответил Люцифер, поворачивая голову к нему. — Ты устроил настоящую войну из-за обычной щекотки.       — Это была не обычная щекотка, — возразил Аластор. — Это было оскорбление моей демонической сущности.       — Оскорбление твоей сущности? — Люцифер приподнял бровь. — Ты визжал от смеха, как ребёнок.       — Я не визжал! — возмутился Аластор, пытаясь сесть, но его тело не слушалось. — Ты просто не разбираешься в демонических традициях.       — Демонических традициях? — переспросил Люцифер насмешливо. — Ты хочешь сказать, что визг — это часть твоих традиций?       — Это не визг! — закричал Аластор, и его голос сорвался на смех. — Ты просто не умеешь слушать!       — Я умею слушать, — ответил Люцифер, садясь на локтях. — Ты только что сказал, что мы возились два часа. А ещё ты сказал, что я невыносимый. И что я не умею слушать. Ты повторяешься.       — Я не повторяюсь! — возмутился Аластор, наконец садясь. — Ты просто не даёшь мне говорить!       — Я даю тебе говорить, — ответил Люцифер притворно-обиженным голосом. — Ты просто не умеешь говорить быстро.       — Я умею говорить быстро! Ты просто не умеешь слушать!       — Ты опять повторяешься, — сказал Люцифер, улыбаясь.       — Я не повторяюсь! — закричал Аластор, но его крик был прерван смехом, который он не мог сдержать. — Ты просто не даёшь мне говорить!       — Я даю тебе говорить, — ответил Люцифер. — Ты просто не умеешь говорить оригинально.       Аластор уставился на него с выражением, в котором смешались удивление и возмущение.       — Ты... ты называешь меня неоригинальным? — спросил он, и его голос стал угрожающим.       — Я называю тебя повторяющимся, — ответил Люцифер с невинным видом. — Это не одно и то же.       — Это то же самое! — закричал Аластор.       — Не то же самое, — возразил Люцифер. — Повторяющийся — это когда ты говоришь одно и то же. Неоригинальный — это когда ты говоришь то же, что и все. Ты повторяешься, но ты оригинален.       — Ты просто говоришь, чтобы говорить!       — А ты просто повторяешься.       Аластор схватил подушку и швырнул её в Люцифера, но тот поймал её на лету. Аластор с фырком упал обратно на пол, прикрывая глаза. Люцифер вздохнул, пытаясь пошевелиться.       — ...Идиот.       — Придурок.       — Дурак.       — Болван.       — Дебил.       — Балбес.       — Петух.       — Мм... Сукин сын.       — Идиот.       — Было.       — Мозгоклюй.       — Кто?! — Люцифер фыркнул, поворачивая голову и уставившись на Аластора с выражением, в котором смешались изумление и возмущение. — Мозгоклюй?! Это вообще слово?       — Я только что его придумал, — ответил Аластор с абсолютно серьёзным лицом. — Означает того, кто клюёт мозги. Как ты.       — Я не клюю мозги! — возмутился Люцифер. — Я их нежно массирую!       — Это называется «клювотворчество», — парировал Аластор.       — Ты просто выдумываешь слова, — фыркнул Люцифер.       — А ты просто не выдерживаешь конкуренции, — ответил Аластор.       — Жабогрыз! — выпалил Люцифер.       — Жабогрыз? — Аластор поднял бровь. — Это твой ответ на «мозгоклюя»?       — Да, — гордо сказал Люцифер. — И он лучше, чем твой.       — Твой «жабогрыз» звучит как название дешёвого ресторана, — сказал Аластор, и его голос стал ленивым и насмешливым. — А «мозгоклюй» — это звучит как угроза.       — Ты не угроза, — ответил Люцифер. — Ты просто... пустобрех.       — Пустобрех? — Аластор приподнялся на локте, глядя на него сверху вниз. — Это твой лучший аргумент?       — Да, — сказал Люцифер упрямо. — Пустобрех.       Они лежали на полу, и Аластор, кажется, начинал получать удовольствие от этой битвы слов даже больше, чем от битвы подушками. Он перебирал в голове слова, пытаясь найти самое нелепое, самое нелепое, самое несуразное. Люцифер смотрел на него, и его глаза блестели от предвкушения.       — Пустобрех, — повторил Аластор, но его голос дрогнул, и уголки его губ начали подниматься. — Хорошо. Это нормально. Но я могу лучше.       — Попробуй. Я жду.       Аластор задумался. Его глаза сузились, брови сошлись на переносице, а губы шевелились, как будто он пробовал слова на вкус. Он смотрел в потолок, и Люцифер видел, как его лицо начинает меняться. Как его губы дрожат, а плечи начинают вздрагивать.       — Ты... — начал Аластор, но его голос сорвался на смешок.       Он прикрыл рот рукой, пытаясь сдержаться, но это было бесполезно. Через секунду он уже смеялся — громко, открыто, запрокинув голову. Слёзы выступили на его глазах, и он пытался что-то сказать, но слова тонули в смехе.       — Ты... — повторил он. — Ты... мыльный пузырь!       И он снова рассмеялся, прижимая ладони к животу, не в силах остановиться.       Люцифер смотрел на него, и его сердце замирало от этого зрелища. Аластор смеялся. Настоящим, искренним, беззащитным смехом, который он не слышал никогда раньше. Его лицо было красным, глаза блестели от слёз, а его смех был таким заразительным, что Люцифер почувствовал, как уголки его губ начинают подниматься.       Но он не смеялся. Он просто смотрел. Смотрел, как Аластор смеётся, как его плечи трясутся, как его пальцы сжимают живот. Смотрел, как уютно ему было. Как настоящим он был. Как он был красивым.       — Ангел, — позвал он тихо.       Аластор перестал смеяться, и его голова повернулась к нему. Его глаза всё ещё блестели от слёз, а улыбка не исчезала с его лица.       — М-м? — отозвался он.       Люцифер смотрел на него, и его сердце билось так быстро, что он почти слышал его стук.       — Обещай, что ты никогда не причинишь себе боль. Что ты никогда не сделаешь ничего, что может навредить тебе.

Чего? Что это значит?

      Аластор смотрел на него, и его улыбка медленно угасала. Его глаза стали мягче, а дыхание — глубже.       — Люцифер... — начал он, но его голос затих.       — Обещай мне. Потому что я не смогу пережить это. Я не смогу пережить, если ты причинишь себе боль. Ты слишком важен для меня. Обещай мне.       Аластор открыл рот, потом опять закрыл. Его глаза смотрели в потолок, пальцы сжимались на полу. Он молчал, чувствуя кожей, как Люцифер смотрит на него.       — Обещаю.

***

      Тишина в комнате становилась всё глубже. Аластор лежал на полу, его дыхание становилось ровным и спокойным. Его глаза были закрыты, ресницы слегка подрагивали, а на лице застыла расслабленная, почти детская улыбка. Он больше не двигался, не спорил, не смеялся. Он просто лежал, чувствуя, как усталость накрывает его тёплой волной, унося в сон.       Люцифер смотрел на него, и его сердце наполнялось чем-то тёплым и нежным. Он видел, как медленно поднимается и опускается его грудь, как его волосы разметались по полу, как его пальцы слегка подрагивают в такт дыханию. Он видел, как он устал. Как он был красив.       — Ты засыпаешь, — шёпотом заметил Люцифер.       — Нет... — ответил Аластор, но его голос был сонным и прерывистым, и он не открыл глаз.       — Ты засыпаешь, — повторил Люцифер с улыбкой. — Ты не можешь уснуть на полу. Тебе нужно на кровати.       Аластор что-то пробормотал, но его слова были неразборчивыми. Он уже был почти в другой реальности, где не было подушек, перьев, драки и слов. Только уютная темнота и тишина.       Люцифер медленно поднялся, стараясь не шуметь. Он стоял над Аластором, глядя на него, и его сердце сжималось от нежности. Он наклонился, его руки скользнули под тело Аластора. Одно — под шею и плечи, другое — под колени.       — Тш-ш, — прошептал он, когда Аластор слегка вздрогнул. — Я просто перенесу тебя на кровать.       Он поднял его, чувствуя, как его тело становится мягким и расслабленным в его руках. Аластор был лёгким, почти невесомым, и он прижимался к груди Люцифера, его голова склонилась на его плечо.       Люцифер усмехнулся, ощущая, как тепло разливается по его телу. Он аккуратно шагнул через разбросанные подушки и одеяла, стараясь не наступить на перья и не споткнуться о злополучную книгу. Он подошёл к кровати и осторожно, медленно опустил Аластора на матрас.       Аластор слегка зашевелился, когда его голова коснулась подушки. Его губы дрогнули, но он не открыл глаз. Его рука, лежавшая вдоль тела, медленно потянулась, и он перевернулся на бок, сворачиваясь калачиком.       Люцифер замер, глядя на него. Он смотрел на то, как свет лампы мягко освещал его лицо, как его дыхание становилось ровным и глубоким. Как он лежал, такой уютный, такой красивый. Такой его.       Он наклонился и поднял одеяло, аккуратно укрывая Аластора. Король поправил край одеяла, чтобы оно закрывало чужие плечи и спину, пальцы задержались на мгновение у его щеки.       — Спи, мой ангел, — прошептал он нежно.       Он выпрямился и начал подбирать разбросанные вещи: подушки, одеяла, книгу. Он оглянулся на цветок, одиноко лежащий у стены, и улыбнулся. Он подошёл к нему, поднял его и поставил в маленькую вазу на тумбочке.       Когда он закончил, он подошёл к кровати, откинул одеяло и лёг рядом с Аластором. Он придвинулся ближе, чувствуя его тепло, его дыхание, его присутствие. Его рука легла на талию Аластора, притягивая его к себе.       Олень зашевелился, и его голова повернулась к Люциферу. Он не открыл глаз, но его рука поднялась и накрыла руку Люцифера, сжимая её.       — Ты реально не знаешь?... — во сне пробормотал Аластор, чуть хмурясь.       Люцифер тихо фыркнул и притянул Аластора ближе.       — Ты самый красивый сон, который я когда-либо видел, — прошептал он почти беззвучно.       Аластор не ответил. Он уже спал. И Люцифер знал, что этот момент будет жить в его памяти вечно.

***

      Люцифер ворвался в номер с таким видом, будто только что открыл портал в новое измерение. В руках он держал книгу рецептов, которая выглядела так, будто пережила несколько адских войн: потрёпанная, с жирными пятнами, с вырванными страницами, которые кто-то пытался склеить скотчем. Он шмякнул её на стол, и из неё вылетела облачко пыли, от которой Аластор чихнул.       — Аластор! — провозгласил Люцифер с такой торжественностью, будто собирался короновать его. — У меня есть идея! Гениальная! Мы будем готовить!       Аластор сидел за столом с чашкой кофе и смотрел на короля с выражением человека, который только что узнал, что ему предстоит спуститься в ад. Хотя он уже был в аду. Но сейчас он чувствовал себя так, будто ему предстоит что-то хуже.       — Готовить? — переспросил он, медленно отставляя чашку. — Ты хочешь, чтобы мы готовили. Вместе. Ты и я. На этой кухне.       — Именно! — Люцифер просиял и начал перелистывать книгу, демонстрируя засаленные страницы с рецептами, на которых уже ничего нельзя было разобрать. — Я уже выбрал несколько вариантов: лазанья, суфле, пицца, паста…       — Давай угадаю, — перебил Аластор, поднимаясь и подходя к столу. — Ты выбрал блюда, которые сложнее всего приготовить. Чтобы мы гарантированно устроили катастрофу.       — Катастрофу? — Люцифер прижал руку к груди с фальшивой обидой. — Я — король кулинарии! Я приготовлю всё, что угодно. Просто мне нужен помощник. Напарник. Тот, кто будет держать меня за руку и говорить: «Люцифер, ты гений».       — Я буду говорить: «Люцифер, ты идиот, отойди от плиты», — ответил Аластор, заглядывая в книгу. — И, судя по этим пятнам, кто-то уже пытался готовить по этой книге и не выжил.       — Это магические пятна! — возмутился Люцифер. — Они добавляют блюдам остроту!       — Остроту в прямом и переносном смысле? — Аластор приподнял бровь, разглядывая пятно, похожее на засохший томатный соус. — Или ты просто облил книгу супом и теперь пытаешься это скрыть?       — Я ничего не скрываю! — Люцифер вырвал книгу из его рук и начал листать снова. — Давай выберем что-то среднее. Что-то, что не взорвётся, не сгорит и не превратится в радиоактивный отход. Например, пицца.       — Пицца? — Аластор задумался. — Это звучит почти разумно. Слишком разумно. Что ты задумал?       — Я задумал провести время с тобой! — Люцифер посмотрел на него с такой искренностью, что Аластор на мгновение забыл, где находится. — Я хочу испачкаться в муке, разбить яйцо об твою голову и съесть что-то, что мы сделали вместе.       — Ты хочешь разбить яйцо об мою голову? — переспросил Аластор.       — Ну… только если ты будешь слишком критичным, — улыбнулся Люцифер, отступая на шаг. — Это как страховка.       — Договорились, — сказал Аластор, скрещивая руки на груди. — Мы готовим пиццу. Но я ставлю условия. Первое: я контролирую тесто. Второе: ты не трогаешь ножи. Третье: если я увижу, что ты пытаешься что-то поджечь, я выгоняю тебя из кухни.       — Ты не можешь меня выгнать, я король! — возмутился Люцифер.       — Я могу выгнать короля, если он мешает мне готовить, — ответил Аластор, направляясь к холодильнику. — Или я могу приготовить тебя самого. Как думаешь, грешники любят запечённого короля?       Люцифер засмеялся, но его глаза были полны тепла. Он подошёл к столу и начал доставать ингредиенты: муку, дрожжи, яйца, томатный соус, сыр. Всё это он расставлял с такой серьёзностью, будто готовился к битве.       — Так, — сказал он, заглядывая в рецепт. — Нам нужно… мука, вода, дрожжи, соль, сахар… блядь, почему так много ингредиентов? Я думал, пицца — это просто тесто и соус!       — Это простая пицца, — ответил Аластор, доставая из шкафа большую миску. — Но если ты хочешь сделать её съедобной, нужно добавить всё правильно. Или ты хочешь, чтобы у нас получился кирпич?       — У меня никогда не получались кирпичи! — возразил Люцифер, но он уже начал сыпать муку в миску. — Я делал пиццу раньше!       — Один раз? Или тот раз, когда ты забыл добавить дрожжи и тесто не поднялось? — спросил Аластор, наблюдая за его движениями.       — Это было тестирование! — ответил Люцифер, не поднимая глаз. — Я проверял, можно ли есть тесто без дрожжей. И ты знаешь, можно!       — Можно, если ты хочешь, чтобы у тебя был камень в желудке, — сказал Аластор, добавляя воду в муку.       Люцифер взял в руки яйцо и поднёс его к свету, разглядывая с таким видом, будто собирался провести научный эксперимент.       — Так, — сказал он, — сейчас я достану яйца и покажу тебе, как это делается. Приготовься к мастер-классу.       — Только не свои, — выпалил Аластор, и слова вылетели быстрее, чем он успел подумать.       На кухне повисла тишина. Люцифер замер с яйцом в руке, его глаза медленно расширились. Аластор понял, что сказал, и его лицо начало медленно краснеть. Сначала щёки, потом уши, потом шея.       — …Что? — переспросил Люцифер, его голос дрогнул от сдерживаемого смеха.       — Ничего, — быстро ответил Аластор, отворачиваясь к столу и делая вид, что что-то ищет. — Я сказал, что не хочу, чтобы ты разбил яйцо и в тесто попала скорлупа. Идиот.       — Нет, ты сказал «только не свои», — повторил Люцифер, и теперь он уже улыбался во весь рот. — Ты сказал, чтобы я не доставал свои яйца. Для теста.       — Я ничего такого не говорил, — пробормотал Аластор, но его голос предательски дрогнул.       Он попытался отвернуться, но Люцифер уже приближался, держа яйцо в руке.       — Аластор, — сказал он медленно, и его голос стал низким, почти шёпотом. — Ты только что сказал мне, чтобы я не доставал свои яйца. Это значит, что ты думал о моих яйцах. В процессе приготовления пиццы.       — Я не думал! — выпалил Аластор, оборачиваясь к нему. — Я просто… я случайно… это была шутка!       — Шутка? — переспросил Люцифер, и его глаза загорелись смехом. — Ты шутишь о моих яйцах? Это теперь наша новая традиция? Когда у тебя юмор перешёл на такой уровень?       — Заткнись! — закричал Аластор, чувствуя, как его лицо становится ярко-красным. — Просто разбей это чёртово яйцо и перестань…       Он не договорил, потому что Люцифер поднёс яйцо к краю миски и, не отрывая от него взгляда, разбил его идеально. Скорлупа не упала в тесто, ничего не разлилось, не разлетелось.       — Идеально, — сказал Люцифер, опуская скорлупу в ведро. — Я мог бы сделать это с завязанными глазами.       — Ты бы опрокинул миску, — ответил Аластор, но его голос звучал смущённо.       — Ты всё ещё думаешь о моих яйцах? — спросил Люцифер, подмигивая.       — Блядь, — выдохнул Аластор, закрывая лицо руками. — Я не могу с тобой разговаривать.       — Но ты уже разговариваешь, — ответил Люцифер, улыбаясь. — Ты краснеешь, смущаешься, и это самое прекрасное, что я видел сегодня.       Аластор опустил руки и посмотрел на него с убийственным спокойствием.       — Если ты не перестанешь смеяться, я вылью на тебя муку, — сказал он.       — Ты не посмеешь, — ответил Люцифер, но его голос уже дрожал от смеха.       Аластор сделал шаг вперёд, схватил горсть муки и высыпал её на голову Люцифера. Белое облако окутало короля, оседая на его волосах, плечах, рубашке. Люцифер замер, моргнул, стряхивая муку с ресниц, и посмотрел на Аластора.       — Ты… — начал он.       — Я предупреждал, — сказал Аластор, его голос дрожал от смеха.       Люцифер посмотрел на себя, на муку, которая покрыла его, и начал смеяться. Он смеялся так громко, что чуть не упал со стула. Аластор смотрел на него, и его собственный смех начал вырываться наружу. Они стояли посреди кухни, покрытые мукой, и смеялись до слёз.       — Ты… — сказал Люцифер, пытаясь отдышаться, — ты высыпал муку на короля ада.       — Ты заслужил, — ответил Аластор, утирая слёзы. — Ты не переставал смеяться.       — Но это было смешно, — сказал Люцифер, притягивая его к себе. — Ты сказал, чтобы я не доставал свои яйца. Это было смешно.       — Я не думал, что говорил, — ответил Аластор, улыбаясь. — Но я не ожидал, что ты будешь так реагировать.       — Я всегда реагирую, когда ты говоришь о моих яйцах, — сказал Люцифер, целуя его в лоб.       Аластор закрыл глаза, чувствуя его губы на своей коже.       — Мы ещё не закончили, — сказал он, открывая глаза и глядя на муку, которая покрыла их обоих. — Нам нужно закончить пиццу.       — Мы закончим, — ответил Люцифер, отступая на шаг. — Но сначала…       Он взял ещё одну горсть муки и высыпал её на голову Аластора. Аластор издал звук, похожий на возмущение, и схватил ещё одну горсть.       — Это война! — закричал он, бросая муку в Люцифера.       — Война — это когда есть победа! — ответил Люцифер, уклоняясь.       Они бегали по кухне, бросая муку друг в друга, смеясь и крича, пока вокруг них не образовался снежный ад из муки. Когда они остановились, запыхавшись, покрытые мукой с головы до ног, они посмотрели друг на друга и рассмеялись.       — У нас будет самая пыльная пицца в мире, — сказал Аластор, вытирая муку с лица.       — Это будет пицца, которую мы запомним навсегда, — ответил Люцифер, обнимая его.       Аластор чувствовал, как мука смешивается с потом, и он был счастлив. Он знал, что исцеление займёт время. Но он знал, что сможет пройти через это. Потому что Люцифер был рядом. И это было единственное, что имело значение.

***

      Они стояли у стола, и Аластор уже начал раскатывать тесто, пытаясь придать ему идеально круглую форму. Люцифер стоял рядом, нарезая пепперони, и каждый второй кусочек исчезал у него во рту. Аластор уже перестал считать, сколько раз он засунул руку в тарелку с начинкой.       — Ты сожрёшь всю пиццу до того, как мы её соберём, — сказал Аластор, не поднимая глаз. Его голос звучал ровно, но внутри он уже знал, что этот идиот съест половину ингредиентов.       — Я проверяю качество, — невозмутимо ответил Люцифер, закидывая в рот ещё один кусочек пепперони. — Это профессиональная дегустация. И я должен убедиться, что мы не отравимся.       — Профессиональная дегустация — это когда ты пробуешь, а не жрёшь как голодный грешник, — сказал Аластор, вынимая тесто из миски и начиная месить его на присыпанном мукой столе. Оно было мягким, эластичным, и он чувствовал, как его руки начинают привыкать к этой работе. — Ты съел уже половину пепперони. И треть сыра. И, кажется, ты попробовал соус прямо из банки.       — Я проверял его вкус! — возразил Люцифер, но его голос звучал немного виновато. Он облизал ложку и отставил её в сторону, но Аластор заметил, как он бросил ещё один взгляд на банку.       — Ты проверял его вкус пять раз, — сказал Аластор, отрывая кусок теста и начиная раскатывать его скалкой. — Мы скоро соберём пиццу, а от соуса останется только банка. И мы будем есть сухое тесто с пепперони, потому что ты не умеешь себя контролировать.       — Это ты меня не контролируешь! — воскликнул Люцифер, но он уже отодвинул банку с соусом подальше от себя, словно она могла его искусить. — Ты должен следить за мной, а ты занят своим тестом.       — Я занят тестом, потому что кто-то должен делать работу, — ответил Аластор, продолжая раскатывать. — А ты стоишь и жрёшь пепперони, как будто мы готовим не пиццу, а ужин для тебя одного.       — Я король! — заявил Люцифер, выпрямляясь и задирая подбородок. — Я имею право пробовать еду, которую мы готовим!       — Ты имеешь право пробовать, — сказал Аластор, поднимая голову и глядя на него с лёгкой усмешкой. — Но не жрать. Есть разница.       Люцифер открыл рот, чтобы возразить, но вместо этого просто взял ещё один кусочек пепперони и сунул его в рот, глядя на Аластора с вызовом. Он ждал, что Аластор начнёт возмущаться, но тот только покачал головой и вернулся к тесту.       — Ты невыносим, — сказал Аластор, но в его голосе не было злости. — Я рад, что мы делаем пиццу, а не что-то сложное. Иначе ты бы съел всё ещё на стадии подготовки.       — Я бы не стал есть сырую курицу, — возразил Люцифер, но его голос звучал неуверенно.       — Ты бы съел сырую курицу, если бы она была на столе, — сказал Аластор, не поднимая глаз. — Ты бы посмотрел на неё, подумал «а почему нет» и сунул её в рот. И я бы не удивился. Я вообще перестал удивляться твоим поступкам.       Люцифер засмеялся, но уже без вызова. Он начал нарезать пепперони более аккуратно, стараясь не отвлекаться.       — Ты прав, — выдохнул он. — Я бы съел сырую курицу. Но только если бы она была рядом с тобой.       Аластор покачал головой, но на его лице появилась искренняя улыбка. Он отложил скалку, взял тесто в руки и начал растягивать его пальцами, чувствуя, как оно становится тоньше и мягче. Где-то на краю кухни раздался звук — кто-то открыл холодильник. Аластор поднял голову, но Люцифер уже снова стоял рядом.       — Так, — сказал он, заглядывая через плечо Аластора. — Что дальше?       — Мы наносим соус, — ответил Аластор, перекладывая тесто на противень. — Потом сыр, потом пепперони. Всё просто.       — И это всё? — спросил Люцифер разочарованно. — Я думал, будет что-то сложное.       — Это пицца, а не лазанья, — сказал Аластор, начиная наносить соус на тесто. — Я же говорил, что мы делаем что-то простое.       — Но я хочу делать что-то сложное! — надулся Люцифер, но он уже взял в руки банку соусом и стоял рядом, готовый помогать.       Аластор посмотрел на него и улыбнулся. Он чувствовал, как его сердце начинает биться быстрее, и не знал, почему. Он просто стоял на кухне, держа в руках тесто, и чувствовал, как тепло разливается по всему телу. И вдруг он заметил, что тёрка для сыра стоит на краю стола, а Люцифер занял всё пространство перед ней.       Он протянул руку, надеясь дотянуться до тёрки, но она стояла слишком далеко. И тогда он, не задумываясь, сказал:       — Люци, передай мне, пожалуйста, тёрку.       Слово вылетело само собой, потому что он был занят тестом и соусом, и он даже не заметил, как сказал его. Он просто хотел тёрку, чтобы закончить с пиццей и наконец съесть то, что они готовили. Но когда он понял, что сказал, было уже поздно. Люцифер замер. Его рука, которая уже тянулась к тёрке, застыла в воздухе, и он смотрел на Аластора с открытым ртом. На его лице появилось выражение, которое трудно было описать. Он выглядел так, будто его ударили молнией, но он был счастлив.       — ...Что? — спросил Аластор, нахмурившись, потому что он не понимал, почему Люцифер смотрит на него так, будто он только что спас ему жизнь.       — Ты… — начал Люцифер, его голос сорвался на хрип. — Ты назвал меня Люци.       — Ну да, — пожал Аластор плечами. — Это сокращение. Я же не могу всё время говорить твоё полное имя.       — Ты никогда не называл меня так, — Люцифер сощурился, сокращая расстояние между ними. — Только один раз.       — Когда? — спросил Аластор, уже догадываясь, что сейчас будет.       — Когда ты кончал, будучи под моей кровью, — оскалился Люцифер. — Ты простонал моё имя в этой форме. И это было самое прекрасное, что я слышал.

…Пиздец.

      Аластор замер. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но не смог найти слов. Его лицо начало краснеть, и он чувствовал, как его щёки становятся горячими. Он хотел сказать что-то резкое, но Люцифер смотрел на него с таким теплом, что он не мог вымолвить ни слова.       — Это был просто… — начал он, но запнулся. — Я просто…       — Ты просто назвал меня Люци, — сказал Люцифер, и его голос стал мягким. — Не в постели. Не в момент страсти. А просто так. Потому что ты хотел тёрку. Это значит, что я для тебя больше, чем просто король. Это значит, что я твой Люци.       — Ты слишком много думаешь, — сказал Аластор, отворачиваясь к столу, чтобы скрыть своё лицо. — Это просто сокращение.       — Это не просто сокращение, — настаивал Люцифер, подходя ближе. — Ты мог бы сказать «Люцифер», «эй» или даже «идиот», но ты сказал «Люци». И это самое красивое слово, которое я слышал.       Аластор молчал. Он чувствовал, как его сердце бьётся быстрее, и не мог найти слов. Он просто стоял, уставившись в тесто, и чувствовал, как тепло разливается по всему телу. Люцифер стоял рядом, его рука легла на плечо Аластора. Олень поднял голову и посмотрел на него. Его глаза были серьёзными, но в них была теплота.       — Я люблю тебя, — прошептал он. — Даже когда ты слишком сентиментален.       — Я тоже люблю тебя, — ответил Люцифер, притягивая его к себе. — И я запомню этот момент навсегда.       Аластор закрыл глаза и прижался к его груди. Он чувствовал, как руки Люцифера обнимают его, и не мог поверить, что они снова вместе. Пицца почти забылась. Он не думал о тесте или начинке. Он думал о том, как хорошо быть здесь, в этих объятиях, и как сильно он любит этого человека. Но потом он открыл глаза и понял, что если они не закончат пиццу, то она сгорит.       — Нам нужно закончить пиццу, — сказал он, отстраняясь. — Или она сгорит.       — Я не могу готовить, когда ты смотришь на меня так, — сказал Люцифер, сжимая его руку. — Ты отвлекаешь меня.       — Я не отвлекаю тебя, — сказал Аластор, улыбаясь. — Ты просто не умеешь готовить.       — Это не правда, — настаивал Люцифер, но он уже начал нарезать пепперони.       Они стояли на кухне, что была залита солнечным светом. Тесто мягко лежало на противне, а сыр и пепперони укрывали его. Аластор посмотрел на Люцифера и улыбнулся.

***

      Они сидели за столом, и первый кусок пиццы уже исчез в желудке Люцифера с такой скоростью, что Аластор даже не успел заметить, когда он успел его проглотить. Король уже тянулся за вторым куском, но Аластор перехватил его руку.       — Ты что, собрался съесть всю пиццу, пока я не попробовал? — нахмурился он, приподнимая бровь.       — Я просто проверяю, не отравилась ли она, — невозмутимо ответил Люцифер, но он уже смотрел на пиццу с таким вожделением, будто это был его последний шанс на счастье. — Ты же знаешь, я забочусь о тебе.       — Ты заботишься о своём желудке, — поправил Аластор, отодвигая противень ближе к себе.       — Не правда! — возмутился Люцифер, но он уже отодвинулся от стола, как будто Аластор мог ударить его.       — Тогда умей делиться, — сказал Аластор, пододвигая к себе кусок пиццы и откусывая его.       Он замер, когда сыр начал тянуться, образуя длинную белую нить, которая медленно растягивалась от его рта до куска пиццы, а затем оторвалась и упала обратно. Люцифер смотрел на это с таким выражением, будто только что увидел что-то невероятное. Он ухмыльнулся и покачал головой, явно задумав что-то пошлое.       — Знаешь, — начал он игриво, — этот сыр напоминает мне кое-что.       — Если ты скажешь «семя», я вылью на тебя остатки соуса, — сказал Аластор, не поднимая глаз.       — Я не собирался говорить «сперма», — ответил Люцифер, но его улыбка стала шире. — Я хотел сказать, что это напоминает мне наши тёплые утра. Когда ты пытаешься выбраться из постели, а я не даю тебе уйти.       Аластор поднял на него взгляд и прищурился, но его губы уже предательски дрожали от сдерживаемой улыбки. Он откусил ещё кусок, и сыр снова потянулся, заставляя его вытянуть голову вперёд, чтобы не испачкаться.       — Какая трогательная аналогия, — сказал он, прожевав. — Только вот в наших утрах больше поцелуев, а не липкой дряни, которая оставляет пятна на рубашке.       — О, я могу оставлять пятна на твоей рубашке, если ты захочешь, — парировал Люцифер, наклоняясь ближе и многозначительно глядя на него. — Просто скажи, и я организую.       Аластор замер. Он открыл рот, чтобы ответить, но вместо этого просто взял ещё один кусок пиццы и сунул его в рот, чтобы хоть чем-то занять себя.       — Ты просто не умеешь проигрывать, — пробормотал он, жуя.       — Я не проигрываю, — ответил Люцифер, откидываясь на спинку стула. — Особенно когда речь идёт о таких вещах.       — О таких вещах? — переспросил Аластор, поднимая бровь. — Что ты имеешь в виду?       — Ну, знаешь, — Люцифер развёл руками, — о кулинарии. О сыре. О… других тягучих вещах.       Аластор поперхнулся пиццей и начал кашлять, стуча себя по груди. Люцифер смотрел на него с удовлетворённой улыбкой, явно наслаждаясь эффектом.       — Ты специально это делаешь? — спросил Аластор, вытирая глаза.       — Я всегда делаю всё специально, — ответил Люцифер, подмигивая. — Особенно когда знаю, что это вызовет у тебя такую реакцию.       Аластор покачал головой. Он взял ещё один кусок пиццы и откусил его, чувствуя, как сыр снова тянется и пачкает его губы.       — Как же ты меня достал.       — Я знаю, — ответил Люцифер, наклоняясь через стол и стирая пальцем каплю соуса с уголка его губ. — Но ты же меня любишь.       Аластор посмотрел на него, и в его глазах мелькнула искра. Он взял руку Люцифера и медленно облизал его палец, не отрывая взгляда.       — Ты прав, — сказал он тихо. — Люблю. Даже когда ты невыносим.       Люцифер замер, и его дыхание перехватило. Он смотрел на Аластора, и в его глазах горел огонь.       — Ты только что сделал это специально? — спросил он севшим голосом.       — Я всегда делаю всё специально, — ответил Аластор, возвращая ему его же слова. — Особенно когда знаю, что это вызовет у тебя такую реакцию.       Они смотрели друг на друга, и напряжение между ними было почти осязаемым. Люцифер медленно поднялся и обошёл стол, останавливаясь рядом с Аластором. Он наклонился и прошептал ему на ухо:       — Знаешь, мне кажется, что мы не доели пиццу.       — Я думал, ты хочешь её съесть, — хмыкнул Аластор, дёргая ушком.       — Я хочу съесть тебя, — сказал Люцифер, лизнув кончик. — Пицца подождёт. Аластор смотрел на него, скептически выгнув бровь.       — Ты уверен, что сможешь меня съесть? — спросил он, улыбаясь. — Я не такой мягкий, как сыр.       — Это я проверю, — ответил Люцифер, наклоняясь, чтобы поцеловать его.

***

      Лилит поставила бокал с вином на столик у камина и откинулась в кресле, глядя на языки пламени. В комнате было тихо, только дрова потрескивали, разбрасывая искры. Люцифер сидел напротив, сжимая свой бокал и глядя в огонь с отсутствующим выражением лица.       — Он спит? — спросила Лилит, нарушая тишину.       — Да, — ответил Люцифер задумчиво.       — Ему нужно отдохнуть, — сказала Лилит, кивая. — То, что он пережил… это не могло пройти бесследно.       Люцифер молчал, глядя в огонь. Его пальцы сжимали бокал, и он чувствовал, как его мысли блуждают в темноте. Он думал о том доме. О том, как он нашёл Аластора. О той вспышке. О зелёном свете, который вырвался из него, уничтожив всё вокруг. О том, как он стоял посреди пепла, целый, но совершенно опустошённый.       — Я не понимаю, — сказал он, наконец, и его голос стал более напряжённым. — Я не понимаю, как он это сделал. Он потерял свою силу. Он потерял всё. Контракт был нарушен, душа вернулась к нему, и магия исчезла. Я видел это. Я знаю, что он был беззащитен. Но та вспышка… она была огромной. Она была сильнее всего, что я когда-либо видел. Сильнее даже той силы, что была у него раньше.       Лилит посмотрела на него, в её глазах мелькнула тень беспокойства.       — Ты думаешь, что это была не его магия? — спросила она, и её голос был тихим, но настойчивым.       — Я не знаю, — ответил Люцифер, отпивая глоток вина. — Но я чувствовал это. Там была не просто магия. Это было что-то другое. Что-то более древнее. Более глубокое.       Лилит наклонилась вперёд, склоняя голову вбок с интересом.       — Что ты имеешь в виду? — спросила она.       — Я не знаю, — повторил Люцифер, нервно сжимая ножку бокала. — Но это было похоже на пробуждение. Как будто что-то внутри него проснулось. Что-то, что он сам не контролировал.       Они оба замолчали на некоторое время, обдумывая всю эту ситуацию. Лишь потрескивание дров в камине нарушали безмолвие.       — Мы должны узнать, что это было, — сказала Лилит, нарушая тишину. — Мы должны узнать, откуда пришла эта сила.       — Я знаю. Но я не знаю, как это сделать. Я не знаю, как спросить его об этом. Я не хочу, чтобы он думал, что я боюсь его. Или что я не доверяю ему.       — Ты не боишься его, — Лилит положила руку ему на плечо, сжимая. — Ты боишься за него. Ты боишься, что он может сделать что-то, что причинит ему боль.       — Да, — прошептал Люцифер. — Я боюсь за него. Он уже пережил так много боли. Я не хочу, чтобы он пережил ещё больше.       Лилит взяла его руку, и она была холодной.       — Мы не будем давить на него, — она закусила губу, глядя в пол. — Мы будем ждать. Мы будем наблюдать. И когда он будет готов, он сам скажет нам.       Люцифер благодарно посмотрел на неё.       — Спасибо.       Они сидели у камина, и тишина снова окутала их. Огонь потрескивал, разбрасывая искры, а вино тёплым потоком разливалось по их венам. Мысли о том, что произошло, ещё долго не покидали их головы.