обрыв реки и чьей-то жизни

Тишина вокруг стала оглушительной. Шелест листьев превратился в злобный шепот, а пение птиц — в насмешку. Тот самый омут внизу, под кручей, вдруг показался не угрозой, а решением. Тихим, спокойным, окончательным. Она медленно встала, края ее кедов осыпали комья земли в темную воду. В груди было пусто. Ни боли, ни страха, только всепоглощающая холодная пустота. «Раз нет ее, значит нет и меня», — прошептала она ветру. Лиза сделала шаг вперед. Но в тот же миг телефон снова взорвался вибрацией. Не короткий сигнал сообщения, а настойчивый, требовательный звонок. Она чуть не уронила его, инстинктивно сжав в ладони. На экране горело имя сестры. А под ним — десятки сообщений от подписчиков, которые смотрели тот самый стрим и, видели они то же, что и она, или нет, но они писали: «Лиза, выходи!», «Горе, мы с тобой!», «Поздравляем! Ты не одна!» Она замерла на самом краю, потёртые носы кедов уже свисали в пустоту. Телефон звонил и звонил, разрывая тишину ее отчаяния. Это был крик из другого мира. Мира, где она все еще кому-то нужна. Слезы, которых не было все это время, наконец хлынули из ее глаз, горячие и живые. Она отшатнулась от края и упала на колени в мокрую траву, рыдая так, будто хотела выплакать всю свою опустошенность. Она не прыгнула. Не исчезла. Она просто лежала и плакала, а телефон в ее руке все звонил, напоминая, что омут — это не выход. Выходом была эта боль, которую нужно было пережить. Даже если впереди была лишь холодная пустота без Алены. Звонок сестры оборвался, но тут же раздался снова — настойчивый, как стук в запертую дверь. Лиза, все еще дрожа, с трудом нажала на зеленую кнопку. — Лизонька! — послышался взволнованный голос Таси. — Ты где? Я тебя на стриме видела! Ты в порядке? Горе не могла вымолвить ни слова, только всхлипывала в трубку. — Дыши, просто дыши, — мягко сказала сестра. — Я уже иду к тебе. Сиди там, не двигайся. Пока Лиза сидела, прижав колени к подбородку, и пыталась унять дрожь, телефон снова завибрировал. На этот раз — Алена. Лиза сжала аппарат в руке, не в силах ни принять вызов, ни отклонить его. Но спустя минуту пришло сообщение. Длинное, как и то, что было в полночь. «Лиза, я только что пересмотрела запись стрима. Я видела твой взгляд, в последние секунды, когда камера выключилась. Я все поняла. Тот парень… Это Ваня. Помнишь, я тебе рассказывала про друга детства, с которым мы в садике в песочнице сидели? Он тут случайно оказался, работает в соседнем офисе. Этот поцелуй в щеку… это просто дурацкая местная традиция в их компании, типа «на счастье». Для меня это ничего не значило, абсолютно. Я даже не подумала, как это выглядит со стороны. Прости меня, пожалуйста. Я так глупо все устроила.» Горе перечитывала эти строки снова и снова. Друг детства. Ваня. Да, Алена действительно рассказывала о нем, показывала даже старые фотографии. В ее голове начал рушиться тот ужасный образ, который она сама же и построила. Но боль и обида еще сидели слишком глубоко. Даже после объяснения от Алёны, Лиза все равно была недовольна этой ситуацией. По ее мнению, если ты в отношениях с человеком, то должна думать о каждой мелочи, что может причинить боль. Да, Алёна опровергла измену, но в душе все равно было больно. Очень больно. Комната Лизы погрузилась в давящую тишину.