bet you wanna.

Санвон не планировал влюбляться. В парней. В гриффиндорцев. В квиддичных игроков. В Ким Гону. Тем более в Ким Гону, который парень, гриффиндорец и с первого дня второго курса загонщик команды. На шестом курсе Санвон получил значок префекта, уважение, почёт, ответственность и боль. Головную, зубную и в руках, потому что ночью боялся ходить один и оборонялся от каждого шороха палочкой. Лео звать не разрешалось, тот священные часы посвящал сну и только ему. Цзяхао-гэ иногда сопровождал его, но его заботой, в первую очередь, были подземелья Слизерина и последний год в Хогвартсе, так что оставалось надеяться на себя и свою память. Для Хаффлпаффа это было ожидаемо и долгожданно — Санвон был лучшим на курсе по Зельеварению, образцовым учеником, тихим, ответственным и влипал в неприятности по настроению или в паре с Лео. В отличие от некоторых. Некоторых звали Ким Гону. Он прослыл душой компании, летал на метле чаще, чем ходил по земле, вечно опаздывал на ужин и редко сдавал домашние работы вовремя, был громким и небрежным, истинным гриффиндорцем — в общем, полной противоположностью Санвона. И они терпеть друг друга не могли. Все это знали, деканы факультетов тоже. Поэтому на очередном собрании префектов объявили, что в новом учебном году практикуются парные дежурства: Хаффлпафф и Гриффиндор будут обходить замок вместе. Старостой Гриффиндора без лишних размышлений и выборов назначили Гону. — Нет, нет, профессор, это какая-то ошибка, — Санвон бледнел, багровел, зеленел, синел и в уме просчитывал ходы отступления без потери конечностей и рассудка, когда услышал новость, но остался на месте, будто примороженный взглядом василиска. — Вы не можете. Мы же друг друга убьём. — Это приказ, мистер Ли, — холодно ответил профессор, сверкнув зелёными глазами из-под толстых линз очков. — Если вы не в состоянии работать в паре, возможно, Вы не готовы к ответственности префекта. Санвон стиснул зубы, ковырнул ногтем дырку на джинсах. Он не собирался отказываться от значка из-за какого-то гриффиндорца. Не мог позволить этому произойти. — Я справлюсь, профессор. — Отлично. Ваше первое дежурство сегодня в девять часов. У северного входа. Не опаздывайте. Позже вечером Гону ждал его в назначенном месте и отпинывал мелкие камни от себя с видом, будто его заставили чистить туалет. Один из камней врезался в стену рядом с окном, но отскочило обратно и приземлилось ему в ноги. Тихое, выдавленное сквозь зубы приветствие он проигнорировал, чем нисколько не расстроил, и они пошли по коридорам в полной тишине. Санвон держался на два шага впереди, отказываясь просто дышать одним воздухом с гриффиндорцем, палочка привычно лежала в рукаве мантии, а Гону плелся сзади, засунув руки в карманы брюк. — Можешь идти быстрее? — бросил Санвон через плечо, когда раздражение достигло своих пределов, ведь если они продолжат ползти как черепахи, то далеко не продвинутся, и дежурство растянется на всю ночь. А он хотел спать. Выпить перед сном тёплого молока с мёдом, поболтать с эльфами на кухне и завалиться в постель, чтобы не видеть никого до следующего обеда. — А ты можешь не командовать? — Я префект. — А я второй префект, если ты не заметил. И тоже могу приказы направо и налево раздавать, но не раздаю, потому что мы оба префекты. Он резко обернулся, полы мантии взметнулись вверх. Древко палочки упёрлось в кожу на стыке ладони и запястья. — Ты вообще не должен был им стать. Твой дисциплинарный табель это исчёрканный кусок пергамента. — Зато меня любят, — усмехнулся Гону, пожимая плечами, обтянутыми свитером. — А тебя боятся. Или просто не замечают. Ты как стена, принцесса. — Лучше быть стеной, чем идиотом. Потому что все знают, что на меня можно положиться, и я не подведу. Они уставились друг на друга. В тусклом свете факелов глаза Гону казались почти чёрными, и в них горел вызов. — У тебя всегда есть что сказать? — спросил он. — У тебя всегда есть чем раздражать? — Это мой талант. — Жалкий талант. Дальнейшее дежурство продолжилось в ещё более мрачном молчании. Но на следующий день повторилось то же самое. И на следующий. И на последующий. Они привыкли друг к другу, как привыкают к скрипучей двери или к сквозняку в окне, которое не починить. Это было молчаливое признание того факта, что человек рядом существует и в воздухе не растворится. Каждый вечер. И каждое утро за завтраком в Большом зале.

🔮

Санвон перестал верить в Санту примерно в тринадцать лет, и когда понял, что сам способен творить рождественское чудо, под чутким руководством эльфов на кухне Хогвартса приготовил для Лео ванильный пирог. Края подгорели, но не критически, не настолько, чтобы труды пришлось выкинуть, и Лео почти заплакал, аккуратно прижимая к себе тарелку с пирогом. Один кусок, правда, Санвон всё же отдал Гону. Тот болел в больничном крыле мадам Помфри и пропускал ночные дежурства префектов. Неудачная тренировка, вывих кисти, полный запрет на метлы до полного восстановления и постельный режим. — Я не останусь, — упрямо шепнул Гону, глядя на женщину снизу вверх. — У меня дежурство. — С вашим переломом? Вы шутите. — Я не шучу, мадам Помфри. Если Санвон будет один, он мне потом всю плешь проест. Кулак замер возле двери, не касаясь её, и Санвон удивлённо выдохнул. Он не ожидал, что Гону вообще думает о нём. Но было немного обидно за плешь. Больно нужен был ему этот болван гриффиндорский, сам виноват, что равновесие не удержал и метлу из лапищ своих выронил. В следующий раз аккуратнее с квоффлами будет, иначе не только им по руке прилетит. — Он и так меня ненавидит, — продолжал Гону. — Не хочу давать ещё один повод. Дверь бесшумно распахнулась. — Я не ненавижу тебя, — сказал он громче, чем должен был, и стушевался под взглядами женщины и Гону, мгновенно обернувшимся к нему. — Просто ты дурак безрассудный. — Вот, о чём я говорю, мадам Помфри. Он меня оскорбляет и выставляет неумёхой, — на губах последнего против воли появилась слабая улыбка. — Поэтому я не могу пропустить сегодняшнее дежурство. — Болван, — уже шёпотом повторил Санвон и прошёл в лазарет, ставя на край кровати Гону поверх скомканной простыни тарелку с пирогом. — Ты будешь лежать здесь, пока до конца не поправишься. Я справлюсь один. Сгорбленная спина выпрямилась, брови взлетели недоверчиво, и Гону оглядел его с ног до головы. — Ты серьёзно? Не шутишь? Телефон не вытащишь из карманов и не скажешь, что сегодня первое апреля? Санвон закатил глаза. — Я префект. Конечно, я справлюсь. Или ты думаешь, что я настолько бесполезен? Вместо ответа Гону тоже закатил глаза. Мадам Помфри покачала головой, пожелала обоим приятных сновидений, а Санвону ещё и спокойного дежурства, и ушла. Санвон развернулся на пятках и уже направился к выходу, но Гону окликнул его. — Принцесса… — Что? — Спасибо. Плечи заметно расслабились. Санвон махнул ему рукой и прикрыл за собой двери лазарета. И впервые за всё время между ними не было напряжения. Что-то около дружеское… Нет, ещё не дружба. Но то, что могло ей стать.

🔮

За пару дней до Рождества они снова дежурили вместе — Гону вылавливал непутёвых учеников в коридорах, Санвон снимал с них баллы, и это стало обыденностью, неотъемлемой частью их жизней. Темы разговоров плавно перетекали от одной к другой: школа, квиддич, профессора. Гону жаловался на Зелья, подготовку к СОВ и собственные провалы. Санвон жаловался на шум в гостиной Гриффиндора. — У вас там всё время кто-то орёт, — словно отчитывая, сказал он. — А у вас тихо, как в склепе, — парировал беззлобно Гону. — Мне нравится тишина. — Мне нравится, когда есть жизнь. — Но жизнь не равна шуму. — А тишина не равна уму, — отзеркалил недовольный взгляд Санвона и, не сдержавшись, рассмеялся. — Я шучу, шучу. Не смотри на меня так, метла прекрасно справляется с тем, чтобы отправить меня в землю. Санвон качнул головой, но хихикнул тоже и пошёл дальше. Бесконечные лестницы и коридоры закончились дверями в лазарет, в котором Гону предстояло пролежать до возвращения домой. Тишина не давила, но заставляла чувствовать себя неуверенно. Санвон поёжился под внимательным взглядом и моргнул, понимая, как близко они стоят. Намного ближе, чем нужно для простого дежурства или прощания перед сном. — Принцесса, знаешь… Забыл тебя поблагодарить, тот пирог был вкусным, — заговорил Гону, чтобы заполнить молчание между ними, но Санвон знал, к чему он ведёт. Поэтому сглотнул и перебил его. — Не надо, не продолжай это предложение, каким бы оно ни было. — Почему? — Потому что если ты скажешь, я не смогу притворяться дальше. И Гону сделал шаг вперёд, здоровой рукой невесомо коснулся его подбородка. Большой палец огладил ямочку, мизинец задел дёрнувшийся кадык. Дыхание перехватило. Санвона разрывало от противоречивых желаний отстраниться и вернуться в комнату или же сдаться окончательно. — А зачем тебе притворяться? — Потому что я префект. Потому что весь Хогвартс думает, что мы ненавидим друг друга. Потому что если кто-то узнает… — Если кто-то узнает, что мы… — Гону запнулся. — Что мы что? Длинные ресницы Санвона дрогнули, когда он поднял до невозможного красивые глаза. В них больше не было холода. Была усталость, страх и — впервые — надежда. — Что я не могу больше стоять здесь и делать вид, будто ты мне безразличен, — наконец ответил он, и вряд ли этому учили на занятиях по Уходу за магическими существами, но Гону обхватил его шею обеими руками и поцеловал. И рвения в его действиях нашлось, как и подобает гриффиндорцу, — с лихвой и на двоих. Двигался Гону неумело, но осторожно, вплетая пальцы в отросшие волосы, и облизывал обе губы поочередно. Ненависть для них была не оружием, а орудием, позволяющим безопасно находиться рядом друг с другом. И этот поцелуй изменил всё. Или почти всё. — Я тоже не могу, — прохрипел Гону, поднимаясь губами по скуле до уха и обдавая его горячим дыханием. — Я тоже, чёрт возьми, не могу.

🔮

На рождественские каникулы оба вернулись в Корею, Лео — в Австралию, к родителям, и отправил им фотографии с солнечных пляжей Сиднея. Гону похвастался снимками с горами в родном городе, а Санвон помалкивал. Слова не шли совсем, он набирал сообщения, зажимал пальцем кнопку «отправить», но стирал всё, блокировал телефон и прятался под подушками. Гону решил за него. Приехал, чуть не вынес дверь с петель, вручил букет из ромашек и роз, купленных у аджуммы по соседству, и натянул на макушку шапку. Весь в снегу, красный как шарф факультета, наспех повязанный на шею, в расстёгнутом пальто и кардиганом набекрень под ним. Нуны стояли за спиной Санвона, хихикали обе, а мама суетливо оглядывала нежданного, но приятного гостя, пока отец, не вмешиваясь, сидел в гостиной с газетой и кружкой чая в руках. — Ты как меня нашёл? — Я префект. Мне доступны даже личные данные учеников. Это моя работа. — Ты смотрел моё личное дело? — Случайно. Искал что-то, чтобы написать об этом в рапорте. Наткнулся на адрес. Подумал, что информация мне пригодится. Вот, — и Гону ткнул Санвону в грудь букетом, — пригодилась. Он цветы принял, бережно обхватывая стебельки руками, чтобы не поломать, но заторможенно. Не верил, что Гону стоял перед ним, настоящий, а не с фотографии. Такой же, как на всех селфи — с глуповатой улыбкой от уха до уха, лохматой шевелюрой и помпоном на вязаной руками мамы шапке. — Ты и правда болван, — зашипел Санвон, отталкивая ладонью Гону с порога, захлопнул дверь и замахнулся букетом, но не ударил. Пожалел розы. Не лицо Гону. — Заносчивый гриффиндорский болван. Думаешь, все на твои уши повелись, и я тоже стелиться перед тобой буду? Ну нет, не дождёшься. Улыбка сменилась растерянным выражением, Гону проморгался, но это был тот же Санвон, что и пару недель назад. Может, он неправильно всё понял? Не зря же Санвон его сообщения игнорировал. А он тем временем продолжил, сопровождая каждое слово толчком указательного пальца в правое плечо. — Ты такой гриффиндорский гриффиндорец, что порой это почти стыдно. Но ты бесстыжий, тебе такое слово не знакомо. Ты бессовестный и наглый… И… — Принцесса, что происходит? Я сделал что-то не так? Ты чего орёшь как заведённый? — Гону перехватил его руку, сжал и пытался сделать то же с глазами, но Санвон упрямо смотрел в пол. — Эй, Санвон-а, посмотри на меня. Повтори всё то, что ты сейчас сказал, глядя мне в глаза.       Санвон руку выдернул, спрятал за спиной, но глаза всё же поднял. Этим взглядом можно было убивать без палочки и заклинаний. — Не могу поверить, что ты мне понравился. Я думал, что буду ненавидеть тебя до конца обучения, но ты здесь, снова светишь своим лицом и раздражаешь меня. Ненавижу! Лучше бы ты подавился тем пирогом, и мне не пришлось бы краснеть перед Лео-хёном и объяснить, куда делся последний кусок. Бесишь. Гону замер, переваривая услышанное, но в голове застряло мигающей вывеской одно слово. Он нравился Санвону. Санвон испытывал к нему взаимные чувства. Его симпатия не была односторонней. Мерлинова бородова, Гону хотел пометить этот день в календаре. «Весь магический мир и весь немагический мир, вы слышите это? Ли Санвон влюблён в Ким Гону, а Ким Гону влюблён в Ли Санвона, и это, Мерлинова борода, взаимно!» — Принцесса, повтори то, что ты сейчас сказал. — Ты раздражаешь меня, и я тебя ненавижу. Он покачал головой, подошёл ещё ближе и приподнял подбородок Санвона, фиксируя в одном положении. И молился Мерлину и всем богам не смотреть на открывшуюся его виду бледную шею. Не сейчас. — Не это, ты понял, о чём я. Санвон дышал загнанно. Выпрямился, задрал нос и почти сравнялся ростом, но ему не нужна была обувь на высокой подошве, чтобы смотреть свысока. Гону ощущал себя маленьким рядом с ним в этот момент. — Я не могу поверить, что из всех людей мне понравился именно ты. Болван с большими, но милыми ушами, красивой улыбкой и низким голосом, который не должен быть низким, но с каждым днём становится всё хуже, и я боюсь упасть на дно, но, кажется, я уже там… Он прервал бессвязную речь, целуя губы, покрасневшие от частых покусываний. Давно надо было так сделать. Санвон прильнул к его груди без промедлений и споров, упираясь ладонями в плечи и сжимая пальцами холодную ткань. Навыков за дни разлуки не прибавилось, но Гону не торопился, толкаясь языком в губы, облизывая их контур и обнимая его талию обеими руками. Так надо было сделать, как на порог заявился. — Я тоже не могу поверить, что выслушал это всё. Но мы здесь. Ты горишь от моих прикосновений, а я даже не использовал никаких заклинаний. — Ты ужасный. И тогда Гону засмеялся, весело щурясь. Вид румяного и смущённого Санвона доставлял ему неимоверное удовольствие. — Ты мне тоже нравишься, принцесса. Очень сильно нравишься.

🔮

Санвон запретил говорить об их чувствах. Но Лео знал и без рассказов, Синьлон поздравил их с мягкой улыбкой, Аньсинь стиснул в крепких объятиях, а Санхён усмехнулся и сказал, что ждал этого момента больше своего дня рождения, но получил их признание как подарок на Рождество. — Ученики не поймут, — замялся Санвон, перебирая пальцы Гону вместо своих, когда они забрались на Астрономическую башню искать созвездия их знаков зодиака. — Они привыкли, что мы враги. Если узнают правду, начнутся разговоры. Сплетни. Я не хочу быть ничьей сплетней. — А чего ты хочешь? — Я хочу тебя. — Уже неплохо, — и Гону чмокнул его в висок, позволяя прижаться ближе в поисках тепла. Заклинаниями Санвон упрямо не пользовался. Но Лео всё также не разрешал к себе часто прикасаться, оставив эту привилегию Гону. Они встречались тайно. Ночью — в Выручай-комнате, в совятне, в теплицах или на кухне с Лео, где никто не ходил после отбоя. Днём — искусно отыгрывали свои роли. Санвон делал Гону замечания чуть громче обычного, чтобы все слышали. Гону закатывал глаза и огрызался. И никто не догадывался, что под предлогом совместного дежурства начало скрываться нечто большее, чем просто совместные обязанности. — Ты сегодня слишком жестоко меня отчитал. Коридор гриффиндорской башни заканчивался, она была последней в обходе, поэтому Санвон намеренно оттягивал время и шёл медленнее, вслух считая шаги. Он покосился на Гону — нахмуренные брови, дрожащая нижняя губа, словно тот скоро заплачет, — и шлёпнул его по руке, игнорируя новую порцию причитаний. — Мерлин, ты сам сказал, что мы должны быть убедительны. — Я сказал, что мы не должны целоваться в коридорах. Я же не имел в виду, что ты должен меня унижать! Ты меня совсем не любишь. — Я не унижал. Я сказал, что ты бегаешь, как таракан. — Это было унижение. — Тараканы быстрые и выносливые. Это комплимент. А тебе, как всегда, как истинному гриффиндорцу, приходится объяснять каждое слово. Гону рассмеялся, и Санвон не смог сдержать улыбки. А когда вернулся в свою гостиную, застал Лео с книгой в руках возле камина. Зрелище было удивительным, но Санвон не стал задавать вопросов — скользнул под пледом рядом и вчитался в содержимое страниц. Недавно купленный Гону для Санвона сборник стихов, ничего страшного не произошло. Лео частенько крал книги из его личной библиотеки. — Вы точно ненормальные, — прошептал он, убедившись, что гостиная опустела. — Ты только что целовался с Гону, а на Истории магии снял пять баллов с Гриффиндора за то, что он якобы слишком громко смеялся. — Так и было. Он слишком громко смеялся. — Он смеялся над твоей шуткой. — Это не делает его смех тише.

🔮

Конец шестого курса стал мучением для них обоих. Ночные дежурства превратились в ночные свидания, редкие походы в Хогсмид становились целыми событиями, но тяжелее всего было делать вид, что они лучше оближут брюхо лягушке, чем поцелуются. В реальности Гону бы облизал лягушку, чтобы наоборот осыпать Санвона миллионом поцелуев и угостить сливочным пивом, не боясь, что кто-то увидит их вместе. Но с другой стороны, интерес друг к другу разгорался сильнее, в крови играл азарт. — Я хочу, чтобы все знали, — приглушённо признался Гону в Выручай-комнате, вслушиваясь в музыку, игравшую на граммофоне. Такой стоял в кабинете его отца как элемент декора, но он иногда ставил пластинки в отсутствие родителей дома. — Я хочу сидеть с тобой в Большом зале. Хочу держать тебя за руку. Хочу, чтобы на квиддиче ты болел за меня, а не делал вид, что тебе всё равно. — Я всегда болею за тебя. Просто делаю это молча. И в библиотеке. — Этого мало. — Знаю. Но я боюсь, — в тон ответил ему Санвон. — Что, когда все узнают, мы перестанем быть нашими. Понимаешь? Сейчас это наше — только наше. А когда станет общим, оно… изменится. — Оно не изменится. Оно станет проще. Нам не придётся прятаться. Санвон молчал долго. Подпевал песне, пританцовывал ногой. Смотрел в потолок. Гону не отрывался от созерцания его лица, постепенно вгоняя в краску. Санвон прочистил горло. — Давай поспорим. Если ты скажешь «я тебя люблю» при всех до окончания школы, ты проиграл. Если скажу я, проиграл я. На кону — три галеона. Гону нахмурился, но спорить не устал. Уточнил для внутреннего протокола и душевного равновесия. — Это не шутка? — Нет, это отсрочка. Позволь мне привыкнуть к мысли, что мы можем быть открытыми. Дай мне время. — Держу пари, ты захочешь поцеловать меня раньше. — Мечтай. Сделку они закрепили документально — на пергаменте дорогими чернилами и пером Санвона и нежным соприкосновением губ. Гону навис над ним и покрыл всё его лицо поцелуями, пока мрачность на дне его глаз не растворилась. И когда они стояли на перроне, прощаясь до осени, Санвон впервые за полгода их тайных встреч открыл Гону то, что было правдой с самого начала. — Я не ненавидел тебя. По крайней мере, на шестом курсе точно. Я просто боялся, что ты меня тоже не ненавидишь, и это было страшнее любой вражды для меня. Гону сжал его руку на секунду — так, чтобы никто не увидел. — Я знаю, — улыбнулся он. — Я тоже этого боялся. Но сейчас мне не страшно. Потому что в итоге ты со мной. Но в следующем году всё изменится. Даже если мне придётся поцеловать тебя на глазах у всей школы. — Посмотрим. Лето они провели в переписке и видеозвонках. Изредка к окнам прилетали совы, передавая короткие послания, которые никто не должен был перехватить. Не зная, что пророчество сбудется раньше, чем они рассчитывали, благодаря нетерпеливости Санвона. А Лео, стоявший в дверях раздевалки, повернётся к Аньсиню и укажет в их сторону. — Четыре года я ждал этого момента. Четыре! И все, кто ставил на то, что Гону и Санвон поцелуются до выпуска, сорвали огромный куш, выпустившись с позолоченными руками.

🔮

— Не могу поверить, что ты назвал его уши страшными… Мои уши тебе тоже страшными кажутся? — Боюсь тебя расстроить, но твои уши покорили даже Лео-хёна. — А мне нет дела до Лео-хёна. — У тебя уши милые, болван. А у него несуразные. Поэтому поменьше смотри на чужие уши, пока я твои не открутил.