bet you wanna.

Санвон не переносил квиддич. Не саму игру — ловкость игроков и красоту их манёвров, когда снитч прорезал пасмурное небо, оставляя после себя золотой след, он признавал, это было очень круто. Его не впечатляла атмосфера. Сотни голосов на трибунах, орущих в унисон, давка в проходах после игр, чужие локти и широкие плечи. Для него, префекта и затворника, который ценил тишину библиотеки и уют гостиной с её плюшевыми креслами, квиддичный стадион был персональным кошмаром, насланным дементорами. Поэтому игры он посещал крайне редко, единственным исключением был Лео-хён. Хотя Лео тоже отдавал предпочтение собственной комнате или кухне поздней ночью и разговорам с эльфами там. Иногда он тащил с собой Санвона, они вдвоём проводили свободное время в совятне, подальше от шума и людей, за выполнением домашних заданий. Но всякой спокойной жизни приходил конец, и теперь он стоял у зеркала, поправляя шарф с вышитым на нём львом Гриффиндора. Лицо его сверкало в предвкушении, как новенький снитч. — Я никуда не иду, — снова начал Санвон, перекатываясь на кровати в Выручай-комнате, которая также спасала их от активной жизни школы. Тихонько потрескивали дрова в камине, а в воздухе витал аромат ванильного пирога, приготовленный эльфами лично для них. Комната напоминала детскую спальню Лео в доме его родителей, за исключением настоящего камина и больших кашпо со свисающими из них растений. Это была уже маленькая прихоть Санвона. — Мы идём, Санвон-а, — с нажимом повторил Лео, высунув язык от усердия, но упрямый шарф не хотел сворачиваться под нужным углом, и Санвон протянул руку, подзывая к себе. — Синьлон заболел и вернулся домой, а Аньсинь играет первый раз в этом сезоне, и он попросил меня прийти. Мы обязаны быть там и передать всё ЛонЛону от первого лица. — Вот именно, — пальцы аккуратно развернули ткань, чтобы не испортить причёску Лео, сложили иначе, и шарф наконец лёг на ключицы. — Он просил тебя, вот ты и иди. В его приглашении явно не указан «плюс один». Лео закатил глаза, но улыбнулся ему благодарно, и отошёл к зеркалу, проверяя работу. То, что нужно. А Санвон опустился на подушки, пропахшие шоколадом после бесконечных вечеров, проведённых здесь вместе. — Если я пойду туда один, я умру либо от шума, либо от стыда, либо от одиночества, и ты будешь сидеть один на всех уроках до конца обучения. — Прозвучало неубедительно, хён. Потому что, увлекаясь игрой, Лео забывал обо всём, кроме Аньсиня на метле почти под облаками, и различал только снитч в его длинных пальцах. Снитч, правда, тоже не замечал — глазами следил за каждым движением этого гриффиндорца и отсчитывал собственный пульс до финального свистка. Он никогда не посещал матчи Хаффлпаффа, лишь те, на которых присутствовал Чжоу Аньсинь. В общем, парой они были… сложной, если выбирать одно слово. — И ты потащишь меня на эту вакханалию? — простонал Санвон, жмурясь и накрывая лицо предплечьем. Не видел он, значит, не видели его. — Там будет Гону. А когда он рядом, я… не выношу этого. Но сколько бы он ни скрывался, его и Гону была тайной для всех, кроме Лео. Лео против воли становился свидетелем того, как розовели скулы Санвона, стоило Гону войти в Большой зал. Как его лучший друг внезапно заинтересовывался магическими существами, если Гону оказывался в его поле зрения. И как он шептал идиот всякий раз, когда гриффиндорец, сияя улыбкой, мчался по коридору с метлой наперевес. — Ты притворяешься, что не любишь его, — пожимая плечами, Лео оглянулся на часы на камине и повернулся к Санвону. — Вы оба отлично притворяетесь. Почти все верят. Но я-то знаю, что, когда он врезался в лестницу в библиотеке, потому что смотрел на тебя, а не под ноги, ты чуть не поседел. И знаю, как его злит, когда к тебе подходят познакомиться, потому что думают, что ты свободен. — Он не врезался, — огрызнулся Санвон и резко выпрямился. — И я пойду только потому, что ты купишь мне сливочное пиво после матча. И будешь сидеть так, чтобы я не видел этого твоего… Гону. Они оба знали, что это ложь. Санвон пойдёт туда из-за гриффиндорца. И потому что тоже злится, когда с Гону знакомятся. Если он не появится на трибунах, то будет сидеть на кухне с эльфами и гадать, не смотрит ли Гону на кого-то ещё среди болельщиков. — Рад это слышать. Давай поторопимся, игра начнётся через двадцать минут. Мы должны занять лучшие места, чтобы нас не продуло и не впечатло в сиденья бладжером.

🔮

Сам матч был грязным, мокрым и ожесточённым. Небо над Хогвартсом затянули свинцовые тучи, и ливень стоял стеной, превращая поле в болото и мешая обзору. Играл Гриффиндор против Хаффлпаффа, но Лео не осыпал других учеников вниманием, протискиваясь на ряды с красными флажками. Санвон сидел с краю, куда не долетали брызги, и делал вид, что читает книгу. Над ухом орали гриффиндорцы, слева Лео вскакивал при каждом манёвре Аньсиня. А в центре поля, в месиве из красных и жёлтых мантий, летал Гону. В команде он был загонщиком. Не таким ярким и зрелищным, как ловец, но до жути эффективным и необходимым. Санвон из-под ресниц наблюдал, как Гону отбил бладжер, летевший в голову Санхёна — будущего капитана и охотника, — как синхронно работал с Аньсинем, прикрывая его спину, пока тот искал снитч. Они были идеальным трио. Их, Санвона, Лео и Синьлона, пришибленное трио — мушкетёры Гриффиндора. Несколько человек слева взвизгнули, взмахивая флажками, и Санвон краем глаза уловил, как Лео стиснул мантию в пальцах, когда Аньсинь нырнул вниз, уходя от бладжера. Они оба поморщились. Санвон — от раздражения на окружающий его переполох, Лео — от страха за ловца. — Твой парень сейчас разобьётся, — буркнул Санвон, закрывая книгу и убирая её под скрещенные на коленях рукава мантии. — Не разобьётся. Гону его подстрахует. О, смотри! Гону уже летел наперерез, отбивая второй бладжер в сторону хаффлпаффских трибун, и его метла прошла так близко от Аньсиня, что задела край мантии. Шар улетел с жалобным звоном. Аньсинь же выровнялся на метле, показал ему большой палец и взметнулся в воздух. Счёт рос. Игра набирала обороты. Хаффлпафф вёл по очкам с небольшим отрывом, но лидерство продержал недолго. Санхён забил мощнейший гол, обводя трёх защитников из команды соперников, и сравнял счёт. Лео, который должен был болеть за свой факультет, аплодировал, потому что Аньсинь радостно закричал с высоты, демонстрируя уже два поднятых вверх больших пальца охотнику. Грудь всё также распирала гордость за них троих. — Ты ужасный хаффлпаффец, — шепнул Санвон, но смотрел в это время на Гону, подбадривающего Санхёна. — Я влюблённый идиот, — согласился Лео. — Как и ты, между прочим. — Я не… — идиот, хотел сказать он. Влюблённость отрицать бы не стал. — Смотри, снитч! Золотые крылышки бликовали у самой земли. Аньсинь спикировал мгновенно. Санвон поджал губы — так двигаться было опасно, — и сощурился, когда шустрый ловец Хаффлпаффа ринулся следом. Но Аньсинь оказался быстрее. За секунду до того, как его метла врезалась в грязь и превратила его в лепёшку, он вытянул ладонь и сжал пальцы. Снитч трепыхался в его руках, а Гриффиндор победил в первой игре этого сезона. Гону направил метлу к Аньсиню, по пути обхватывая плечи Санхёна в объятиях, и Санвон почувствовал, как бабочки в желудке активизировались. Такими довольными он их давно не слышал, от того собственная кровь смешивалась с удовлетворением. Остальная команда окружила замерший в руках снитч, ликуя. Стадион взорвался. Красные и золотые флаги взметнулись в воздух. Один практически задел Санвона, вынуждая его сдвинуться правее и прислониться плечом к Лео, улыбающемуся так широко, будто это он победил. — Идём, — стараясь говорить громче учеников, Лео встал и подхватил его за локоть. От всплеска адреналина позабыл, что Санвон прикосновений избегал, как огня или квиддича. — Надо поздравить Аньсиня. — Нет. Я не пойду туда, там Гону. Он будет потный и счастливый, а я… я не могу. Ты же знаешь. — Санвона-а, пойдём. Я же сказал, что куплю тебе сливочное пиво. Два. — Три. — Два с половиной. — Хорошо, договорились. Только давай быстрее.

🔮

Они спустились к полю, но Лео, кутающийся в шарф сильнее, пошёл сразу к раздевалкам. Откуда Аньсинь вышел первым — растрёпанным, с золотой пыльцой на пальцах и воодушевлённым их победой. Улыбка быстро сменилась смущением и заломанными пальцами, едва его глаза наткнулись на такого же румяного Лео. — О, вы уже здесь, круто… Привет, Лео… гэ. Любимая Санвоном драма вернулась в эфир, и он, как и прежде, был её первым и преданным зрителем и фанатом. Он усмехнулся, но стучащий по крышам дождь утопил этот звук в тоннах воды. И, прижимая книгу к груди, взглянул на выходящих Санхёна с перевязанным запястьем — неужели квоффлом всё же задели? — и Гону. Он разминал покрасневшие пальцы, а мокрые пряди вились на макушке и прилипали ко лбу. На щеке красовались три небольшие царапины, на скуле — синяк, но даже потрёпанным и уставшим он был самым красивым человеком, которого Санвон когда-либо встречал. Болван. Пошёл бы лучше к мадам Помфри, а не храбрился для красивой картинки могучих и непобедимых львов. Санвон скрестил руки на груди и отступил на шаг назад, делая вид, что трава под ногами увлекательнее. Трещина на трибунах тоже была неплохой, стоило приглядеться и к другим, но голос Лео прорезал затянувшуюся тишину, приветствуя Гону и показывая ему большой палец вверх. — Гону-я, ты был великолепен. Только в следующий раз, прошу, — его взгляд и лёгкий кивок головой были обращены к Санвону, — будь осторожнее. О себе тоже не забывай. Гону ухмыльнулся, отсалютовал, словно клялся Мерлиновой бородой, что будет, обязательно будет, прям с этого же дня, приблизился к Санвону, и его улыбка стала мягче, более заговорщицкой. Санвон закатил глаза, откидывая влажные пряди с ушей. Уши цветом не отличались от формы Гриффиндора. — Что ты тут делаешь, мистер префект? Пришёл посмотреть, как твой дом проигрывает? — Пришёл убедиться, что ты не убьёшься, мистер второй префект, — буркнул Санвон и наконец поднял голову. — Из чистого любопытства. Скучно было бы без твоих идиотских выходок. Ты выглядишь как разбитый котёл, и пахнет от тебя также. — Ах, значит, ты по мне скучал? — Гону склонился ниже, и он вдохнул смешение запахов дождя, мокрой древесины и чего-то тёплого, принадлежащего только гриффиндорцу. Видел каждую каплю на его ресницах. — Я верю. Потому что ты как обычно мёрзнешь под дождём и преданно ждёшь меня. Хотя говоришь, что тебе всё равно. — Отстань, — прошипел Санвон, вновь увеличивая между ними дистанцию до безопасной. — Ты грязный. И мокрый. Иди лучше к своим гриффиндорцам, а я подожду Лео-хёна. Ты просто оказался на пути. — Конечно, конечно… Просто на пути. Просто случайно. Просто так стоишь здесь… — Отвали. — Не отвалю, — так же тихо ответил Гону, пожимая плечами. — Я выиграл матч. Я имею полное право быть счастливым. — Твоё счастье — это мокнуть под проливным дождём и разговаривать со мной? — Мм, да. Я думаю, это хороший повод для радости. Они создавали ощущение, что разговаривают через силу, хотя оба на самом деле наслаждались близостью. Санвон отвернулся, сердце колотилось где-то в горле, и он знал, что минута, когда он сорвётся, близка. Очень близка. — Ученики и профессора смотрят. — Их почти нет. Все уже разошлись по замку греться. Что и тебе советую сделать, но мне, правда, лестно, что ты ещё не ушёл… Толпа действительно рассосалась, на поле остались только самые стойкие — пара фанатов Хаффлпаффа, которые до сих пор переваривали поражение, и несколько гриффиндорцев, праздновавших победу у выхода из раздевалок. Санхён вернулся в тёплое помещение, уведя Лео и Аньсиня за собой, чтобы не застудить ещё и их, как заболел Синьлон, наблюдавший за квиддичными тренировками несколько дней назад. Охотник умел уговаривать даже Цзяхао, а Синьлон наоборот — не умел отказывать, вот и сидел на трибунах до поздней ночи в лёгком свитере. Санвон нахмурился, раскрыл рот, чтобы сказать что-то ещё, но сбоку раздался робкий голос. — Э-э… Ким Гону? Извини, если отвлекаю. Можно тебя на секунду? Гону обернулся, Санвон же застыл, уперев растерянный взгляд в его пуговицы на мантии. Но рука с опухшими указательным и средним пальцами коснулась его рукава на мгновение, вынуждая повернуть голову. К ним приближался рейвенкловец. Юный, худощавый, с веснушками и копной рыжих волос. В растянутом худи и с букетом маргариток, которые он, судя по их виду, нарвал в теплицах Стебель. Тонкие стебельки были перевязаны голубой кружевной ленточкой. Парень подошёл, остановился в трёх шагах, явно собираясь с духом. Уши у него торчали, потому что он ещё не дорос до собственной головы, а глаза — большие, в обрамлении длинных ресниц, наивные — устремились с обожанием на Гону. Натянутая улыбка вернулась на лицо Санвона. Внутри что-то щёлкнуло и сорвалось с тормозов. Нет, нет. Только не это. Вы, наверное, шутите. — Гону, я… я хотел сказать, ты сегодня просто невероятно играл. Особенно когда отбил тот бладжер… ну, который летел в Санхёна… это было так круто. Я сам играю, ну, в команде Рейвенкло, но я только запасной, и мне до тебя далеко, но я смотрю все твои матчи и… Он запнулся, понял, что несёт чушь, но, к сожалению Санвона, не заткнулся, а продолжил лепетать. — Короче, я хотел спросить… ты не встречаешься ни с кем? Может, сходим в Хогсмид в эти выходные? Я знаю одно место, там делают мятные леденцы, такие, знаешь, с начинкой, и я подумал, что мы могли бы… И протянул букет. Маргаритки затряслись в его руке — то ли от дождя, то ли от волнения. Весь мир Санвона сузился до дурацких маргариток, сместившись с глаз или губ Гону, что лично им расценивалось как самое жестокое наказание. До голубой ленточки на пожухшем букете. До веснушчатого лица, которое смотрело на Гону так, будто тот был солнцем. Да как он смеет? Гону заменял небесные светила, никто с этим не спорил, но не для других учеников, а исключительно для Санвона и их общих друзей. Так как смел рейвенкловец подходить к Гону? Как смел смотреть на него? И как смел дарить ему цветы? Гону даже не любил маргаритки! Санвон пару раз видел этого ученика в коридорах или в Большом зале — тот таскался с учебниками по Астрономии и, кажется, дружил с третьекурсниками из Слизерина. Ничем не примечательный. Таких — сотни. Но именно этот обычный парень сейчас стоял перед Гону и предлагал ему сходить на свидание. А Гону смотрел на него с тем мягким выражением лица, которое в Санвоне вызывало приступ привязанности и злости одновременно. Он открыл рот, собираясь ответить — наверняка вежливо, потому что Гону со всеми общался вежливо и уважительно, потому что он родился добряком с большим сердцем и не умел делать больно, даже когда нужно было просто послать кого-то подальше. Что при учениках не касалось Санвона, но Санвон знал его больше себя. «Я не встречаюсь. Но спасибо за предложение. Ты очень милый», — промямлит Гону, и рейвенкловец уйдёт счастливым, но с пустыми руками. И завтра он снова будет смотреть на Гону за завтраком. И послезавтра. И через неделю. И через месяц. А что буду делать я? Что делать Санвону — тому, кто четыре курса притворялся, что Гону ему безразличен. Тому, кто отворачивался каждый раз, когда хотел его поцеловать на глазах у всех. Тому, кто сам предложил пари и не смог его отменить, потому что гордость была бы задета? Рейвенкловец не притворялся. Он признался прямо. Санвон — нет. Санвон стоял рядом, опустив руки вдоль туловища, словно игнорируя происходящее перед ним, и умирал от мысли, что кто-то другой может получить то, чего он боялся взять сам. Ну нет. Ни за что. Ничего этот большеухий мальчишка не получит. Ревность проснулась не сразу. Она нарастала как дождь. В ушах застучала кровь. В глазах всё поплыло, остались только расплывчатые очертания: веснушчатое лицо, маргаритки, голубая ленточка, и Гону, прищуривший взгляд. — Я… это… ты… Это очень… Но было уже плевать, что он собирался сказать. Книга выпала из рук в лужу, образовывавшуюся под их ногами, и Санвон схватил Гону за ворот мантии. Рванул на себя, несмотря на удивлённый выдох и расширившиеся глаза, и поцеловал. Они редко целовались нежно. Ласковые прикосновения инициировал Гону, когда скучал, сбегал ночью башни Гриффиндора и тенью следовал за Санвоном, а затем прижимал к стене и оплетал его бёдра руками. Санвону нравилось срывать с его губ полустоны, сталкиваться зубами и обжигать ладонями открытые участки кожи. Этот поцелуй не отличался от предыдущих. Санвон двигал губами, как делал бы человек, молчавший четыре года и сорвавший крышку с котла, где кипело всё: и любовь, и злость, и страх, и эта проклятая ревность. Ревность он ненавидел сильнее остальных чувств. На миг Гону замер. Но то был миг. А затем его руки легли на талию Санвона и притянули ближе, сжимаясь на пояснице. Санвон чувствовал, как он наклонил голову для удобства, как из его груди вырвался еле слышный стон, то ли облегчения, то ли наслаждения. Мир исчез, растворился полностью. Но Гону не исчез. Он был здесь. Целовал в ответ, цепляясь за его мантию так, что белели костяшки. И оторвался от него, лишь когда закончился кислород, а дождь намочил мантию до нижнего белья. Санвон уткнулся лбом в его плечо, грудная клетка тяжело поднималась и опускалась. Глаза щипало от злых слёз, застывших на ресницах. Он не плакал перед Гону. А перед рейвенкловцами тем более не собирался. — Ну… — выдохнул Гону. Голос сел, и это было… это было что-то. — Это было даже меня неожиданно, Санвон-а. Санвон взглянул на рейвенкловца. Маргаритки понуро смотрели в землю. Челюсть у него отвисла, глаза округлились — он выглядел так, будто его ударили квоффлом по голове, усадили на метлу и заставили гнаться за снитчем. — Вы… вы… Так вы всё-таки вместе… Он не договорил. Развернулся — и побежал, выронив по пути одну маргаритку, но шага не сбавил. Наоборот ускорился, и ровно через пять секунд его худая рейвенкловская спина скрылась за углом. Санвон улыбнулся с чувством глубокого наслаждения собственным выигрышем. Больше не подойдёшь. Гону тоже улыбнулся. Перевёл на него взгляд и рассмеялся. Громко, беззаботно и запрокинув голову. — Ты его спугнул, — сквозь смех выдавил он, ослабляя хватку на пояснице и вместо этого присаживаясь, чтобы поднять книгу. — Он же теперь будет бояться даже смотреть в мою сторону. — Это же прекрасно. — Санвон-а… — смущённо начал Гону, прикрывая рукой и улыбку, и красные щёки. — Ты что, ревновал? А трещина на трибуне с каждой секундой становилась всё больше и глубже, и небо вроде как светлело, и ливень постепенно успокаивался… Санвон отвёл пристыженные глаза на свои кеды, выглядывающие из-под мантии, и медленно покачал головой. Если и ревновал, если и хотел засунуть этот неудачный куст маргариток рейвенкловцу в одно или несколько мест, Гону знать об этом было необязательно, иначе эго взлетит выше снитча. — Нет. — Ты только что поцеловал меня на глазах у всей школы. — Это тебе привиделось после удара бладжером. — Мне прилетело в руку, а не в голову, принцесса, — и как только прозвучало прозвище, он расслабленно опустил плечи, разминая скованные плечи. — И это значит, что я проиграл наше пари. Я должен тебе три галеона. Ты поцеловал меня первым. Из толпы у нас, правда, два с половиной человека, но новости расползаются по школе очень быстро. Санвон фыркнул, пожал плечами. — Засунь свои галеоны себе в… — Не продолжай, — перебил Гону, прижимая палец к его губам. — Не порти момент. И обнял, шепча заклинания. Одежда просохла быстро, хотя дождь не прекращался, и это было бесполезно, но Санвона, обхватывающего его плечи и прикладывающего ухо к груди, не волновало ничего, кроме его сердцебиения. — Если кто-нибудь ещё подойдёт к тебе с таким предложением — я начну использовать запрещённые. Ты меня знаешь, я не шучу. И ты меня не остановишь, можешь даже не пытаться. — Ты чудовище, принцесса, — пробормотал Гону, но голос у него был восхищённый. Он не возражал.