Цех

      У Вадима было прекрасное настроение. Он ловко лавировал на своей любимой малолитражке между спешащими «разнокалиберными» автомобилями, наслаждаясь солнечным утром и приятным ощущением начала нового дня, который, как он предполагал, принесёт ему немало приятных мгновений.       Парень по жизни был оптимистом. Там, где одни замечали лишь серые будни, он видел шанс узнать что-то новое. Когда другие ныли об усталости или неудачах, Вадик ощущал удовлетворение от выполненных задач, радовался достигнутым результатам, даже если те были совсем не такими, как ожидалось. Любой опыт бесценен — так Беликов искренне считал и шёл по жизни с высоко поднятой головой. Расстраиваться было не в его характере. Парень обладал уникальной способностью во всём разглядеть положительные моменты.       Иногда казалось, что сама судьба благоволила ему. Вот и теперь Вадику посчастливилось отхватить отличное местечко на стоянке, и парень, довольно мурлыкая себе под нос прилипчивую мелодию, услышанную по радио, поспешил в здание машиностроительного завода, где трудился уже третий год. На проходной он заметил приятеля — Вовку Смирнова из их конструкторского отдела.       — Привет! Как выходные? — спросил высокий сутулый парень, обладатель, мягко говоря, неказистой внешности, которая каким-то чудом нисколько не мешала ему сводить с ума девушек. Общительный коллега бодро подскочил к Беликову и дружелюбно приобнял за плечи. — Зря ты в пятницу не пошёл с нами в клуб! Мы таких девчонок подцепили…       Вадим привычно хмыкнул и весело покачал головой: Владимир был большим любителем женского общества и всячески пытался приобщить к приятному времяпрепровождению и его. Беликов пока держал оборону, но с каждым разом это становилось делать всё сложнее. Друг всерьёз озаботился его счастьем. В ход шли все знакомые и незнакомые представительницы прекрасного пола: коллеги, родственницы, подруги и соседки. Но пока ни одна из них, к огромному разочарованию Смирнова, не смогла покорить привередливого красавца Вадима.       Да, Беликов был хорош собой. Даже слишком хорош. Иногда его привлекательная внешность подставляла ему подлую подножку в самый неподходящий момент. Но парень, как всегда, на всё смотрел философски. С многочисленными поклонницами был предельно вежлив, относительно мягок, но старательно держал дистанцию: их было много, а он — один. Тонкий, звонкий, худощавый и подтянутый. Его большие голубые глаза с чуть опущенными внешними краями делали его красивое лицо грустным и трогательным, несмотря на неуёмную жизнерадостность и широкую улыбку. А густая светлая шевелюра дополняла милый образ, превращая его в изящного кучерявого ангела. В общем, и сопливые девчонки, и дородные дамы видели в нём что-то своё и неустанно липли, как банные листья к хорошо распаренной потной тушке.       Перебрасываясь ничего не значащими фразами и лёгкими подколками, посмеивающиеся друзья ввалились в просторный кабинет. Коллеги на них не обратили ни малейшего внимания. Кто лениво ползал по кабинету, кто включал недовольно жужжащую технику, кто раскладывал бумаги на столе. Одни грустно потягивали кофе, другие — с унылой физиономией — не особенно успешно делали вид, что работают, ясно транслируя лишь одно желание: «Домой. В кровать».       В помещении, несмотря на большие окна, было достаточно темно — промозглая осень уже вошла в полную силу и отняла у бедного невыспавшегося трудового населения возможность хоть немного зарядиться природной энергией. Поэтому был включён яркий электрический свет: чертить в темноте было достаточно затруднительно.       Конечно, в наше время уже мало кто трудился у кульмана. В ходу были новые программы с поистине волшебными возможностями. Но несколько громоздких деревянных «динозавров» так и стояли у дальней стены. Место там никогда не пустовало: кто-то всегда раздражённо пыхтел, перетаптываясь у доски с хорошо наточенным карандашом в руках.       Вадим особенно любил работать по старинке. Запах грифеля, шорох по ватману… В этом была своя магия, которую не повторить никакими современными придумками. Именно тут, в пыльном углу, к Беликову приходили особенно удачные идеи. Он быстро расчерчивал их от руки, не придерживаясь особых пропорций — просто чтобы не забыть. И тут же менял лист, чтобы уже куда вдумчивее рассчитать детали и их сборку.       Сегодня планировался лёгкий день: большой проект, над которым он работал довольно долго, Беликов сдал в пятницу и на данный момент у него осталось лишь несколько мелких и несрочных задач. Парень удобно устроился за своим столом. Место у него было очень уютное: у окна, спиной к стене, так что никто не заглядывал ему через плечо и было где отдохнуть глазу. Вовка уже сбегал за кофе, так что Беликов расслабленно откинулся на спинку стула и хлебнул горячий, не особенно вкусный напиток. Но выбирать не приходилось, так что парень порадовался и тому, что есть.       Выкинув пустой стаканчик, молодой конструктор погрузился в работу. Открыл файл с начатым на прошлой неделе чертежом, чтобы внести пару корректировок, но уже через несколько минут мысли начали складываться в линии, линии — в формы, и привычный мир вокруг растворился. На экране штрихами плавно вращалась деталь с полной выкладкой, точными размерами, проверенными-перепроверенными расчётами. Вадим внимательно прищурился, приблизил начерченную модель, проверил сопряжение, добавил фаску. Мелочь, но именно из них рождалась правильная стабильная конструкция.       Беликов очень любил этот момент — когда безликие цифры, острые штрихи и сухие обозначения вдруг оживали в голове, превращаясь в реальную вещь: тяжёлую, холодную, с едким запахом масла. Вадик любил находить решение, которое, по сути, было простым и изящным — таким, от которого будто «щёлкало» внутри — и всё идеально вставало на свои места.       В такие минуты он забывал про время, про работающих рядом людей, про усталость и шум цеха внизу. Мир сужался до стола, экрана и уверенного движения руки. Всё остальное переставало существовать, растворялось в гулкой сосредоточенности. Только он и металлическая деталь, пока ещё виртуальная — но уже получившая шанс на жизнь.       Когда громко зазвонил телефон, предназначенный для местных переговоров, все поневоле вздрогнули. Кого-то вызывают на ковёр, не иначе. Надеяться, что понедельник принесёт приятные новости, не приходилось: начальство было таким же невыспавшимся и недовольным.       Телефонная трубка по устоявшейся традиции лежала на столе у Леночки — милой девушки с приятным мелодичным голосом. Всегда оставался призрачный шанс, что приятное слуху «журчание» её голосовых связок хоть немного облегчит участь случайного бедняги, задобрив собой недовольных звонящих.       То, что надежды конструкторов не увенчались успехом, стало понятно сразу. Трубный рёв был прекрасно слышен всем — не только сжавшейся от нездоровых децибелов девушке. Кому предназначалось сие громогласное недовольство, выяснилось быстро.       — Вадим, — положив трубку, виновато улыбнулась Леночка, — Иван Савельевич вызывает…       Беликов медленно повёл плечами, разминая затёкшую спину, и глубоко вздохнул. Он к Кузнецову в последнее время зачастил. Можно сказать, прописался в кабинете начальника механического цеха. Парень тяжело встал и почувствовал, как по телу прокатилась волна судорожного напряжения. Надо идти…       Провожали Вадима девять пар настороженных глаз, и все они выражали крайнее сочувствие. Иван Савельевич пришёл к ним работать всего месяц назад, и с тех пор Беликов стал завсегдатаем начальственного кабинета. Конечно, он не был прямым подчинённым Кузнецова — тот курировал производство, — но получал от него Вадим по первое число…       Изящная фигурка торопливо схватила блокнот с карандашом и поспешила принять свою участь. Идти было недалеко: пробежаться по офису до лестницы, ведущей в цеха, спуститься и очутиться в уже совершенно другом мире.       Стоило преодолеть пару пролётов, и воздух, как по мановению волшебной палочки, становился другим: тяжёлым, тёплым, пахнущим железом и машинным маслом. Здесь стояла особая атмосфера — гулкая, наполненная на первый взгляд хаотичными звуками. Но они нисколько не мешали друг другу, а наоборот — сплетались в единый ритм: ровный рокот станков, хриплое дыхание компрессора, визг металла, которому умело придавали форму. Всё это звучало как странная механическая симфония, бесконечно повторяющаяся и живущая своей жизнью.       От люминесцентных ламп под высоким потолком лился яркий свет, разбиваясь на миллион отражений на стальных столах и блестящих заготовках. На полу — пушистый, сверкающий ковёр из стружки: серебристые завитки, свернувшиеся в игривые спирали. Между ними — лужицы эмульсии, в которых отражались вспышки сварки и редкие тени движущихся людей.       Воздух словно дрожал — не от жары, вентиляция работала на полную мощность, — а от постоянной вибрации, словно дышало само здание. Рабочие двигались неторопливо; их движения были чёткими, уверенными, отточенными. Здесь не было места расхлябанности или неуклюжести. Люди точно знали, где их место в этом своеобразном механическом оркестре.       Один худощавый мужчина с висячими жидкими усами стоял у станка, склонившись к заготовке, и по выражению его лица было видно: он уверенно общается с упрямым металлом, убеждает его уступить, покориться, принять нужную форму. Другой тщательно протирал микрометр, глядя на деталь с выражением холодной нежности. Третий стоял у фрезерного станка, внимательно наблюдая за вращающимся острым резцом. Он подсовывал заготовку, прислушивался к скрежету металла, подправлял подачу с пристальной вдумчивостью, напряжённой внимательностью. Каждое движение было выверено: слегка подтолкнул, чуть повернул — и металл подчинялся, принимая форму, которую задумал человек. Во взгляде рабочего читалась привычная сосредоточенность и почти медитативное удовольствие — эта деталь, точно выточенная, должна стать частью чего-то большего, позволяя мужчине ощутить себя соавтором будущего механического чуда.       Беликов на мгновение замер, очередной вдох застрял в груди. Всё вокруг было грубым, раскалённым, оглушительно громким, но в этом разгорячённом хаосе пульсировала жизнь — ритмичная, неумолимая, настоящая. Металл звенел, искры сыпались, станки ревели — и всё это сливалось в странную, почти магическую гармонию. Сердце непроизвольно откликнулось на этот необыкновенный зов, и на губах невольно заиграла улыбка.       Что-то гулко грохнуло, и Вадим очнулся от наваждения. Парень торопливо пробежал по цеху, кивая знакомым рабочим. Они давно работали вместе, и Беликов всех их знал поимённо. Кто-то был ему более симпатичен, кто-то менее, но они все вместе делали крайне важную работу. Каждый — свою часть.       Кабинет Кузнецова располагался в дальней части цеха. Вадик протоптал сюда дорожку уже пару недель назад и мог теперь двигаться по привычному пути даже с закрытыми глазами. Короткий стук — и тёмная дверь открылась без единого скрипа. Хотя, учитывая страшный грохот работающих станков, его всё равно бы никто не услышал.       — Иван Савельевич? Здравствуйте… — прошелестел светловолосый конструктор и, боязливо оглядевшись, проскользнул внутрь.       Широкая представительная фигура мужчины грозно восседала за массивным столом и казалась такой же монументальной, как и сам завод. Начальник механического цеха — плечистый, крепкий, угрюмый — был живым отражением создаваемых здесь конструкций. Холодный, грубый, несгибаемый. С тяжёлым характером и буйным нравом.       — Беликов! Ну наконец-то! — прорычал он, и его тёмно-карие глаза потемнели, сравнявшись по интенсивности и глубине цвета со зрачком. — Ты что, ирод, поначертил?!       Голос местного начальника звучал Иерихоновой трубой, и парень нехотя вжал длинную шею в узкие плечи. Перед такой неуёмной силой, буквально стихией, он всегда терялся и был не в состоянии соображать ясно. Где уж там ответить…       — Кто ж тебе диплом-то выдал, руки бы ему оборвать! Неуч ты бесстыжий! А если бы я не проверил, если бы пустил в производство то, что ты тут насчитал… — хриплым голосом ворчливо выплюнул мужчина и тяжело поднялся с кожаного кресла.       Темноволосый, далеко не симпатичный, среднего, трудноопределимого возраста. С заметной щетиной, густыми бровями и недовольно изогнутыми бледными губами.       — Я когда-нибудь всё-таки поделюсь этими шедеврами с твоим непосредственным начальством… Понабрали в конструкторы чёрт знает кого! — эмоционально выдал Кузнецов, грохнув тяжёлой кистью по столу, и поманил испуганно сжавшегося парнишку к себе.       Или не испуганно. Вадим трясся трепетной ланью, старательно прикрывая большим блокнотом свой внушительный стояк, который был тут как тут, стоило разгневанному Кузнецову разойтись. Обозвать его, обругать, унизить. От недовольных ноток в голосе член, как по команде, болезненно упирался в ширинку. Вот и теперь убедительно просился наружу. Настолько настойчиво, что парень от неприятных ощущений недовольно морщился.       — Иди сюда, бездарь, и внимательно посмотри, что ты наваял! — недовольно рыкнул Кузнецов и резко дёрнул покрасневшего конструктора к себе.       Вадик буквально впечатался в широкую грудь Ивана Савельевича и с удовольствием вдохнул его острый запах. Глубокий, мужской, пряный. Его затрясло от желания, ноги подкосились. Но грубые руки, стиснувшие худые ягодицы, не позволили упасть, по-хозяйски тиская распалённую тушку, словно тщательно проверяли, ничего ли не утрачено после долгих выходных…       — Эти отверстия — как они должны совпасть с валом? Как, я тебя спрашиваю?! Ни одного нормального сопряжения! — обвинительным тоном продолжал Кузнецов, а у Беликова от слов «отверстия» и «вал» стало ощутимо влажно в трусах. Ох, как же он хотел этот «вал» в себя. Как же хотел…       Мужчина, возмущённо порыкивая, торопливо расстегнул узкие модные брючки и резким рывком стянул их. Бельишко ожидаемо плюхнулось следом. Грубая рука сдавила оголившийся напряжённый пах, и Беликов протяжно застонал.       — А фаски? Кто их придумал без расчёта прочности? Металл сразу поведёт! И ты это прекрасно знаешь! — припечатал мужчина молодого специалиста не только словом, но и широкой ладонью по белоснежным ягодицам.       Вадик довольно пискнул и старательно отклячился. Руки Кузнецова нахально шныряли между стройными ногами, то сжимая аккуратные яички, то проникая между округлыми булочками в узкую гавань, куда активно готовился причалить его впечатляющий боевой крейсер.       — Смотрю на корпус — момент сопротивления завышен, деталь треснет при сборке! — негодующе поучал темноволосый мужчина опустившегося на колени лохматого конструктора. У Кузнецова страшно гудели яйца и грозились треснуть куда быстрее упомянутой пресловутой детали.       Тем временем раздухарившийся Вадик самозабвенно сосал исполинский член, который задорно нырял к нему в рот, как аквалангист-любитель, у которого никак не получалось взять приличную глубину.       — Радиус закругления края такой, что при затяжке металл не выдержит и резьба сорвётся! — терпеливо продолжил вещать начальник механического цеха, нежно поглаживая по голове издающего возбуждающе пошлые звуки парня, заглатывающего его напряжённый ствол до слёз и кашля.       Вадим, однако, в порыве чувств не забывал и про своё удовольствие. Он яростно надрачивал, словно пытался соревноваться с громко пыхтящим Кузнецовым, готовым, по виду, вот-вот кончить ему прямо в рот, утопив в фонтане рвущейся наружу спермы.       — А толщина стенки корпуса? Она не выдерживает расчётного давления, и микрометр тут не поможет! — менторским тоном добавил мужчина и вошёл в горло парня особенно глубоко. Стенки глотки, к счастью, выдержали, а сам парень, лишённый кислорода, судорожно задёргался.       Иван Савельевич вошёл в положение страдальца и тут же покинул «гостеприимное прибежище». Резким рывком он вздёрнул частично придушенную тушку вверх и уложил голым животом на свой стол, заботливо подложив под стройное, гладко выбритое тело мягкий свитер. Аккуратно развёл длинные ноги выдохшегося конструктора и резко ввинтил в анус крупные пальцы.       — А что насчёт шпонки? Где расчёт нагрузки? Тут даже на чертежах она не сходится, а на деле и вовсе развалится! — выдал мужчина, проворачивая руку. Видимо, приложенная сила этого действия была рассчитана очень удачно, так как парень довольно взвыл и попробовал насадиться поглубже.       Но кто бы ему дал. В этом кабинете музыку выбирал только сам хозяин. Он старательно разрабатывал тугой вход, не забывая тискать сочащийся от невыносимого желания член парня. Вадик же окончательно потерялся в ощущениях, жалобно постанывая и невнятно бормоча неприличные просьбы, до которых, впрочем, хмурому бугаю не было никакого дела.       — Твои допуски, Беликов, это форменное издевательство: отверстия слишком велики, валы будут болтаться! — заявил разгорячённый брюнет, с удовольствием разглядывая растянутую дырку. Она была в идеальном состоянии. Его «валу» точно не грозило болтаться.       Кузнецов нежно погладил разошедшиеся края ануса и скользнул рукой ниже. Сгрёб бархатистые яички в кулак и с особым удовольствием сжал, ожидая от парнишки вполне определённой реакции. И Вадим не подвёл. Он громко взвизгнул и пошире расставил ноги. Кудрявый блондин обожал лёгкую боль и требовал её от любовника всем своим далеко не ангельским поведением. Широкая ладонь с резким шлепком опустилась на ягодицу, а у парня из глаз брызнули горячие слёзы.       — Эти мелкие детали такие кривые, что сборка превратится в пытку для любого токаря! Но тебе ведь плевать! Так ведь? — прорычал когда-то по молодости лет и сам работавший в этой должности мужчина. Он прекрасно понимал, сколько сил и нервов будет стоить воспроизвести в металле то, что было так безответственно начерчено.       Вадик поспешно закивал. Да, он виноват! Он очень, очень виноват… Тяжёлая ладонь пометила и вторую алебастровую половинку. Та вспыхнула сладким огнём, а пах сжало острое удовольствие. Беликов пылал, сознание мутилось, и он чувствовал, что упоительный оргазм не за горами.       — Диаметр отверстий не соответствует третьему классу точности — это просто недопустимо! — досадливо высказался мужчина и резко приставил мокрую головку к расслабленному анусу. Тут же диаметр был безупречным. Всё совпадало тютелька в тютельку.       Вадик уже тихо подвывал и нетерпеливо елозил грудью по столу. Он больше не мог терпеть, а этот бессовестный изверг всё тянул. Мучил, издевался, дразнил. Пока не засадил со всей дури так, что Беликов зарыдал в голос. То ли от боли, то ли от счастья. Он и сам, честно сказать, не разобрал. Эмоции нахлынули, смазывая острую боль, подбрасывая сухих дровишек в пылающий костёр удовольствия. Но собственный член заметно подвял, нарастающее напряжение сконцентрировалось в хлюпающей точке входа. Вражеский флот своим решительными действиями смёл малейшее сопротивление, покорил его тихую гавань, и Беликову осталось только сдаться на милость победителя, пошире распахнув перед ним врата, впуская в глубь бухты.       — Как ты представляешь себе сборку всего этого без переделок? Это не проект — это сплошной геморрой! — поставил точку в своей отповеди Кузнецов, резко насаживая трясущуюся фигурку на себя по самые яйца. Морские мотивы мигом вылетели из светлой головы, а от облепленных чертежами и таблицами стен гулко отзеркалил крик, полный блаженства и благодарности.       Вадик довольно стонал, лёжа на твёрдой поверхности стола выкинутой на берег медузой. Нанизываемое на пылающий штырь тело ощущалось таким же желеобразным, а искры удовольствия, прошивающие его, казалось, размягчали ещё больше. Костей не осталось. Только плавящее желание и сладостное томление, которые медленно подступали с каждой новой фрикцией.       — С таким подходом я скоро поседею, а рабочие вздёрнут тебя на главных воротах! — хрипло выдохнул Кузнецов и обильно кончил прямо в растянутую мокрую дырку. Пара минут стимуляции мозолистыми руками — и Вадим излился жемчужными каплями на пыльный затоптанный пол.       Кузнецов медленно выскользнул из белоснежного тела, покрытого красными пятнами, оставшимися от его жадных рук, заботливо обтёр, подложил чистую, заранее приготовленную мягкую тряпочку в обтягивающие боксеры, чтобы скрыть возможные пятна, и бережно натянул модные штанишки на любимую попу.       — Вадюша, ты думаешь, что чертежи — это просто бумага? Это жизнь детали, а ты убиваешь её ещё на стадии проектирования! — нежно добавил мужчина, ласково целуя своего прекрасного мальчика в шею.       — Я вас понял, Иван Савельевич, — сорванным голосом выдавил из себя разомлевший блондин. — Я буду стараться. Больше такое не повторится!       Кузнецов с рыком впился в вишнёвые губы и, старательно вылизав сладкий рот, раздражённо выпихал соблазнительного конструктора за дверь. Этот мальчишка сводил его с ума. Лишал воли и заставлял вытворять такое… Утомлённо прикрыв глаза, мужчина с томящим удовольствием вспомнил, как вылизывал стройный зад в пятницу, обсасывал умильные пальчики на ногах в четверг и насаживался горлом на аккуратный, но не такой уж и маленький член в среду. Этот бесстыжий чертёжник крепко держал его за яйца, и мужчина это прекрасно осознавал, но был нисколько не против. Он с удовольствием заграбастал бы себе Беликова со всеми потрохами и запер бы за семью замками…       Иван Савельевич довольно улыбнулся и потёр вмиг занывший пах. Надо что-то решать. Ему стало слишком мало их безбашенного секса в кабинете… Сначала показавшегося случайным, потом неуместным, но оттого ещё более сладким. Да и сам Беликов будил в нём странные незнакомые чувства, которые и в молодости-то были ему чужды. А уж как он безумно ревновал… Его Вадечка был преступно хорош. Настолько, что все головы сворачивали ему вслед, а сам белокурый красавец лишь нос воротил. Кузнецов, скрипя зубами, ловил эти жадные взгляды и готов был голыми руками удавить всех и вся. От мала до велика, кто посмел позариться на его… Его любимого. Его нежного и прекрасного… Чёрт!       А вышеупомянутый Вадик в это время медленно брёл по цеху. Его провожали жалостливые взгляды и сочувственные шепотки:       — Вот изверг! Опять довёл мальчика до слёз…       — Давно ли сам был таким зелёным…       — Не ошибается только тот, кто ничего не делает… — звучало со всех сторон.       Но Беликов их не слышал. Ноги его еле держали, в заду сладко пульсировало. Он всё ещё чувствовал Кузнецова в себе. И ему было невыносимо хорошо… Слишком много сил он потратил, чтобы соблазнить неприступного Кузнецова. Слишком хитрая многоходовка была задействована, слишком много случайностей могли ему помешать. Но теперь грозный Иван Савельевич был только его. Парень это чувствовал и был бесконечно счастлив.       Парнишка рассеянно улыбался, вытирая мокрые глаза краешком рукава. Он плавился в фантомных ощущениях их близости, прокручивая в голове только что произошедшее и вспоминая ранее случившееся. Вадим был глубоко влюблён, но пока не был готов сказать это вслух. Потому парень лениво размышлял, как бы так умело напортачить, реально накосячить, качественно обсчитаться, чтобы в следующий раз гнев любимого начальника был особенно ярким.