Ненависть к Рохану Кишибэ.

После той ночи всё будто вернулось на круги своя. Рохан снова делал вид, что ничего не произошло. Никаких упоминаний, никаких взглядов, ни даже намёка, что он помнит визит и звонок Джоске. Когда Джоске случайно встретил его в городе и, не удержавшись, поздоровался — в ответ получил сухое: — Ты всё ещё не научился спать по ночам, Хигашиката? И всё. Ни улыбки, ни даже искры в глазах. Только раздражённое равнодушие, будто между ними никогда не было ни слов, ни напряжения, ни того взгляда в полумраке. Но Джоске не мог забыть. Он замечал, как иногда Рохан чуть дольше, чем нужно, смотрит на него исподлобья. Как будто хочет что-то сказать — и передумывает. И в те редкие мгновения Джоске ловил его взгляд, холодный, но какой-то… настороженный, будто и сам художник не понимал, что с ним происходит. — Подожди. Ты серьёзно?! — Коичи чуть не подавился лимонадом. — Абсолютно, — выдохнул Джоске, прикрывая лицо ладонью. — Я не знаю, как это случилось, клянусь. — Ты… ты про Рохана Кишибэ? — переспросил Окуясу. — Мы про одного человека говорим? Ты же помнишь что было во времена школы?! — Не напоминай, — простонал Джоске. — Я и сам не понимаю, что со мной. Они сидели на скамейке у парка, солнце клонилось к закату, и в воздухе витала какая-то усталая летняя тишина. Коичи смотрел с лёгким беспокойством, он понял, что Джоске не шутит. — И давно ты это понял? — После того, как он послал меня домой, когда я приходил к нему, — признался тот. — Я не знаю, это было как щёлчок. Он меня бесит, но при этом... тянет. АГХ, ЧЕРТ! — Ты всегда любил сложности, — буркнул Окуясу. — Он... — Джоске замялся, подбирая слова. — Он как звезда. Яркий, холодный, и чем ближе подходишь , тем больше обжигаешься. Но невозможно не смотреть. Некоторое время все молчали. Только ветер шевелил листья, и Джоске вдруг понял, что впервые сказал это вслух. И от этого стало страшно. С тех пор он стал искать поводы встретиться. Иногда просто “случайно” проходил мимо его дома, иногда заходил в книжный, где знали Рохана. И каждый раз, когда встреча всё-таки случалась, Рохан реагировал одинаково — коротко, холодно, сдержанно. — Хигашиката, у тебя нет занятий? — Есть, но мне интереснее смотреть, как ты работаешь. — Какое счастье. Только не мешай. Но иногда в его голосе мелькало нечто другое…усталость, прячущаяся за раздражением. И однажды, когда Джоске почти коснулся его руки тот резко отдёрнул, но не сразу. Полсекунды. Маленькая, почти незаметная пауза. Именно она все выдала за художника. Теперь Джоске знал. Ему не казалось. Он чувствовал, что Рохан тоже думает о нём пусть и не признается. Он шёл по улице, вспоминая каждый их разговор, каждое случайное касание, каждую колкость. И вдруг понял: Он влюбился. Глубоко и по-дурацки. Его раздражала сама мысль об этом, но при этом она грела, как будто в жизни появился кто-то, ради кого стоит терпеть даже холод. И всё, чего он теперь хотел это поймать Рохана за руку. Просто, чтобы тот не успел убежать как всегда. Чтобы не отвернулся, не спрятался за вечной занятостью. Чтобы, наконец, посмотреть ему в глаза и услышать хоть одно честное слово. Джоске сам не заметил, как это началось. Сначала просто хотел «случайно» оказаться рядом. Потом стал запоминать маршруты — когда Рохан идёт за покупками, в какое кафе заходит по утрам, где чаще всего рисует. Он не думал об этом как о слежке. Скорее как о наблюдении. О желании понять. Что он чувствует? О чём думает, когда смотрит на пустой лист? Почему каждый раз, когда их взгляды встречаются, в глазах Рохана мелькает не раздражение, а что-то гораздо сложнее? Не ясно… И всё же, однажды это перестало быть тайной. — Доволен собой? — голос прозвучал резко, как удар. Джоске вздрогнул: Рохан стоял в дверях своего дома, сжав в руках альбом, а взгляд его был острым, как лезвие. Видимо он собирался пойти выискивать вдохновение. — Я… я просто проходил мимо, — пробормотал Джоске. — Проходил мимо третий день подряд? — губы Рохана дрогнули. — Хигашиката, ты хоть понимаешь, что это ненормально? — Я просто хотел поговорить! — Ты мог позвонить! — он бросил альбом на стол, который стоял на веранде, с таким звуком, будто хотел отрезать разговор раз и навсегда. — Ты следишь за мной. Это отвратительно. Тон был холоден, но глаза выдавали другое — усталость, страх, едва заметное напряжение. — Да, следил! — выдохнул Джоске. — Потому что ты всё время убегаешь! От разговоров, от меня, от самого себя! — Не драматизируй, — отрезал Рохан, но голос стал тише. — Нет, ты послушай! Я устал от этих «не сейчас» и «мне некогда». Мне не нужно много, я просто хочу, чтобы ты хоть раз был честен. Он сделал шаг вперёд. — Я вижу, как ты смотришь на меня, — продолжил Джоске, уже почти шепотом. — Как отворачиваешься, когда замечаешь. Ты думаешь, я этого не чувствую? Ты ведь… тоже не равнодушен, да? Рохан отвёл взгляд, будто в этих словах было слишком много правды. — Я думал об этом, — наконец произнёс он. — И не уверен, что мне это нравится. На секунду воцарилась тишина. Только тиканье часов, ровное дыхание и лёгкое дрожание воздуха между ними. А потом Джоске просто подошёл ближе и, прежде чем Рохан успел сказать что-то ещё, притянул его к себе. — Хигашиката…— Слова утонули между ними. Поцелуй вышел не резким, не бурным наоборот, тихим, настойчивым, как признание, которое слишком долго держали внутри. Но, не смотря на внезапность, Рохан не оттолкнул. Рука, сжимавшая край стола, дрогнула, а потом коснулась рубашки Джоске, будто сама по себе. Всё длилось лишь мгновение, но когда они разом отпрянули, дыхание обоих было сбивчивым. — Ты с ума сошёл, — сказал Рохан, но голос звучал уже иначе. Мягче. — Так себя не ведут. — А ты не был против, — усмехнулся Джоске, глядя прямо в глаза. Рохан хотел что-то ответить, но лишь закатил глаза, снова забрал альбом и прошёл мимо, прикрывая лицо ладонью. — Господи, какой же ты ребёнок. С тех пор всё изменилось. Джоске действительно стал ходить за ним почти повсюду, но уже даже не скрываясь. То встанет у окна, пока Рохан рисует, то принесёт кофе “по пути”, то просто сидит рядом, ничего не говоря. Рохан каждый раз вздыхал, отчитывал его, иногда раздражённо бросал: — Ты мне мешаешь! Но, когда думал, что Джоске не смотрит, на его лице появлялась лёгкая улыбка, она была едва заметная, как мазок кисти на почти высохшем холсте. Иногда, когда Джоске говорил что-то особенно глупое, Рохан отворачивался, пряча глаза. А вечером, оставаясь один, невольно ловил себя на том, что в тишине становилось странно непривычно, хотя все время ему только этого и хотелось. И естественно вся эта тема не осталась скрыта от друзей, у Джоске длинный язык. — Серьёзно? Он уже не орёт при виде тебя? — с сомнением протянул Окуясу, когда Джоске, сияющий, уселся за стол в кафе,рассказывая о своей победе. — Ну... почти не орёт, — ухмыльнулся тот. — Иногда ворчит, но это уже прогресс, бро. Коичи подал вперёд голову: — Подожди, ты хочешь сказать, Рохан теплеет к тебе? — Ага, — Джоске усмехнулся и добавил с подчеркнутым самодовольством: — Думаю, он привык ко мне. Даже кофе со мной пил, не выкинув кружку в окно. — Джоске, — вздохнул Коичи, — это же Рохан. Ты уверен, что это хорошая идея? — Мы просто… общаемся. — Джоске пожал плечами. — Эй, я уже давно не ребёнок. И он тоже. Мы оба знаем, где границы. Окуясу фыркнул: — Сомневаюсь, что ты знаешь хоть одну. Джоске лишь рассмеялся, откинувшись на спинку стула. Он чувствовал себя странно спокойно. Будто с каждым днём стены между ними и правда становились тоньше и он не собирался останавливаться. Вечер выдался тихим. Рохан, как обычно, сидел за рабочим столом, свет настольной лампы освещал лишь его профиль — спокойный, сосредоточенный, с тем самым выражением лица, которое Джоске почему-то мог рассматривать часами. Когда в дверь постучали он устало вздохнул, словно за ним пришёл палач. — Ты опять здесь, —открывая дверь, произнёс Рохан. — Ага. Скучал? — Ответил Джоске с той бесшабашной улыбкой, которая всегда раздражала и одновременно сбивала с толку. — Тебе нечем заняться, кроме как мешать работать художнику?— Он развернулся уходя в дом. Послышались шаги и закрывающаяся дверь. — Мне нравится, когда ты вот так ворчишь, — сказал Джоске и, подойдя ближе, обнял его со спины. — Звучит почти как забота. Рохан на секунду застыл, затем вздохнул. — Хигашиката, ты ведёшь себя, как собака, которую никто не просил приходить. — Тогда я твой пёс, — хмыкнул Джоске, уткнувшись носом в его плечо. — Ластящийся и преданный. Он, смеясь, поцеловал его в висок, потом в щёку, чувствуя, как Рохан напрягся, но не отстранился. — Хватит, — произнёс тот, уже мягче. — Ты опять... — Опять очарователен? — перебил Джоске, повернув его к себе лицом и заглянув в его глаза. — Признай, тебе нравится, когда я так делаю. Рохан попытался отвернуться, но в тот момент Джоске, не рассчитав, опёрся на него чуть сильнее и равновесие явно не было готово к такому. Шум. Вскрик. Оба рухнули на пол. — Ай!.. — Рохан резко выдохнул, открыв глаза — и обнаружил, что Джоске завис прямо над ним, почти касаясь лбом. Мгновение тянулось бесконечно. Тёплый свет лампы падал на их лица, дыхание смешивалось. — Прости... — прошептал Джоске, но не отстранился. Глаза встретились и в этом взгляде было слишком много странного и чего-то тяжёлого. Смех, упрямство, желание, неуверенность — все это будто бы смешалось в какое-то одно непонятное чувство. Джоске нервно сглотнул, будто борясь с мыслью, о которой не должен был думать. — Джоске… — тихо сказал Рохан, голос чуть дрогнул. — Да?.. — ответ прозвучал хрипловато. На секунду показалось, что между ними только их дыхание, только это странное, тянущее ощущение. Рохан первым моргнул, словно вынырнув из наваждения. — Слезь, пока я не нарисовал тебя навечно глупо выглядящим. Джоске рассмеялся, но не отстранился. — Знаешь, — сказал он, — тебе стоит признать, что я становлюсь твоим вдохновением. — Скорее, головной болью, — сухо ответил Рохан. Но угол его губ предательски дрогнул.