Hanako of the opera/ Призрак оперы Ханако

      В первые дни своего директорства в Опере Минамото был настолько поглощён эйфорией от осознания себя хозяином столь обширного и прекрасного места, что совершенно позабыл о странном письме. Конечно, он не слонялся по зданию без дела, окрылённый счастьем. Напротив, не прошло и пары дней, как он, вкупе со своим ассистентом, принялся активно изучать ситуацию и постепенно внедрять изменения в привычный уклад.              Первым делом на плечи директора легли официальные обязанности: от выделения средств на техническое обслуживание люстр до разгребания беспорядочной документации предшественника. Единственные его взаимодействия с горячо любимым искусством происходили по вечерам, когда он мог наблюдать плоды своих трудов в живых выступлениях труппы.              Вторым по значимости человеком в Опере стал Аканэ, хотя его должность ассистента и не давала той властности, что у директора. Со стороны могло показаться, что он тут исключительно потехи ради: сидит на зарплате и бесплатно наблюдает за представлениями и репетициями. Однако это было лишь поверхностное впечатление, в то время как его, казалось бы, бесцельные визиты к артистам имели огромное значение для каждого из них. Придирчивый театральный критик намётанным взглядом оценивал каждого вышедшего на сцену: вокал, внешность, актёрское мастерство, хореография, подвижность — ничто не ускользало от его внимания и сразу же заносилось в блокнот. Как человек, ответственный за музыкальную часть, он выискивал по-настоящему стоящих артистов, которые могли бы проявить себя в грядущих переменах.              Нэнэ Яширо, несмотря на все шансы, словно сторонилась карьерного взлёта, обеспеченного недавним триумфом. Главным, кто негодовал по поводу таких резких перемен в принципах ранее неприметной певицы, естественно, оказался ассистент Аканэ. В тот день на выступлении он был, пожалуй, одним из немногих, знавших об актрисе, внезапно вышедшей на сцену. Как он мог не знать, если та была лучшей подругой его любимой балерины, фанатизм к которой граничил с безумием?       Стремясь как можно ближе узнать несценическую личность кумирши, Аканэ удалось собрать мало-мальскую информацию о её окружении. Там Яширо, в отличие от сцены, занимала чуть ли не главную роль, что и дало Аканэ повод собрать биографическую справку и на неё.       Нэнэ, двадцатилетняя участница хора, уже долгое время топталась на одном месте. Она происходила из простой семьи, где мать-музыкант вдохновила дочь на путь искусства. Подавая определённые надежды, Нэнэ переехала из маленького городка в столицу, где поступила в консерваторию. Однако надежды так себя и не оправдали, к выпуску любые попытки хоть сколько-то продвинуться дальше зашли в тупик. Причина столь резкой остановки в прогрессе девушки оставалась неизвестной. Будучи большим экспертом, Аой полагал, что дело здесь далеко не в простом пределе голоса, ведь разве смогла бы она при абсолютной посредственности перебраться в столицу и поступить в престижное заведение? Тут наверняка имелась сторонняя причина, по которой она сама, желая этого или нет, остановила свое развитие.       С окончанием учёбы она с трудом пробилась в оперу в качестве хористки, но и здесь от неё особых проявлений не наблюдалось. Впрочем, ничего удивительного в подобном положении нет. Всегда и везде найдутся фоновые люди, которым не суждено покорять вершины. Так же и ей, Нэнэ, было суждено лишь топтаться на месте, создавая фон для тех самых покорителей, вроде Аой Аканэ.       Но в то гала-представление, без каких-либо на то подвижек, она спела так, что этот прекрасный голос не узнала и её лучшая подруга. Ни один преподаватель консерватории и местные хормейстеры не смогли помочь преодолеть этот некий барьер, не дающий петь в полной мере. Но сейчас она, получается, самостоятельно смогла найти нужное направление в обучении, да ещё и по счастливому обстоятельству знала не положенные для своих ролей реплики из «Ромео и Джульетты»?       Всю эту информацию с немалым трудом по крупицам собирал Аканэ, дабы не показать, что он излишне интересуется Яширо. Опера — это едкий рассадник сплетен, немудрено, что его тут же закличут её ухажёром, хотя сердце жестокого ассистента давно отдано прима-балерине.       Впрочем, из-за фрагментированности данных, пробелы в которых Аой заполнял собственными догадками, многое могло не соответствовать действительности. Объективного смысла в этом было мало; вся ценность информации заключалась лишь в его личном фанатизме к Аой Аканэ.       После того как Аканэ разузнал все эти подробности, стремительный взлет Нэнэ породил лишь новые вопросы. Прежде он часто ломал голову: почему прекрасная и одаренная балерина вдруг водит дружбу с обычной хористкой? Этот невероятный триумф и столь быстрое развитие, в которое он не верил, навел на мысль: возможно, та все время притворялась бездарной, по неким причинам желая оставаться в тени. Значит, Аой подружилась с ней, будучи осведомлённой о её скрытом таланте? Эту версию Аканэ тут же отбросил. Какой бы влиятельной ни была его кумирша, её душа была чиста, словно горный ручей, и он ничуть не сомневался в её способности к искренней дружбе даже с человеком, во многом ей уступающим. Более того, искреннее удивление на лице балерины при первых же нотах незнакомого голоса Яширо окончательно убедило его: она и понятия не имела о способностях своей подруги. Аканэ знал это наверняка, ведь наблюдал за балериной через театральный бинокль, улавливая малейшие изменения в её настроении.       Не только ему одному почудилось неладное в таком резком скачке умений. Распространители слухов, видимо, невзлюбившие Нэнэ за её успех, принялись активно пятнать репутацию коллеги. Кто-то поговаривал, что она лично провела себе операцию на гландах, использовав для этого дирижёрскую палочку; кто-то — что и вовсе заключила сделку с уже известным Призраком оперы.              Как бы то ни было, Аканэ было абсолютно безразлично, вырезала ли она себе часть горла или отдала кому-то душу. Главное, что результат уже был достигнут, и она теперь способна петь так, как сейчас. Он не просто так посещал репетиции, а выискивал новый актерский состав для экспериментальной смены акцента театра с романтизма на более чистую драму.       Публика отчаянно желала перемен, поэтому им требовалось как можно скорее подать обновления, которые будут символизировать смену руководства на более прогрессивное. Изначально выбирать Яширо для подобных целей не входило в его планы. Как-никак, все это время она находилась где-то на фоне и совсем не имела настоящего опыта в более значимых ролях. Но пылкое чутьё так и говорило, что упустить этот чудесный голосок и дать ему увянуть равносильно преступлению, поэтому Аканэ, проглотив свой несколько горделивый нрав, пришёл к ней для приглашения.       — Простите, но не думаю, что я смогу, — после всех долгих объяснений идеи ответила она, повергнув ассистента в полнейший шок.       Не желая мириться с отказом, Аканэ принялся вновь уговаривать, расписывая все блестящие перспективы, которые откроют перед ней будущие роли. Но Нэнэ была непреклонна. Сказав под конец его долгих уговоров загадочное: «К сожалению, не мне этим распоряжаться», она просто взяла и ушла!       Аканэ, которому в последний раз отказывала имеющая на это право балерина, да заносчивый граф Минамото, так и извергал молнии, рассказывая об этом директору в его кабинете.       — Единожды преуспела и тут же возомнила себя возвышенной примадонной?! С чего это мне надо распинаться перед ней, умоляя согласиться на то, что ей и в ближайшие годы не светило! — рвал и метал он, выплескивая все свое недовольство.       Директор, всегда отличавшийся способностью сохранять полную невозмутимость, несмотря на внутренние эмоции, не смог сдержать сдвинувшиеся друг к другу брови и нервно постукивающий по полу носок.       — Стало быть, она действительно продала душу, а то и всю себя призраку, раз уж ведет себя настолько неразумно!       Стоило только прозвучать слову «призрак», как нога Минамото, до этого выстукивавшая ровный ритм, звонко топнула, заставив ассистента оборвать гневные речи. За прошедшие дни убеждённый скептик уже несколько раз сталкивался с мелкими, но крайне странными происшествиями. То в личной почте обнаруживалось с десяток пустых писем со странной печатью, точь-в-точь как в той абсурдной инструкции; то ни с того ни с сего слышались непонятные звуки. Поскольку он всё ещё прощупывал почву, со всеми этими неразберихами приходилось обращаться к более старым работникам, которые, как один, заявляли: «Это призрак!» Его крайне раздражало, что опрошенные им, отнюдь не легкомысленные люди, оправдывались столь приевшейся байкой.       Впрочем, объяснения всем странностям в конце концов нашлись сами: письма наверняка присылал бывший директор, которому хотелось развеяться на пенсии. А источником звуков оказались крысы, одну из которых Минамото обнаружил прямо в своём пальто. Паразит каким-то образом запутался в ткани, задохнулся и испустил дух, безвозвратно пропитав зловонным запахом всю одежду.       — Хватит о призраке. Не хочет — и ладно, ей же хуже, — он повторил стук уже рукой по столу, никак не находя выхода своей злобе, связанной с артистическими выдумками. Минуло всего пару дней, а несуществующая личность (или же личности, если вспоминать ранее упомянутую инструкцию) изрядно омрачила их рабочий процесс. — Поскорее найди еще какую-нибудь певицу или певца. Желательно тех, кто пока не занимает ключевых ролей в популярных постановках. Если новый формат не понравится публике, репутация наших ведущих артистов не пострадает. А если все пройдет успешно, опера получит новых звезд.       К счастью, судьба благоволила новой дирекции: словно на небе для них упала не одна счастливая звезда. Вторым именем, которое ассистент внес в свой блокнот в список потенциальных кандидатов для раскрытия, был некий Мицуба Соскэ.       Аканэ не стал, как в случае с отказавшейся певицей, ворошить всю подноготную парня. Лишь расспросив о нём некоторых, он выяснил, что с каждой репетицией тот поет всё лучше. Ситуация была чем-то схожа с Нэнэ, однако её триумф представлял собой стремительный скачок с самого низа. В это время сам Аканэ, посетив несколько репетиций, смог отметить, что голос Соскэ, пусть и медленно, но значительно улучшался с каждым разом. Будучи любителем визуализировать информацию, ассистент зарисовал в блокноте своеобразный график. Так, показатели таланта Яширо, стартовав с нуля, за один миг взлетели до сотни, но столь же стремительно рухнули вниз после её отказа от новых выступлений. График же Соскэ выглядел иначе — он был постепенным, плавно продвигаясь от десяти к пятнадцати и далее. По его внутренним и абстрактным расчётам, певец достиг отметки в сорок-сорок пять, что в подобном темпе невероятно.       Видимо, суеверный настрой неумолимо тянул ассистента за собой, ведь ситуации обоих вокалистов вызывали в нём смутное чувство подвоха. Если на счёт Нэнэ с её ошеломительным успехом сомнения были однозначными: она точно либо скрывала свои умения, либо же каким-то неведомым способом смогла их улучшить. А вот Мицуба двигался постепенно, словно и вправду смог найти хорошего учителя и нужный путь развития. Только дело в том, что развитие его давным-давно застопорилось в связи с травмой, которую он получил из-за неправильного обучения педагога.       Мицуба был обладателем тенора и исполнял преимущественно лирические роли. Великой карьеры ему не пророчили, однако быть проходным певцом на второстепенных партиях тоже было отнюдь не плохо. Но его это, видимо, не устраивало, поэтому, самостоятельно найдя неизвестного учителя, он приступил к занятиям. Учителем его оказался простой шарлатан, не смыслящий ничего ни в педагогике, ни уж тем более в вокале. В результате Мицуба, чей потенциал и без того был невелик, очень скоро необратимо повредил голосовые связки.       По всей видимости, тогда его не уволили из театра только из жалости. Как и Нэнэ, он стал заложником массовки, и лишь смазливое личико, теперь подходящее исключительно для немых ролей, давало ему возможность изредка маячить на приметных местах.       Подозрения так и бурлили в нём, однако не были настолько важными, чтобы забыть о нынешней задаче. После недолгих раздумий Аканэ решил понаблюдать за ещё одной репетицией, прежде чем вынести окончательное суждение.

***

      Ассистент пришёл именно на вокальную репетицию, которая проходила в специально отведённом для этого зале с повышенной звукоизоляцией. Факт того, что балерины здесь не будет, удручал его, но в таком случае он сможет полностью сконцентрироваться на своём деле.       Не без шума приоткрыв достаточно массивную дверь, никто из находящихся внутри не заметил его. Преподавательницу, которую удалось узнать только по устрашающе спокойному, но громкому и сильному голосу, давала указания какому-то певцу или певице, чья фигура была скрыта за не полностью открытой дверью.       — Не толкай звук горлом, подключай опору, — с этим обозначением Нанаминэ сделала несколько шагов по направлению к ученику. Проследовав за ней, ассистент полностью вошел внутрь и встал в проеме, однако до сих пор остался без внимания. Наставляемым певцом оказался Мицуба Соскэ. Обхватив его за живот, она заставила его изречь еще пару звуков, после чего тут же продолжила замечания. — Чувствуешь напряжение в прессе на выходе?       — Да, чувствую-чувствую… — едва ли это было правдой, на его лице отразилась только скованность и страх, пусть и в голосе преподавательницы не прозвучало и доли негатива. Скорее исключительный холод и профессионализм.       — Рада слышать. Тогда, Орфей, раз уж прочувствовал, покажи на практике.       — Я ведь даже не играю эту роль. Зачем мне исполнять ее, так еще и учить реплики? — попробовал отклониться он, отойдя от Нанаминэ.       — А ты не выучил? — смерив его тяжелым взглядом, она делала вид словно снова не понимает почему Соскэ так избегает исполнения, пусть это происходило не в первый раз.       — Выучил, но…       Закончить ему не дали, ведь, заслушавшись, до этого незамеченный Аой слишком сильно облокотился о дверь и пролетел следом за ней. Десяток артистов тут же обернулись к нему, уловив момент, когда их начальство с малоприятными возгласами полетело на пол. Оклемавшись, он оторвал голову от лакированного пола и с облегчением подумал: «Слава богу, что пол не плиточный, так бы и затылок расшиб.» Но когда зрение прояснилось, он осознал, что ранее устойчивая дверь открылась ещё дальше из-за выскочившего из крепления литого стопора. Тот отлетел так, что оказался аккурат у места соприкосновения головы. Не хватало одного-двух дюймов, чтобы фиксатор, выполненный в виде солдатика с направленной вверх шпагой вонзился прямо в его темя.       — Вы не ушиблись? — спросила владелица зала, но только она приблизилась, как при осознании опасности ситуации выдала лишь тихое «ох», после чего помогла ему подняться. — Вы человек везучий. Ни разу на моей практике стопоры не отлетали так внезапно.       Все — ассистент, преподавательница и артисты — глянули на стоящего прямо солдатика и место, где он ранее располагался. Казалось, что подставку вырвали с корнем, несмотря на радикальное крепление — два массивных гвоздя, залитые сверху металлом.       — Это, наверное, призрак вырвал! — не выдержала одна из девушек, вызвав дикий гомон.       Ее слова заставили бледное от падения лицо Аой побагроветь от ярости. Он тут чуть не проломил череп, а они о призраке? Сакура шикнула на ученицу, заставив ту отойти и быстро перевела тему.       — Давно я вас не видела на репетициях. Как видите, сегодня здесь вокалисты, а не танцовщицы.       И вправду, он чуть потерял хватку и уже пропустил несколько репетиций, ведь был уверен, что уже нашел претендентку.       — Наоборот, я пришел как раз ради пения. Мне сейчас страсть как нужен хороший певец или певица. Ну-ка, кто пел до того, как я вошел? — опустив «до того, как я упал», ассистент вытянул шею, пытаясь взглядом найти нужного человека. Мицуба, к его удивлению, успел отойти достаточно далеко, почти в самый конец зала. Выставив руку, Аканэ громко пощелкал пальцами, что отразилось эхом по всему залу. — Эй, Орфей, иди сюда.       Зов этот был таким пренебрежительным, словно адресован собаке. Не хватало только свистнуть. Но Мицуба всё же прошёл к ним и подозрительно склонил голову, щурясь, однако глядя почему-то не на администрацию, а в сторону двери.       — Я не Орфей, а Мицуба Соскэ.       — Мне все равно, сейчас ты Орфей. Давай же, мне казалось, что ты не лишен надежды. Спой.       На удивление, он не стал противиться — в отличие от всех прошлых разов. После травмы голос не стал настолько плох, чтобы считать его отвратительным, но для самого владельца оставался источником стыда. Поэтому даже на репетициях он предпочитал отнекиваться от любых вокальных фрагментов: находился кто-нибудь, кому непременно хотелось напомнить, что раньше его пение вместе с внешностью составляли не плохой образ. Теперь же осталась только внешность — и та, к сожалению, всё чаще искажалась обидой и злостью.       Слегка неуверенной походкой Мицуба прошел в центр зала и стоило ему набрать побольше воздуха, зазвучала часть монолога Орфея у входа в Аид. Поскольку до прихода Аканэ он уже начал исполнение, начало трогательных строк не было услышано, что никак не испортило впечатления.

Был пророком вещий ветер

Мне шептавший вновь и вновь.

Только тот из нас бессмертен,

Кто сберёг в себе любовь.

      Слова переходили в пение, возникающее из срывающегося дыхания. Голос чуть завибрировал и наконец нашёл первую ноту.

Не звездой, а тяжкой карой

Ныне стал мне голос мой.

Словно крест несу я дар мой

Рядом с Лирой золотой.

      Говор растворился в чистом, хрупком вокале. В идеале его должен был сопровождать мягкий перебор струн, но нужного инструмента под рукой не оказалось, из-за чего пришлось петь под лёгкую импровизацию рояля — что, впрочем, ничуть не портило впечатления от разрывающей сцены.

Птица белая поникла,

Каплет кровь из-под крыла.

Эвридика, Эвридика!

      Хрупкий образ Мицубы прекрасно сочетался с трогательностью и искренностью музыки. Это была всего лишь репетиция, на которой обычно никто не выкладывается в полной мере, но сейчас перед всеми стоял настоящий Орфей — переходящий от тонкой мелодии к эмоциональному надлому на фоне утраты.       — Твой нежный лик сокрыла мгла... — закончил он, и рояль отпустил ещё пару нот, прежде чем стих.       Все молчали, не смея издать и звука. Это заставило ранее полностью отдавшегося роли Орфея вновь стать неуверенным в своих навыках Мицубу. Метнув нервный взгляд то на Нанаминэ, то на Аой, весь его прелестный образ единения с персонажем рассеялся.       — Я что, опять сфальшивил? — обращаясь к преподавательнице, его голос хрипнул, давая знать о травме.       Сакура что-то сказала, видимо, давая совет или же хваля, но ассистент уже не слушал, выудив из внутреннего кармана блокнот. На страничке с его наспех сделанными графиками он поднял шкалу Мицубы Соскэ с сорока пяти до шестидесяти. Если он продолжит развиваться с таким же успехом, триумф Яширо быстро окажется в тени восходящей звезды.       — Мицуба, не могу ничего сказать… — голос Аканэ, призванный выразить радостное предвкушение, прозвучал, напротив, совершенно ровно, почти угрожающе. Казалось, сейчас последует упрек, поэтому певец весь напрягся. — Пройдемте со мной в директорский кабинет. Думаю, с этой скромной рецензией, — Аканэ указал на страницу в своем блокноте, которую никто так и не смог рассмотреть, — и моими словами граф Минамото сможет предложить вам нечто особенное.       Соскэ отчаянно хотелось начать оправдываться, уверяя, что ему нужно совсем чуть-чуть времени, и его голос станет в сто крат лучше, стоит только подождать. Да, под конец он слегка охрип, но неужели этот мелкий промах станет последним рывком к его увольнению?       Он лишь проглотил все невысказанные слова, коротко кивнул и молча последовал за ассистентом.

***

      Несложно догадаться, что в тот день Мицуба Соскэ не только не был уволен, а наоборот, возвышен до той позиции, о которой грезил только в самых сладких снах. Всего за пару месяцев, не идущие ни в какое сравнение с годами «заморозок» в его карьере, неприметный певец смог заполучить главные партии и всеобщее признание. Уже никто не вспоминал об ушедшей на долгую реабилитацию примадонне, возведя ореол славы для нового первого тенора драматических ролей.       Может показаться, что его успех был сравним с триумфом Яширо, однако это будет ошибочно. Никто так и не выяснил как же она смогла возвыситься на самый верх за один вечер, потому-то новая слава часто сопровождалась злыми домыслами. Впрочем, в эти месяцы удача не повернулась к певице спиной, предоставив второсортные роли за место массовки. Её, кажется, это более чем устраивало, ведь по неведомой причине её нежелание повторить былой успех никуда не исчезло.       Директор Минамото, который ранее также имел на нее глаз, быстро смирился с желаниями девушки, сфокусировавшись на приведённом его ассистентом певце. Так начался его взлёт, пришедший к чему-то поистине невероятному. Однако, не затрагивая трагичные события будущего, история приводит к моменту, когда состоялось знакомство с графом и последующее экспериментальное назначение на главную роль.       Ассистент Аканэ, который был крайне рад тому, что так скоро нашел замену, причем нисколько не уступающую Нэнэ, втолкнул певца в кабинет. Минамото, который привык к учтивым стукам, был застигнут врасплох, когда в его стол едва ли не врезался незнакомец.       Встав рядом и заставив Мицубу принять ровную позу, он подтолкнул его чуть вперёд, словно презентовал какой-то экспонат.       — Давай, спой так же, как и на репетиции, — командным тоном приказал он, не обращая внимания на непонимающее лицо директора и на насквозь пропитанный страхом образ Соскэ. — Ну, чего молчишь? Ты же пару минут назад так смело выступал перед десятком людей, а тут двоих страшишься?       — Я… Как же, сейчас тут… — только и мог промямлить бедолага, все еще ожидающий самого худшего.       — Аой, — вмешался граф, когда понял, что ассистент и не думал вдаваться в объяснения, а лишь сильнее загорелся непонятным энтузиазмом. — успокойся, не наседай на него.       Встав, он кивком указал Аканэ на его кресло, идентичное директорскому, затем отодвинул гостевой стул и уже намного более вежливо пригласил Мицубу.       — Прошу, присаживайся.       Смерив их подозрительным взглядом, певец все же сел, мысленно негодуя, что директор по непонятной причине кажется человеком ещё более жутким, чем ассистент.       — Так почему ты приволок этого… — не зная его имени, он замешкался, но, обернувшись к неизвестному, как бы спрашивая взглядом «как тебя зовут?», ничего не получил. — молодого артиста сюда?       — Ты сказал мне найти какого-нибудь певца, не играющего ведущих ролей. Вот я и нашёл. Он исполняет только немые роли, и то редко. А зря! С каждой репетицией его навыки стабильно растут. Не чудо ли это?       — Что ты имеешь под стабильным ростом?       — Этот человек, считай, был немым из-за травмы голоса. По крайней мере, такое отвратное пение ни на что не годилось, уж поверь, я-то расслышал его голос на одном давнем выступлении среди массовки. Проще говоря, навыков изначально было не слишком много, а тут ещё и подобное. Пробить этот барьер немых ролей в его ситуации, наверное, было почти невозможно.       У сидящего рядом Мицубы появилось больное ощущение, словно все его комплексы и изъяны медленно и многократно проткнули тоненькой иголочкой, задевая самые нервы. Не слишком сильно, но невероятно точечно.       — Да как вы…! — только попытавшись заявиться, его тут же прервала быстрая речь ассистента, который словно и не заметил, что задел за самое больное.       — И ты должен понимать, что с такими данными ему было суждено остаться в самом низу. Но на первой репетиции, на которую я явился, он пел уже совсем иначе. По-прежнему далеко не идеально, посредственно даже, но намного лучше, чем я запомнил. Потом вторая, третья… По моей шкале за это время его навыки поднялись до шестидесяти. Нет, даже шестидесяти пяти!       — Какая ёще шкала? — воскликнули они в один голос: Тэру вопросительно, Мицуба — возмущенно.       — Самая лучшая. Тебе бы порадоваться, я еще никого так не хвалил, кроме прелестной Аой.       Минамото устало вздохнул, зная, что, когда Аканэ набирается воодушевления, утихомирить его возможно лишь дружеской оплеухой, чего в присутствии постороннего делать было нельзя.       — Пока ты его только оскорблял.       — Ты явно не читал мою критику, раз уж счел это за оскорбление.       Только после этого пассивная агрессия в сторону бездарности, посредственности и обреченности израненного голоса Мицубы прекратилась. Началась новая речь, уже правда хвалебная. Подбирая все невероятные прилагательные, ассистент описал исключительность этого случая, начиная от подозрительно плавного прогресса, заканчивая сегодняшней репетицией...       Директор, конечно, был удивлён, но на слово поверил и даже не стал заставлять и так пристыженного артиста повторять реплики.       — В таком случае, давай я объясню, почему же Аой выбрал именно тебя, — сказал он после нескольких секунд размышлений. Мицуба всё это время, неловко ёрзавший на стуле, одним взглядом благодарно взмолился. — Видишь ли, романтизм жанр, конечно, устойчивый, но уже изрядно поднадоел. В наши планы входит перейти к чистой драме, так сказать, встряхнуть публику. А так как новому жанру требуется новое лицо, мы искали подходящего на эту роль.       — И вы хотите сказать, что это лицо — я?       В голове Мицубы стала медленно образовываться логическая цепочка.       — Не всё так сразу, для начала тебя надо проверить на деле, а уже после посылать вершить революцию, — омрачил Аой.       Натянув обольстительную улыбку, Минамото вытянулся чуть вперед, протягивая руку.       — И так… — только начал, но тут же оборвался. — Аой, ты уже столько сказал, но так и не представил его.       Аканэ, который также удивился своей оплошности, переложил вину на другого.       — У него голос имеется, причём неплохой. Сам может представиться.       — Мицуба Соскэ, приятно познакомиться, — едва придав голосу приветливые нотки, ему хотелось крикнуть ассистенту: «ты ведь сам не давал мне и слова вставить!»       На мгновение лицо директора окаменело, оставив на нём пустую улыбку, которая, однако, так и говорила о своей подлинности. Вновь потянувшаяся рука также застыла. Он смерил Мицубу внимательным взглядом, словно припоминая что-то отнюдь не самое приятное. Артист замер ни жив ни мёртв, тщетно пытаясь вспомнить, чем же он так насолил директору Минамото. В голове внезапно вспыхнули давно померкшие воспоминания о самом болезненном периоде в его жизни. Как же он не узнать директора по фамилии?!       — Мицуба Соскэ, значит… — этот тон привёл в действие тысячи мурашек на спине певца. — Тогда я хочу предложить тебе сыграть Орфея… — в груде беспорядочных бумаг он каким-то образом смог сразу же отыскать расписание представлений. — Завтра!       Ассистент и артист одновременно раскрыли рты, желая выразить своё мнение. Последний, конечно же, спешил согласиться, но вновь был перебит.       — Завтра?! Ты в своём уме? Я думал, что преподаватели дадут ему пару частных уроков и натаскают, а уж потом на сцену. Ты-то бумагами занимаешься, а я… Это очень опрометчиво. Как бы он ни был хорош, а опыта в главных ролях ноль!       Не в силах терпеть очередной поток слов, Тэру звонко ударил Аканэ по лбу, заставив его отойти от своего кресла. Это сработало, ведь его друг всегда намного лучше воспринимал физическое воздействие, чем словесное.       — Ты ведь знаешь реплики и уже репетировал в этой роли, верно? — в ответ кивок, заставивший одобрительно хмыкнуть. — Что ж, прекрасно. Тогда, Аой, оповести постановщиков о смене главного героя.