Hanako of the opera/ Призрак оперы Ханако

      Виконт Минамото Коу никогда не относился к типичным аристократам, имеющим возвышенный нрав и большие культурные познания. Как представитель одного из самых старых и известных родов в столице, он словно был слеплен из другого теста, сильно отличаясь от остальных родственников. В детстве, ещё до всех печальных внутренних происшествий, родители и учителя пытались изменить его природу, впихивая в мальчишку различную «необходимую» литературу и уроки. Толку от этого совсем не было, поэтому, когда фокус внимания сменился на улаживание возникших проблем, его оставили, поняв, что Коу скорее сбежит на войну, чем согласится потакать всем формальностям.       Замечание о войне было ближе к прямому смыслу, ведь в конце подросткового возраста, не желая обременять брата, он поступил в военное училище и с тех пор надолго не оседал на одном месте. В целях обучения их возили по различным частям, иногда даже за пределами страны. В возрасте двадцати лет виконт Минамото окончил учёбу в числе лучших учеников. Как раз к этому моменту ему пришло письмо от Тэру, в котором сообщалось, что, только устойчиво встав на ноги в качестве нового главы семейства, он стремительно решил выйти из затишья. И не просто начав появляться в светском обществе, а, так сказать, быть его вассалом — директором оперного театра Цветочной столицы.       «Твое обучение, должно быть, уже подошло к концу. Тебя так давно не было дома, — на последнем слове почерк заметно отличался, словно отправитель сначала некоторое время думал над этим. — Приезжай».       Коу передернуло от этого упоминания. Едва ли то место можно было назвать домом. Их настоящий дом был продан после смерти прошлого графа Минамото, ведь вместе с этим их семейное положение стало весьма плачевным. На плечи двадцатилетнего Тэру, желавшего наслаждаться всеми привилегиями жизни молодого аристократа и продолжать свое обучение в сфере искусства, выпала тяжелая ноша: распоряжение внушительным наследством и опека над подрастающим братом с еще совсем маленькой сестрой.       Их мать умерла, произведя на свет Тиару. Отец отправился следом несколько лет спустя. Когда-то близкие родственники, семейные друзья и партнёры по бизнесу так и норовили вырвать кусочек состояния из рук неопытного новоиспечённого графа. В битве он сильно проигрывал, ведь превосходившие его вдвое, а то и втрое по возрасту недоброжелатели то и дело находили причину, по которой у них имелось право на какую-нибудь долю.       Пусть и впоследствии у них по-прежнему оставалась внушительная сумма, тихий загородный домик, пропитанный самыми тёплыми воспоминаниями, пришлось оставить в прошлом. Ради более эффективного управления делом отца они перебрались в большую квартиру в самом центре шумной столицы, также доставшуюся им по наследству. Содержать пустующий особняк было бессмысленно, и потому, несмотря на привязанность всех троих, они решились расстаться с ним.       Коу видел старания брата, однако к жизни в городе привыкнуть так и не смог. Семейный дом был построен еще его прадедом, поэтому самые яркие и счастливые годы своей жизни он провел в его огромном дворе, оградой которого служил лес и небольшой пруд. То место ассоциировалось с самыми мирными временами, когда он уходил гулять среди обширной природной местности в сопровождении своего ближайшего друга.       Всё это навсегда осталось там: детство, беззаботность, уют и его первый после семьи близкий человек.       Но какие бы чувства он ни испытывал по отношению к чуждой столице, где необходимо повиноваться негласным правилам, возвращение — необходимость. Если Коу смог сбежать от всей смуты, то брат нет. Напротив, Тэру был в гуще давления. Какие бы письма он ни присылал, где всегда мелькала фраза «жизнь течет размеренно и относительно спокойно», было ясно, что на самом деле все с точностью да наоборот.       Находясь за десятки тысяч миль, Коу отказался от участия в экспедиции и отправился домой.       Дорога выдалась долгой и изнуряющей. Пусть и проходила она со всеми привилегиями, положенными аристократу, — в дорогой повозке с самыми быстрыми лошадьми. В последнее время это казалось противоестественным. За время учёбы Коу отвык от всех излишних удобств и формальностей, поэтому вернуться к прежней жизни оказалось весьма непросто.       Он едва успел к вступлению брата в должность. Приехал рано утром, а уже вечером должен был пойти на гала-представление. Тэру, зная, что Коу был долгое время оторван от новостей высшего общества, вкратце поведал ему о произошедших изменениях.       — Я окончательно закрепился на месте главы фирмы. Все процессы автоматизировались и уже не требуют моего постоянного контроля. Поэтому и решился взяться за то, к чему лежит душа, — после праздной встречи рассказывал Тэру, закрывшись с ним в домашнем кабинете. Подросшая Тиара несколько часов не отставала от Коу, поэтому, зная, что в рабочее пространство брата запрещено входить без дела, была вынуждена отступить.       — Наверное, управление оперой не будет ограничиваться одной музыкой, — ему не хотелось омрачать обстановку, но эта мысль с самого момента прочтения письма не давала покоя.       — Ты прав. На мне окажется множество официальных издержек, но я уже нашел ассистента. Помнишь Аой?       В голове сразу вспыхнул образ утончённой балерины, чьё имя и изображение он видел на одной из афиш в городе. Но тот быстро сменился на угрюмого молодого человека — бывшего товарища брата, который скрылся из виду, как только их семья погрузилась в хаос.       — Тот самый…? — в ответ кивок. — Разве вы не оборвали связь? Не перестали быть друзьями?       На самом деле, Аканэ был вовсе не плох. Даже напротив: среди сверстников из менее знатных аристократических родов Тэру нуждался именно в таком человеке — слегка заносчивом, но относящемся к нему как к равному, невзирая на происхождение. Однако мысль о том, что этот, казалось бы, друг оставил Тэру в затруднительном положении и не поддержал его даже словом, вызывала неприязнь.       — Мы как были друзьями, так и остались. Просто в тот момент все так совпало, что, когда я в нём нуждался, Аой поступил на музыкальную специальность в другом городе, и мы потеряли связь. Когда я обдумывал своё решение насчёт новой должности, выяснилось, что он полгода назад ушёл с работы в консерватории и публикует критику на спектакли в журнале «Часовщик». Расходовать так старательно полученное образование глупо, да и на публикациях много не заработаешь, вот я и предложил ему стать моим ассистентом. Так и возобновили общение.       Он говорил о тех событиях, словно это была лишь мелкая неурядица. На деле Тэру в первые месяцы толком не спал, стараясь заботиться о младших и освоиться в новой среде, как граф Минамото. Именно в такие моменты как никогда нужен здраво критикующий друг, каким был Аой. Как бы то ни было, дружба между представителями высшего общества всегда казалась странной. Для них было нормально не общаться пару лет, после чего с вежливой улыбкой при случайной встрече болтать как ни в чём не бывало.       Коу был последним советчиком в подобных делах, ведь судьба разлучила его с первым настоящим другом, когда их ещё не стискивали социальные правила, а остальные товарищи нашлись на учебе, где те отходили на второй план.       Помолчав, Тэру чуть откинулся на кресле и проверил время. В выходные дни выступления обычно начинались около семи вечера, но как будущему директору, ему положено прийти чуть пораньше. Коу, естественно, поедет вместе с ним. У них оставалось полтора часа.       — Тебе стоит переодеться, — оглядев его с ног до головы, Тэру явно намекал, что привычная Коу одежда не подойдёт. — Мода сменилась.       Он уже вымылся после долгого пути, но любимую заношенную одежду так и не сменил. На нём была свободная, чуть расстёгнутая рубаха и непримечательные штаны тёмного оттенка, на которых меньше виднелась грязь. Его парадным комплектом была практичная форма, не подчиняющаяся выдумкам модных домов.       Брат встал с места и направился к стоящему сзади шкафу, откуда достал изящную коробку с биркой одного известного дорогого ателье. С праздным видом Тэру вручил подарок Коу.       — Не зря я пару месяцев назад спрашивал у тебя мерки. Должно сесть как влитое.       Поблагодарив, Коу ушел в свою комнату. Забота радовала, но неизвестные тенденции столичных пугала.       На удивление, оказавшийся внутри комплект почти полностью соответствовал тому, что он носил до отъезда на учёбу, лишь немного приспособленный на новый лад. Брат не стал заказывать популярные смелые цвета, сделав акцент на бежевом жилете в виде узорчатой вышивки. Рубашка по удобству не сильно отличалась от его любимой, сохраняя объёмность в рукавах. Брюки тёмно-коричневого цвета с непривычными ему завязками сидели хорошо, делая силуэт прямым. Последним дополнением была серьга с небольшим камнем. Среди мужчин их ношение уже перестало быть общепринятой нормой, но отказаться от этого Коу не смог даже под усмешками.       Он взглянул в зеркало, оценивая результат. Чувствовался легкий диссонанс между его внутренним миром и роскошью наряда. Одним движением Коу ослабил ворот рубашки, возвращая себе привычную, почти вросшую в него юношескую небрежность. Впрочем, учитывая, что в его планы не входило становиться постоянным членом требовательного общества, чужое мнение мало волновало. А внимание к его персоне, несомненно, будет пристальным и в немалых количествах. Мало того, что некогда великий и состоятельный, но давно затихший род так резко заявит о себе, так ещё и его средний сын, о котором многие и вовсе забыли, предстанет заметно повзрослевшим.       В коридоре его ждал уже полностью собранный брат, одетый в бордовую рубашку с высоким воротом и сюртук более тёмного оттенка. На голове высокий цилиндр, а в руках трость, придающие образу строгость. Рядом с ним Коу усомнился в том, что хоть немного соответствует требованиям.       Распрощавшись с сестрой, которая была крайне расстроена тем, что не поедет с ними, они сели в карету и направились к опере. Благо, квартира располагалась совсем близко.       Менее чем через двадцать минут показалось изящное здание. Рядом с ним уже начинали скапливаться другие дорогие повозки, а из-за открытых дверей открывался обзор на ожидающую их атмосферу.              Оказавшись внутри, Коу следовал за братом, который уверенно маневрировал через толпу гостей, при этом умудряясь вежливо и кратко здороваться со многими из них.              По пути до ложи им постоянно встречались знакомые из прошлого лица. В основном это были люди, знавшие их отца. Словно забыв о том, как не только наплевали на тёплые связи во времена их уязвимости, но и тайком обратились против, они произносили радостные приветствия. Личность нового директора всё ещё была неизвестна, что избавило от преждевременных поздравлений, вместо этого переместив внимание на Коу. Все знали о положении дел Тэру, а вот о нём не было слышно ничего, кроме редких лживых слухов, тянущихся из скандала прошлых лет.              С трудом избавившись от навязчивых вопросов, они дошли до уединенной ложи. Перед ними распахнулись утонченные белые двери, ведущие в центральную ложу первого яруса. Тэру был частым гостем в подобных местах, потому внутреннее убранство интересовало мало. Стянув с себя пальто, он оставил его на стоящей в углу вешалке, после чего занял место на бархатном диванчике. Следом присел и Коу, на чьем лице так и читалось неприкрытое любопытство.              В отличие от брата, который всегда питал страсть к искусству, виконт мало что смыслил в этой области. Пик его интереса пришелся на детство, когда во время прогулки он познакомился с юным певцом по имени Соскэ. Тот и был тем самым первым другом, по чьим венам словно с самого рождения текла музыка. Во время общения он часто вместо простых ответов напевал колкие строки из песен, чем заставил Коу, никогда не любившего музыкальные уроки, начать интересоваться ими, дабы давать достойный отпор. В памяти всё ещё хранились те дорогие баллады и отрывки из пьес, которые Соскэ напевал в моменты, когда заявлял о своём стремлении стать певцом.              С вынужденным и болезненным разрывом их дружбы любое посещение учителя музыки отдавалось печалью, поэтому вскоре из его программы домашнего обучения этот предмет исчез.              Давно насильно спрятанные воспоминания заставили Минамото заметно приуныть. Сцена, представшая перед ним, была мечтой Соскэ. Смог ли он достичь заветного?              Вскоре гости заняли свои места, и основное яркое освещение массивной люстры померкло, выделяя сценические лампы. Занавес открылся, и за ним показались действующие герои. Прошло пару минут, прежде чем Коу понял, что это за постановка. «Ромео и Джульетта» было одним из произведений, которые заставляли читать в детстве. Оно же стало одним из самых нелюбимых. В гибели двух молодых героев он не видел ничего романтичного, и за это мнение тогда получил знатный удар указкой от учителя.       Прекрасный голос главной актрисы восхищал, однако не смог отогнать ушедших слишком далеко мыслей. После сцены, в которой Ромео принял яд, он окончательно перестал следить за происходящим, лишь краем уха иногда отмечая пение девушки.       Заметив отсутствующий вид младшего, Тэру начал разговор, надеясь сменить его настроение.       — Скучно?       — А? — вырвавшись из мыслей, Коу дернулся. Повышать голоса не приходилось, ведь активная и быстрая музыка сменилась на траурную. — Нет-нет, все отлично!       — Не ври, я вижу, что ты совсем не смотришь и не слушаешь.       — Просто… Я ещё не привык к подобной обстановке. Ты ведь знаешь, мне легче шпагой махать, чем находиться среди этой массы.       Разочаровывать брата совсем не хотелось, ведь тот и был частью «массы», а вскоре начнёт задавать её мотивы через оперу. Но на ложь он также не способен.       — Я бы хотел, чтобы ты остался тут подольше, а не отбыл через месяц, — честно признался Тэру.       — Могу постараться, но не слишком много. Мне даже сложно назвать это отпуском после учёбы. Столица — не моё место. Хотелось бы вернуться…       Он хотел сказать про их настоящий дом — тихий загородный уголок у природы. Одумался быстро, осознав, что Тэру всё ещё мучает себя тем, что не смог сберечь его.       — Понимаю, но после вступления в должность я намерен изменить направление оперы, привести её к другому стилю. Я знаю, что ты не близок ко всему этому, но тебе стоит это увидеть.       Проще говоря, его слова означали: «ты мне нужен» — фразу, которую Тэру, в силу своего характера, произнести не мог. Коу сразу это уловил и потому замялся.       — Я близок к возвращению нашего места. Твоего места, — голос поднялся, выдавая неприкрытую надежду.       — Вернешь?       Виконт давно отказался от мысли о возвращении в прошлое. Ничто уже не могло стать прежним: мать и отец мертвы, родовое гнездо продано, а некогда яркие воспоминания неумолимо меркли. Но самым сокровенным теплом, что хранила эта земля, вопреки всему, была не семья, а Соскэ. Их связь оборвалась, казалось, навсегда. Теперь он даже не знал: жив ли тот, уцелел ли в этом мире, по-прежнему ли всем сердцем любит музыку?       — Пока не могу ничего обещать, но это возможно.       — Я все еще сомневаюсь, что смогу найти свою цель здесь. Даже с нашим домом… Цепляться за прошлое кажется бессмысленным. Прости.       —Не извиняйся. Ты прав, слишком многое уже никогда не станет прежним. Я просто хотел бы, чтобы ты нашёл что-то или кого-то, способное удержать тебя в этом месте, — Тэру также поник, разделив эмоции Коу.       Обоим было бы наивно полагать, что семья могла послужить удерживающим балластом. Их узы по-прежнему оставались крепкими, но за годы учебы, когда братьев разделяли огромные расстояния и совершенно разное окружение, избежать отдаления было попросту невозможно.       Происходящее на сцене уже не увлекало их. Если Тэру и бросал порой рассеянный взгляд в ее сторону, то Коу с первых минут всецело растворился в собственных мыслях. Ирония судьбы: если бы все пошло иначе, он бы увидел в безликой массовке Мицубу Соскэ, безраздельно владевшего его разумом весь этот вечер.

***

      По дороге домой изначальные планы Коу были таковы: поздравить брата с должностью директора, провести время с сестрой и посетить приличия ради несколько выступлений. Это не должно было занять более трёх недель, после чего он вернётся, откуда приехал, в надежде, что подготовка к экспедиции в далёкие земли не завершилась.       Экспедиция всегда сопряжена с риском. Каждый её участник знает: случайные жертвы неизбежны, и возвращение на родину — вовсе не гарантировано. Беспокоило ли это виконта? Возможно. Но мысль о самом возвращении тревожила куда сильнее.       Разговор с братом заставил задуматься о том, чтобы остаться подольше. И вправду — может быть, после долгого и сурового обучения стоит позволить себе передышку? Попробовать вникнуть в оперу, где вскоре он станет желанным гостем, и на время смириться с хаотичной жизнью столицы. А если удастся вернуть дом, Коу, быть может, сам возьмётся за его ремонт, стараясь придать прежний облик. Его всё чаще посещала мысль: не запустили ли новые хозяева тот пруд? Ухода он почти не требовал, но при наплевательском отношении к природе велика была вероятность, что некогда чистейшая вода стала затхлой и грязной.       Первая неделя шла относительно спокойно. Его бывшая комната осталась в таком же виде, как когда он покидал ее. Разместившись здесь, Коу целыми днями откровенно скучал, иногда занимая себя стоящими на полке книгами. Они были куплены еще отцом в известных целях — наделить младшего сына аристократической натурой. Вручив очередную книгу, после было обязательно пересказать, о чём она, мораль истории и остальные мелочи. Ни одна из десятка произведений высшей литературы не отпечаталась в памяти. Вместо прилежного следования правилу тринадцатилетний Коу покупал короткие журналы для малообразованных людей, где вкратце описывали сюжет.       Походы по новым ресторанам с сестрой или же в одиночку быстро надоели. Посещение других мест на некоторое время могло заинтересовать, но длилось это недолго. Брат целые дни работал в театре и возвращался поздно вечером. Какую-либо информацию он не сообщал и даже не позволял прийти к нему на работу.       — Большинство прежних пьес посредственные. Я приглашу тебя на нечто по-настоящему стоящее, — объяснял он.       В ожидании того самого «стоящего» Коу засел дома, развеивая скуку разговорами с Тиарой. Ей уже исполнилось десять лет, и её обучением интенсивно занимались нанятые репетиторы и строгая няня.       Ранним утром в квартире слышалась тихая суета. Брат собирался на работу. Коу, пусть и не считал себя жаворонком, выработал привычку просыпаться в одно и то же время, поэтому даже когда имелась возможность спать до самого обеда, его организм естественным образом включался около семи-восьми утра.       «На меня накатила меланхолия», — подумал он, все еще не встав с постели, хотя с момента пробуждения прошло по меньшей мере полчаса.       Тэру еще не ушел, и ему следовало бы выйти и пожелать хорошего дня, но заставить себя сдвинуться с места никак не получалось. Как бы ни похорошела столица и сколько бы прекрасных мест ни открылось, она действовала на него самым удручающим образом. Позитивный настрой, поддерживаемый мыслью о времяпрепровождении с семьей, быстро спал. Брат пропадал на работе и приходить к нему не разрешал, а Тиара достаточно большое количество времени посвящала учебе на дому.       Глянув на прикроватную тумбу, Коу вспомнил про выбранные им книги, которые могли бы занять время. Названия на корешках смешались, став сплошными пятнами. Единственная ясная надпись была на книге «Мифы Древней Греции». Он читал её вчера и попытался вспомнить, на чём остановился, но в голове зияла дыра.       Из смутных образов похождений Зевса его вырвал короткий стук в дверь. Сразу же после этого она отворилась, открывая обзор на полностью собранного Тэру.       — Не спишь? — заходя, вежливо спросил он.       Взлохмаченный и все еще сонный, Коу сел, пытаясь привести себя в порядок, но не успел: брат оказался быстрее. Он растрепал его волосы еще сильнее, как делал в детстве, после чего принялся придавать им относительно нормальный вид руками.       — Ай, Тэру! Ты чего? — в попытках вырваться Коу подскочил с кровати.       Тот всё же отступил и осмотрел комнату: после его приезда попросту не было времени проверить, как устроился младший. Его взгляд остановился на книге, которую Коу читал вчера.       — Рад, что ты не забросил чтение, но эту не продолжай.       — А? Почему?       — Сегодня ты увидишь один из мифов на сцене, — с этим он закрыл книгу и вернул ее на полку. На прикроватной тумбе сверху стопки стояла та, чье краткое содержание Коу так и не удосужился купить. — А вот «Фауст» весьма неплох.       Сонливость всё никак не отходила, поэтому он не мог взять в толк, о чём речь.       — Ничего не понимаю. Сцена, мифы? Фауст?       — Последнее сейчас не пригодится. Я ведь говорил, что приглашу тебя увидеть нечто стоящее? — после любопытного кивка небольшая ухмылка растянулась в полноценную улыбку. — Мне хотелось показать тебе что-нибудь новое, не в приевшемся романтизме. Но это как-никак классика. Сегодня будет премьера новой пьесы «Орфей и Эвридика», куда Аой добавил чуть больше драмы. Думаю, тебе понравится, особенно, если читал сам миф.       Если и читал, то история эта безвозвратно забылась, ибо имена из названия отдавали чем-то знакомым без конкретных деталей.       — Я читал! Но… забыл многое.       — Это не столько важно, сколько выбранный главный герой. Этот актёр впервые исполняет столь значимую роль, и ты… — он чуть помедлил, подбирая слова. — Будешь удивлён.       Чему именно — так и осталось без объяснений. Граф коротко попрощался и ушёл, наказав прийти к шести вечера.

***

      Былая скука и чувство меланхолии улетучились, сменившись нетерпеливым ожиданием. До шести оставалось немало, поэтому Коу приложил все усилия, чтобы занять себя. Первым делом, впервые за долгое время, он взялся за ранее любимую готовку. Необычное занятие для аристократа, но к этому его пристрастила мать, всегда, несмотря на свой статус, готовящая ужин самостоятельно.       Вышло весьма сносно: проснувшаяся чуть позже Тиара еще долго нахваливала простой завтрак.       Затем, всё ещё размышляя о словах Тэру, он нашёл в книге миф о трагичной любви между Орфеем и его женой Эвридикой. Любопытство, возможно, было излишним, ведь таким образом Коу будет заранее знать конец. Но он тешил себя мыслью о том, что повествование будет в виде пьесы с интригующим актёром.       Странным казалось то, что Тэру так загадочно отзывался о предстоящем. Он впитал в себя множество литературы и оперы: начиная от самых примитивных романов и заканчивая глубокой философией. Вероятность того, что его могла впечатлить подобная история, почти равна нулю.       К тому моменту, когда было необходимо только начать сборы, Коу уже стоял одетым в полностью отвечающий требованиям образе. Пару дней назад на дом доставили ещё несколько комплектов пошитой одежды, поэтому выбор можно назвать великим. Он остановился на непривычно тесной, но при этом утончённой рубашке, поверх которой надевался парный ей жилет жёлтого оттенка с вышивкой, похожей на множество небольших солнц. Фрак и брюки создавали популярный прямой силуэт.       Казалось, будто сегодняшнее выступление имеет какую-то особенность. Какую именно на сей момент не ясно, но Коу подумал, что в таком случае стоит хоть раз полностью подстроиться под природу высшего света. Даже серьгу не стал надевать и уложил волосы, а не оставил их в естественном состоянии.       В смутном ощущении чего-то надвигающегося виконт прибыл в оперу почти за час до начала выступления. Гости почти всегда приходили пораньше, но не настолько.       Без брата, чувствовавшего себя здесь самым естественным образом, появилась нервозность. Только войдя внутрь, проход загородила чья-то внезапно возникшая рука. Сбоку от двери стояла женщина средних лет с явными признаками старения. На ней была форма сотрудника, поэтому Коу растерялся, подумав, что уже успел встрять в неприятности.       — Ваш билетик? — слишком бесцеремонно спросила она, смиряя юношу неясным взглядом. Не подозрение, а скорее какие-то догадки.       — Билет…       У него не было билета! В прошлый раз Тэру вошел по какой-то карточке, при виде которой проверяющие почтительно улыбались и переставали задавать вопросы.       В попытках объяснить, кто он и зачем пришёл, женщина бойко отказывалась пропускать. Даже на заявление о том, что он кровный родственник директора, получил лишь:       — Знаете, сколько за день здесь объявляется родственничков, желающих пройти без билетика!       Накаляющуюся перепалку остановил проходящий по коридору человек, чью манеру держаться Коу узнал сразу. Не пришлось даже звать его: крики билетерши были настолько громкими, что привлекли бы внимание даже глухого.       — Мадам, успокойтесь, — попытался ассистент, но даже такое влияние не смогло совладать с её нравом. Перейдя на крик, женщина всё же стихла, извергнув ещё несколько восклицаний. — Это виконт Минамото Коу! Родной младший брат директора! Повезло вам, что его здесь нет. Не то бы уволил на месте.       — Мне премию за такой кропотливый контроль нужно выдать. Нет билетика — нет входа!       С этими словами она развернулась и, задрав подбородок, ушла. Аой раздражённо потёр переносицу и, вернув себе непроницательное выражение лица, зашарил по карманам, вытащив оттуда небольшую карточку.       — А ты подрос, Коу, — первым делом отметил он. Это правда: по росту он почти поравнялся с братом и был выше ассистента. — Минамото забыл выдать тебе это. Что за рассеянность!       Ему вручили карточку абонента, выкупавшего определенную ложу на сезон. На ней красовалась официальная подпись со штампом, чуть ниже — имя, номер ложи и дата выдачи.       — До начала ещё есть время. Если потеряешься, попроси работников проводить тебя.       — Хорошо. Могу ли я пока пройтись?       Аой чуть задумался, а после, пожелав поскорее вернуться к делам, махнул рукой, мол, «делай что хочешь».       Коу пошёл в неизвестном ему направлении по боковым коридорам. Опера имела крайне запутанную планировку. Его вдруг охватила задумчивость, поэтому он шёл в абсолютно хаотичном направлении, разглядывая внутреннее убранство. В прошлый раз им то и дело встречались навязчивые собеседники, так что окружающая красота не заострила на себе внимания.       Без сопровождения пустых разговоров и напряжения каждая мелочь интерьера бросалась в глаза. Лампы, вмонтированные в стены статуи, резьба на них, ковровые дорожки — все это создавало цепляющую атмосферу праздности и некой загадочности.       Аканэ оказался прав — он потерялся. Ранее позади начали слышаться топоты и неразборчивые разговоры подходящих гостей, однако незаметно эти звуки сошли на нет. Коридор почти не изменил своего вида, только лампы горели чуть тускнее и реже, сигнализируя о том, что в скором времени это место не предстанет перед посетителями.       Чуть дальше показался конец прохода. Выйдя к нему, предстал очередной величественный зал, чуть меньше вестибюля. Там также располагалась лестница, в отличие от парадной, не разделяющаяся надвое. Окружение было более светлым, чем остальные пространства. Здесь было мало заполняющих деталей, вроде ваз или напольных подсвечников. Зал этот был танцевальным фойе, потому и казался слишком пустым. Главным украшением должна быть толпа разодетых гостей, кружащих в танце.       Коу уже хотел вернуться обратно или найти работника, способного сделать это. Время на карманных часах близилось к началу, а опаздывать ни в коем случае нельзя.       Массивная картина чуть поодаль лестницы, один из немногих пёстрых предметов декора, едва заметно, но слышимо дёрнулась. Это движение было уловлено боковым зрением, но Коу готов поклясться, что чёткий звук сдвинувшейся в более ровное положение рамы был более чем реальным.       Глянув наверх, объяснить подобное сквозняком не вышло — все высокие окна были закрыты, и неизвестно, могли ли те открываться. И даже так, какой ветер способен сдвинуть массивную позолоченную раму?       Не желая тешить себя подозрениями, виконт решил убедиться в своих догадках и стремительно направился к картине. На полотне была изображена неизвестная ему дама, застывшая в танце. Весьма подходяще для танцевального фойе. Он чуть присел и уже потянул руку к углу в попытке сдвинуть, как прямо позади него послышался отчётливый звук и следующий за ним голос.       — Кто вы такой?       Коу вздрогнул и тут же выпрямился. Позади него стояла девушка… или же женщина в весьма строгом черном платье. Мрачный вид одеяния контрастировал с красивым лицом, чьи утонченные черты не раскрывались в полной мере из-за крайне холодного и нечитаемого выражения.       — Эм, простите! Я… — закончить ему не дали, ведь незнакомка взяла его за запястье, в котором все это время оставался абонент.       — Виконт Минамото Коу… Вы младший брат директора?       — Да!       — Вы пришли на премьеру пьесы?       Теперь он просто кивнул. Ощущение, словно его допрашивают, с каждым разом усиливалось, пусть и прозвучало всего три вопроса.       — Вы опаздываете.       — Что?! — вытащив из кармана часы, та оказалась права — уже шесть.       — Пойдемте, я вас провожу.       Не обременяя себя ожиданием, она направилась к коридору, из которого он вышел. Четкий стук ее каблуков разносился по плитке, и он вдруг подумал, как странно: раньше ее шаги стали слышны только тогда, когда она подошла почти вплотную.       Откуда она вообще взялась? С противоположной стороны не было ни одного прохода, а спуститься по мраморной лестнице, не издав ни звука, казалось невозможным.       «Она, вероятно, сотрудник оперы и пришла из входа, который я не увидел», — решил для себя Коу.       Путь занял достаточно большое количество времени, ведь, задумавшись, Коу миновал по обходному коридору зрительный зал и сцену.       Выделенное ему ложе было тем же самым, куда в прошлый раз привёл брат. С начала прошло уже около пятнадцати минут, и герои вовсю распевали реплики. Коротко попрощавшись с незнакомкой, Коу укорил себя за то, что не узнал её имени, однако быстро был отвлечён музыкой.

Где ты, любовь моя?

День целый кличу я

      Реплики Орфея мгновенно овладели разумом, стоило Коу переступить порог ложи. Это чувство было знакомым — пугающе знакомым. И дело было вовсе не в известном мифе.

твой образ нежный,

твой образ нежный!

Когда же гаснет день,

вновь слышит ночи тень

зов мой безнадежный,

безнадежный…

             Орфей хрупкого телосложения стоял к зрителям спиной, склонившись над декорацией гробницы. Весь его облик был пронизан печалью и скорбью, лишь усиливавшимися под похоронные мотивы оркестра. Но сердце начинало биться всё быстрее не из-за мастерства актёра. У него были розовые волосы.       

      Эвридика! Эвридика!

      Милый друг мой!

      Где скрылась ты теперь?

      Твой супруг,

      в безутешной тоске, вне себя,

      заклинает природу

      и умоляет небо,

      но ветер, ах! уносит стоны сердца,

      уносит стоны сердца…

             Пение — не просто волшебное — проходило через него, вытесняя кровь из вен, заполняя их мелодией. Сердце замирало в вязком ожидании, застыв где-то между чудом и неминуемым разочарованием.       

      В пустыне долин,

      всё брожу я один…

      Мне лес внимает,

      мне лес внимает…

      Состраждет эхо мне

      и тайно в тишине

      клич повторяет,

      клич повторяет…

             В голове пронеслось: «Да повернись же ты!» — и он развернулся. Только не к нему лицом.              Внезапно оторвавшись от гробницы, Орфей выпрямился и, встав на носки, развернулся в противоположную от Коу сторону зала. Движение оказалось таким стремительным, что черты лица невозможно было уловить.       

      Эвридика! Эвридика!

      Везде звучит имя твоё:

      в лесу, средь холмов и утёсов…

      На угрюмых стволах и на юных побегах

      я вырезал слова рукой моей дрожащей:

      «Эвридики уж нет, а я живу ещё!»

      Боги, верните жизнь ей,

      иль мне пошлите смерть!

             Раскинув руки, он продолжал песню: в какой-то миг голос едва заметно хрипнул, но тут же вновь взлетел к высоким нотам. Руки стали влажными, пульс метался: то бешено ускоряясь, то падая пугающе низко. Он или не он?

      Ах, безумно любя,

      жить ли мне без тебя

      сердца страданьем,

      сердца страданьем?..

      Печали вняв моей,

      скорбит со мной ручей

      тихим журчаньем,

      тихим журчаньем…

             Изменившийся голос всё равно нёс в себе знакомые с детства интонации баллад. Достаточно было на мгновение отвлечься, и уверенность окрепла, прозвучав ясно: это Соскэ. И всё же последние искры сомнения продолжали жечь изнутри, вынуждая молиться — лишь бы лицо оказалось тем самым.       Заканчивая монолог, Орфей, всё с той же горечью в мыслях, наконец повернулся к нему. Мотив песни стал решительным — зовущим к спасению возлюбленной.

Но, тираны, у вас Орфей её похитит!

Я проникнуть хочу на брега Ахерона…

Мой напев и мой плач

усыпят вашу злость…

Для борьбы довольно силён я,

и меня гнев ваш не страшит!

      Казалось, взор героя был направлен прямо на него. Это был Соскэ — тот самый, чьи детские песенки собственного сочинения сильнейшим образом отпечатались в памяти. Стоило хоть одной строчке слегка померкнуть, как Коу мог сотни раз записывать её снова и снова, лишь бы сохранить блекнущие воспоминания о том, что любит.