Hanako of the opera/ Призрак оперы Ханако

      Радость и печаль переплелись в душе Коу, когда он осознал, что Соскэ наконец достиг заветной сцены. Стремясь разглядеть его как можно лучше, Коу так сильно высунулся из ложи, что оказался в опасной близости к падению. Его образ напоминал рощу, увядающую с годами, но внезапно накрытую мощной волной и расцветшую с новой силой.              Мысль о том, что всё это происходит наяву, а не во сне, заставляла Коу дрожать от надежды на радостную встречу и от липкого, неизбежного разочарования.              Воспоминание о том, на какой ноте они расстались, отзывалось в теле неприятным холодом. Не из-за неприязни: со временем он перестал злиться на те слова. Злость просто выгорела.              Друг стал ассоциироваться с разбитой вазой: осколки глубоко ранили, но Коу всё равно собрал их и сложил воедино, даже понимая, что боль не исчезнет полностью. Среди них были не только острые края обид — там хранились и самые тёплые воспоминания.              Чувства сменяли друг друга: симпатия уступала горю, горе — гневу и растерянности, пока всё не растворялось в ностальгии и тоске. Они приносили и тепло, и печаль. Как бы то ни было, тот разговор не смог заставить Коу перестать думать о нём — и уж точно не превратился в ненависть.              Но это было тем, что ему пришлось пережить в одиночку за прошедшие годы. Когда рана ещё оставалась свежей и кровоточащей, стоило лишь на мгновение коснуться любого воспоминания о прошлом — и ради собственного спокойствия Коу решил: слова Соскэ были вынужденными.              По какой причине человек после стольких лет крепкой дружбы способен внезапно начать разбрасываться едким ядом оставалось неизвестным. Впрочем, правдивость этих догадок не имела для него значения. В какой-то момент он просто выбрал думать именно так — пока не уверовал в это слишком сильно.              Человек, которого он знал и любил, отличался привычкой язвить и через шутки бить по больному. По крайней мере, он делал вид, что хочет этого. На деле же ни одна из его фраз так и не смогла попасть в самое сердце — и оба это знали. Пусть сказанные слова и отдалённо напоминали ненависть, что могла таиться всё это время, Коу не мог поверить в их истинный источник. Возможно, просто не мог заставить себя.              А что же происходило в сознании Соскэ всё это время? Ненавидел ли он — или, наоборот, жалел о сказанных словах? Если Коу ошибался, значит ли это, что каждое воспоминание о нём было пропитано настоящей, сильной неприязнью? А вспоминал ли он вообще? Пусть даже в самом мрачном ключе — но ведь не может быть, чтобы ни разу.       Коу метался между желанием догнать друга и стремлением остаться в прежнем состоянии. Наблюдать со стороны, не узнавая правды о возможной ненависти, ведь не так уж и плохо. Он избежит разочарования и со временем уедет отсюда, продолжая хранить в памяти уже обновлённый образ — с новыми, более примиримыми чувствами.              Но что, если все его суждения были верны, а случившееся между ними — лишь вынужденная мера? Удастся ли тогда обрести хотя бы каплю надежды на прежние отношения?              Актеры выстроились в ряд, взявшись за руки и одновременно поклонились. Перед тем как две половинки занавеса столкнулись, ему показалось, словно стоящий в центре поднял взгляд и неведомым образом уловил Коу среди толпы. Это мгновение было до того мимолётным, что едва считалось за полноценный взгляд. Но его хватило для очередного разряда по всему телу.              Когда волна аплодисментов стихла, многие гости принялись покидать свои места. Коу оставался в своей опасной позе, не отрывая глаз от пустующей сцены. Неожиданно край бархатной ткани зашевелился, и из-за неё показалась половина лица брата. Повертев головой, он нашёл младшего и странно улыбнулся, после чего высунул и руку. Помахав пару секунд, за кулисами словно кто-то подошёл, поэтому вскоре Тэру скрылся.              Тэру знал, какую палитру чувств испытывает Коу. Он специально пригласил именно на это выступление, но для чего? В первое время после разлуки, когда виконта сковывало множество вопросов и чувств, тот кричал, говоря, что ему необходимо ненавидеть в ответ. Когда печаль перестала быть видимой, говорил, что забыть друга — самое верное решение, а впоследствии думал, что младший так и сделал.              Эти вопросы вызвали не бурлящий гнев, а сильнейшее замешательство. Надеясь, что директора ещё не окружили поздравляющие гости, он спешно покинул ложу. Шёл почти на ощупь, несколько раз упираясь в тупики. Когда же наконец добрался до кулис, планировка показалась ещё более беспорядочной, а хаос лишь усиливался из-за снующих во все стороны людей.              — Ты ищешь меня или его? — внезапно раздалось позади.              В руках директора было несколько букетов цветов, почти полностью скрывающих основную часть тела. Он был похож на нелепый куст с головой и ножками, но даже комичность образа не перекрывала нечитаемого выражения лица.              Коу попытался обрушить на него шквал вопросов, но закрыл рот, когда в его руках оказался один из букетов.              — Мы поговорим позже. Иди к нему, пока не убежал, — он стал объяснять, как пройти к гримерке, увеличивая её замешательство. Разве брат, которого Коу знал, стал бы организовывать им встречу?              — Зачем ты это делаешь? Он ведь… Мицуба не захочет говорить со мной.              Казалось, словно брат, любящий поиграть на чужих чувствах, решил выбрать в качестве новой цели своего родственника.              — Может и не захочет. Но ненависти в нем нет.              Ранее сказанное о том, что Соскэ может убежать, побудило его как можно скорее добраться до гримёрной. Коу не понимал, почему Тэру так уверенно заявляет об отсутствии ненависти, но решил спросить после того, как лично поговорит с другом.              Сжав букет в руках и столкнувшись с несколькими людьми по пути, он двинулся по изогнутому коридору со множеством дверей. В отличие от праздной части, стены в этом месте были строгими, без каких-либо лишних декоративных элементов. Лампы горели не так ярко, и между ними прослеживались большие промежутки, погружающие отрезки коридора в полумрак.              Остановившись у одной из дверей с указанным номером, Коу нервно сжал букет. Он глянул на пол, заметив тусклую полоску света. Вероятно, внутри горели только свечи или слабая лампа. Глубоко вздохнув и занеся кулак, он внезапно остановился из-за отдаленного звука. Изнутри послышался приглушенный голос, по которому невозможно было понять, говорит женщина или мужчина. Вновь опустив взгляд, Коу заметил яркие блики на своих туфлях. Из ранее тусклой щели стал литься невероятно яркий свет, словно внутри горела сценическая лампа.              Он заколотил в дверь, боясь, что за ней разгорелся пожар. После пары мгновений луч резко померк, вернув прежнее освещение. Не дожидаясь ответа, Коу вошёл внутрь, пытаясь взглядом отыскать пламя, однако ничего из ожидаемого не обнаружил.              На него удивлённо и слегка испуганно смотрела девушка, постоянно переводившая взгляд на большое настенное зеркало. Ему внезапно почудилось, что последняя вспышка яркого света, словно проворная змея, заползла прямо за отражение.              — Вы…? — слабо прошептала она, сделав шаг на встречу.              — Я виконт Коу Минамото. Простите за вторжение, но мне показалось, что здесь что-то загорелось!              Неужели он перепутал номера и вторгся в личное пространство актрисы?! Спрятав букет за спиной, Коу пригляделся к девушке и узнал в ней Джульетту. Она все еще была одета в костюм тени, поющей в хоре, но он не узнал ее на сцене из-за плотной накидки.              Она уже заметила цветы и с удивлением посматривала на них, ведь те были настолько объёмными, что никак не могли укрыться за спиной. Коу так и не понял, зачем брат отдал ему их.              Желая выйти из неловкой ситуации, он смущенно протянул их девушке, при это отчаянно пытаясь вспомнить её имя.              — Это вам!              Он вспомнил! Брат упоминал её имя — Яширо Нэнэ. Приняв подарок, она вмиг растеряла некую загадочность и сильно засмущалась. Учитывая, как прекрасно она пела в роли Джульетты, популярность и подобные дары более чем естественны. Странно, что подобное всё ещё способно вогнать в краску.              — Ох, спасибо… Но я ведь всего лишь играла в массовке.              — Я был в тот день, когда давали «Ромео и Джульетту», — пусть и изначальной целью был Соскэ, не похвалить Нэнэ за тот день было нельзя. Её пение и вправду казалось великолепным, но Коу бы не смог подойти именно к ней, а раз уж всё так подвернулось, то и букет не будет лишним. Теперь мысль о том, что он мог точно так же вручить его другу, пугала. — Вы очень красиво поёте.              — Благодарю, — её щеки продолжали алеть, однако при этом в действиях прослеживалась некая настороженность и опасения чего-то неясного.              Пройдя к большому комоду, она поставила букет рядом с одинокой розой, обёрнутой чёрной лентой. На удивление, в вазу отправился не его подарок, а немного увядший цветок.              Переведя взгляд на стоящий рядом небольшой диванчик, Коу заметил: четыре лежащие на нём подушки были смяты, словно совсем недавно здесь сидели двое.              — Здесь был кто-то ещё?              Он спросил не подумав, втайне надеясь, что этим кем-то окажется Соскэ. Девушка, до этого бережно размещавшая розу в слишком большой для неё вазе, вздрогнула. Она посмотрела на него так, словно он случайно раскрыл самую страшную тайну.              — Нет, конечно! Я всё это время была здесь одна и смывала грим после выступления. Никто бы не стал ко мне входить… — она слишком поспешно и усердно оправдывалась, чем лишь усиливала подозрения.              Коу внезапно посетила мысль: неужели он и вправду застал её с кем-то? Возможно, с ухажёром — или даже с возлюбленным. Но если верить директору, именно здесь должен был находиться Соскэ.              Коу захлестнули смутные, противоречивые чувства.              — Нет-нет, мне, наверное, просто показалось. На самом деле я также хотел бы встретиться с Мицубой. Брат говорил, что ему выделили эту гримерную. Он ошибся?              Яширо тут же перестала лепетать нервные оправдания и облегченно вздохнула.              — Так вы младший брат директора?              Виконт кивнул, чувствуя себя некомфортно от вежливых обращений, поэтому попросил разрешения перейти на «ты». Девушка кивнула, словно её тоже не устраивали эти формальности, и продолжила:              — Директор не ошибся. Мы с Мицубой делим эту гримёрную на двоих.              — Разве после выступления он не должен быть здесь?              — Должен, но его вскоре позвали, и он ушёл.              — Куда? — он уже не мог скрывать нетерпения, нервно подёргивая ногой.              — К учителю.              Нэнэ с лёгкой печалью покачала головой, будто сочувствуя коллеге.              Какой учитель станет давать уроки ближе к ночи? Резко поникшее настроение девушки настораживало, и Коу продолжил расспросы, но её ответы оставались уклончивыми.              — Я не знаю, где проходят их занятия, но его учитель крайне строг. Я узнала об этом совсем недавно. Похоже, уроки длятся очень долго. После них он всегда нервный, зато его навыки растут с пугающей скоростью.              Коу по крупицам вытягивал из неё информацию, пока почти не дошёл до мольбы. Ничего из услышанного не проясняло ситуацию — напротив, тревога лишь усиливалась.              — Прости, но это всё, что мне известно. Почему тебя это так волнует? — наконец спросила Нэнэ и вновь стала настороженной, то и дело поглядывая на часы, словно спешила куда-то или просто хотела поскорее избавиться от навязчивого виконта.              — Я был знаком с ним раньше. Он хорошо пел. Зачем тогда понадобились такие странные уроки?              — Хорошо пел? — с подозрением переспросила она. — У него была травма, и только занятия с учителем помогли ему сдвинуться с мёртвой точки. Послушай, тебе не стоит задерживаться здесь так долго.              Она шагнула вперёд, вежливо, но настойчиво давая понять, что разговор окончен.              — Я плохо знакома с Мицубой — он слишком нелюдим. Но ты можешь попробовать поискать его на крыше или возле подвальных помещений.              — Почему именно там? — крикнул Коу, прежде чем дверь с громким хлопком захлопнулась.              Коу ничего не понимал. Каждая формулировка Нэнэ только подливала масла в огонь неизвестности.              За дверью послышались подозрительные звуки, поэтому Коу как можно скорее убежал прочь. Видимо, он и вправду вторгся в самое неподходящее время. Что же происходит в закрытой гримерке, его никак не касалось, так что он продолжал держать в голове указанные девушкой места. Сейчас самое главное — отыскать Соскэ и, возможно, получить ответы от него самого.              В его памяти, даже когда слова песни были оскорбительными, голос оставался прекрасным. Что же могло побудить его брать уроки у некого строго учителя, так ещё и ночью?              Работники с явной настороженностью указали ему запутанный путь к подвальным помещениям. Поначалу его пытались развернуть, заявляя, что проход предназначен только для сотрудников, однако, узнав, кем он приходится директору, всё же ответили.              Стоило открыть неприметную, спрятанную дверь, как опера будто разделилась надвое. Та её часть, что осталась позади, была величественной и праздничной, где каждая деталь отливала позолотой. Коридор впереди, напротив, словно сбросил с себя всю красоту и веял сыростью.              Длинные, плохо освещённые стены были лишены какого-либо покрытия. Проглотив страх, Коу пошёл вперёд, отчётливо слыша, как каждый его шаг отзывается эхом.              Напряжение увеличилось, при осознании того, что где-то здесь по неясной причине бродит Соскэ.              Коридор несколько раз разделялся, ведя в отдельные комнаты, похожие на мастерские. Вскоре опера должна была закрыть свои двери, поэтому ему нужно как можно скорее отыскать Соскэ.              Ему казалось, словно с каждым шагом лабиринт становился все запутаннее и больше. Коу слышал о том, что подвальные помещения состоят из пяти или четырех этажей, и сейчас он находится лишь на первом. Могли ли эти странные уроки проходить в самом низу?              Уткнувшись в округлую лестницу, ступени которой уходили прямо во тьму, он остановился. Запах сырости и звук где-то падающих капель становились всё отчётливее. Воздух потяжелел, будто в нем смешались дождь, грязь и пыль. Что могло вызвать такую влажность?              Коу замялся, не зная позволено ли ему спускаться ниже. Он стоял пару минут, размышляя над тем как же можно завязать нормальный разговор в подобном месте. Может, лучше стоит подловить Соскэ завтра сразу после выступления?              Внезапный отдаленный крик из глубины подвала заставил тут же начать спуск. Чей-то голос все приближался и говорил нечто неразборчивое. Скоро снизу раздались звонкие шаги.              — Я продолжу заниматься! — с каждым словом голос становился все чётче, пока из темноты не вынырнула сгорбившаяся фигура.              — Кто здесь?! — громко крикнул Коу, все еще не распознав Соскэ.              Он замер и прижался к стене, понял, что тот не только не слышит, но и не видит. Соскэ бежал, заткнув себе уши ладонями и крепко зажмурив глаза, но даже так умудрялся быстро подниматься по ступеням. Пробежав мимо, они едва не соприкоснулись.              Соскэ не заметил его и побежал прямо по коридору. Постояв пару секунд и пытаясь переварить увиденное, Коу понял: если не последует за ним, не найдёт среди этих развилок!              Сорвавшись с места, он едва поспевал за ним, то и дело маневрируя на поворотах. Через время показалась та же самая дверь, и сочащийся из нее свет походил на вход в рай.              Коу выбежал следом, но с опозданием. В пёстром, залитом красками пространстве он на несколько мгновений потерял ориентацию, пока взгляд не зацепился за Соскэ, остановившегося у одного из проходов. Его рука соскользнула с макушки ко рту, будто он изо всех сил старался не издать ни звука.              Медленно приближаясь, Коу намеренно делал шаги отчётливыми, чтобы не напугать его.              — Соскэ… — прошептал он, оказавшись рядом.              Ответа не последовало. Ни малейшей реакции.              Коу наклонился, пытаясь разглядеть лицо, скрытое за чёлкой, и увидел совершенно незнакомого человека. Глаза Соскэ были широко раскрыты, по щекам катились крупные слёзы. Зрачки расширились настолько, что почти полностью поглощали радужку. Теперь становилось ясно, почему ладонь так плотно прижималась ко рту: каждые несколько секунд его тело вздрагивало от сдерживаемых рыданий.              — Что с тобой случилось?!              Коу еще сильнее приблизился к его лицу, но тут же был приколочен к месту. Явно подрагивая, зрачки медленно сдвинулись и глянули на него с крайним, почти животным, испугом.              — Вам нельзя здесь находиться. Гости уже должны покинуть здание, — вместе с этим он резко выпрямился и, несмотря на слезы, принял крайне официальный вид.              — Почему ты был в подвальном помещении? — продолжая обращаться к нему в неформальной форме, Коу попытался схватить его за плечи, но тут же получил шлепок по ладони.              — Мы закрываемся.              Соскэ вел себя так, словно он был очередным гостем.              — Ты что, забыл меня?!              — Уходите, — резко развернувшись, он попытался нырнуть в коридор, но Коу ухватил его за запястье.              — Прекрати вести себя так! Это твой учитель довел до такого?              После этих слов Соскэ будто бы вновь стал диким животным. Он задрожал всем телом и отчаянно вырывал руку, продолжая кричать, что вам нужно уходить. В ходе перепалки они даже не заметили, что на лестнице появился директор.              — Коу! Отпусти его, — приказал он, видя, как Соскэ болезненно морщиться от сильной хватки.               Крик подействовал отрезвляюще, и Коу тут же разжал пальцы, наблюдая, как актёр прижимает к себе запястье. Брат быстрым шагом направился к нему, и за это короткое время отвлечения Соскэ успел незаметно убежать. Когда он обернулся, ему оставалось смотреть на отдаляющуюся фигуру.              Без каких-либо объяснений, как и прежде, Тэру поволок его за собой и толкнул в карету, после чего уселся напротив. Коу кипел от эмоций.              — Зачем ты сказал, что я могу с ним поговорить?! — кричал он, вставая, но тут же был отброшен обратно кочек дороги. — Он меня и видеть не хочет! Ты сам говорил, что мне нужно забыть его, а тут внезапно приглашаешь на выступление!              — А как еще удержать тебя в столице? — Тэру срывался на крик, уже отчаянный. — Семья не справится, а дружба с этим…              Коу перебирал пальцами волосы, пытаясь осознать мотивы брата. Значит, он так не хочет отпускать его, что, презрев неприязнь к прошлому, не только дал Соскэ главную роль, но и устроил встречу лично?              — Какую ещё дружбу? Если он меня и не забыл, то уж точно ненавидит.              — Он не ненавидит тебя, — слишком уверенно заявил Тэру.              — Откуда тебе знать? Несколько лет назад ты говорил обратное.              Тэру молчал, продолжая смотреть на него, словно думая, что ответ найдется среди этого непонятного выражения лица.              Коу почувствовал невероятную усталость. На гнев или дальнейшие вопросы сил не осталось. Прижавшись к окну, он наблюдал за спящей столицей, пока не задремал.       

***

             Следующие несколько дней Коу терзал себя мыслями, не в силах понять, хочет ли он вернуться в оперу, чтобы продолжить разговор, или же уехать прочь, оставив ссору позади.              Тэру знал обо всём. О том, что именно Соскэ стал для Коу выходом из одиночества после смерти матери. О том, как простая дружба переросла во что-то большее, а её конец обернулся настоящим обрушением. Наплевав на гордость и здравый смысл, Коу, словно безумец, метался по деревне, пытаясь ухватиться за ускользающую связь. А когда всё закончилось, ещё два месяца не мог выбраться из печали.              За время учёбы Коу понял: встреча с Соскэ — самое страшное, что может с ним случиться. Все его опасения насчёт холодного приёма подтвердились и оживили давно утихший конфликт. Одна часть сознания, в которой всё ещё теплились полумёртвые чувства, отчаянно кричала о том, что нужно как можно скорее попробовать снова. Но другая — рациональная и более сильная — твёрдо стояла на мысли, что Соскэ и вправду испытывает к нему как минимум неприязнь.              Коу продолжал функционировать: вовремя просыпался, читал книги, играл с сестрой и водил её гулять. Но встреч с братом старался избегать и обходил оперу за несколько кварталов. Не сталкиваться с Тэру было достаточно просто, ведь он уходил рано утром, а возвращался поздно вечером или же вовсе ночевал на работе.              Так незаметно пролетела ещё одна неделя, а Коу то собирал, то разбирал вещи. У него всё ещё оставался шанс успеть на экспедицию, в ходе которой он отправился бы в далёкие, холодные земли. Океан, неизведанная культура чужих народов, идущая по пятам смерть и ночи под северным сиянием — разве это не лучше разговоров с Соскэ, которые могут так и не начаться?              Внезапно вспомнилась детская песенка о «сиянии неба». Когда-то Коу предлагал Соскэ отправиться в путешествие вместе и увидеть его вживую. От этого воспоминания бушующий в сердце конфликт разгорелся ещё сильнее.              В голове одновременно звучали две мысли: «мне лучше его оставить» и «я не могу его оставить». Эти зовы сражались, как две яростные армии, в унисон теряя солдат и уничтожая силы противника, пока в конце концов не сошлись в поединке последние уцелевшие.              Сидя над чемоданом, Коу продолжал наблюдать за этой воображаемой битвой, когда в дверь его комнаты постучали. Получив разрешение войти, появился брат, который сейчас должен был быть на работе. Все эти дни Коу почти не обращал на него внимания, но теперь заметил, уставшим тот выглядел.              — Ты собираешься уехать?! — встрепыхнулся он, увидев разложенный чемодан.              — Я не знаю…              Находиться с ним после ссоры было неловко, поэтому, когда Тэру присел на кровать, Коу попытался незаметно отодвинуться.              — Прости за произошедшее. Я больше не буду силой удерживать тебя тут. Если хочешь — езжай, но перед этим…              Слышать искренние слова из уст брата было крайне непривычно. Он всегда старался казаться сильнее, чем был на самом деле — особенно после того, как стал графом. Сейчас же его голос звучал тихо и надломленно.              — Помоги мне.              Коу, до этого смотревший прямо перед собой, удивлённо обернулся. Если сам тон брата казался несвойственным, то просьба о помощи и вовсе не вязалась с его образом. Он всегда был тем, кто справлялся со всем в одиночку.              — С чем?              Наконец переведя на него взгляд, Тэру принялся сбивчиво рассказывать о случившемся.              — В опере творится полный бардак. Мы с Аой усиленно составляем план перехода к новому жанру, главным лицом которого должен стать Соскэ…              Коу заметно напрягся, и во взгляде говорящего промелькнуло что-то неясное — будто он осознал эту заинтересованность.              — Мы уже подготовили триумфальное драматическое выступление, но кто-то всё это время мешал нам — и продолжает мешать.              — Неужели снова те недоброжелатели? — взволновался Коу, вспомнив о тех людях, которые накинулись на их семью после потери отца.              К его облегчению, брат отрицательно покачал головой, а после сообщил о еще более пугающих фактах.              — С моего вступления в должность постоянно происходят странные вещи. Появлялись непонятные звуки — позже выяснилось, что это крысы. Я приказал их потравить, но уже несколько раз находил трупы грызунов у себя в пальто или в рабочем столе. И звуки так и не прекратились, хотя большую часть крыс истребили, — Коу поморщился, теперь понимая, почему брат уже несколько раз заказывал себе новую верхнюю одежду.              — Почту заваливают пустыми письмами с непонятной печатью. Я искал организацию или род с таким символом, но ничего не нашёл. В других конвертах с той же печатью — то угрозы, то похвала. В одних требуют оставить романтизм, в других — настаивают на драме.              Брат устало вздохнул, по-детски откинувшись на кровать. Обида Коу слегка стихла, заставив посочувствовать. Неужели все это время, пока он печалился и злился, Тэру сталкивался с прямыми и жестокими угрозами?              — Кажется, я уже бредить начал. Однажды ночью, после проверки о начале технического обслуживания плафона, шёл по коридору в свой кабинет и услышал пение. Все двери пооткрывал, но лишь потревожил актрису, которой вздумалось среди ночи повторять реплики. А пение это было таким странным, что я подумал, что оно исходит из стен.              — У тебя есть подозрения кто это может быть?              Тэру рассказал о странном юморе бывшего директора и вручённой инструкции. Естественным образом авторство посланий присвоилось ему. Он написал ему с просьбой прекратить фарс, однако ответ был переполнен яростью. Старик переехал сразу после сложения полномочий в соседнюю страну, и расстояние не позволяло так быстро доставлять письма.              — Возможно, в оперу проник злоумышленник, — он сказал об этом так расслабленно, словно уже свыкся с подобным раскладом.              Далее он описал произошедшее в ротонде после гала-представления. Тэру подозревал о том, что тот загадочный человек мог выкрасть ключ и свободно перемещаться по зданию. Этим и объяснялось внезапное возникновение писем, подозрительные звуки и подложенные трупы.              — Уже в конце недели будет премьера нашего труда, но я опасаюсь, что неизвестный может натворить дел прямо во время показа. Пожалуйста, в этот день проследи за всем, а после езжай куда хочешь.