Мне нечем дышать

      — На этой неделе удобнее всего менять клюшку, — сказал он, вслед за Эндрю выходя из машины. — В пятницу играем против юристов. Вы сделаете их и без меня.       По мере того, как рейтинг «Лисов» рос, команда юридического университета Кэмпбэлла под названием «Торнадо» сползала в турнирной таблице все ниже. Среди всех команд юго-восточного округа юристы и раньше плелись в хвосте, а сейчас и вовсе перешли в незавидный ранг аутсайдеров. В этом сезоне они пока что выиграли меньше половины матчей. Кевин мог справиться с ними в одиночку и даже зажмурившись. Вопрос заключался лишь в том, вызовут ли они хоть какой-то интерес у Эндрю, чтобы он по крайней мере не уснул на воротах. Все указывало на то, что при таком сопернике голкипер «Лисов» вообще не станет утруждаться.       В ноябре игра против «Торнадо» была для «Лисов» последней: на следующий уик-энд выпадали каникулы по случаю Дня благодарения. Первого декабря в расписании значился еще один матч, закрывавший осенний этап сезона. Далее шла неделя подготовки к зимней сессии, неделя собственно экзаменов, которую все ждали без особого энтузиазма, а на шестнадцатое декабря был запланирован большой рождественский банкет для всех команд экси их округа. Мысли об этом немного испортили приподнятое настроение Нила. Казалось бы, только вчера он познакомился с Ваймаком; не успел оглянуться, а половина сезона уже почти пролетела. «Лисы» гарантировали себе место в весеннем этапе, так что в январе игр будет больше, и все-таки Нилу невыносимо было думать о том, что для него все закончится так скоро.       Он еще не знал, где проведет двухнедельные рождественские каникулы. Скорее всего, близнецы и Ники никуда не поедут – Кевин просто взбесится, если его разлучат с «Лисьей норой». Нил надеялся, что в этом случае и у него будет возможность дополнительно потренироваться. Надо только придумать отговорку для команды, почему он не едет домой.       Когда Лисы вошли в магазин, при виде Кевина продавец на кассе чуть не поперхнулся кофе. Не желая светиться рядом со слишком хорошо узнаваемой физиономией Дэя, Нил отошел в сторонку и принялся осматриваться.       Первый этаж по большей части занимала одежда. Переднюю часть магазина отвели под шмотки для фанатов; полки с профессиональной формой располагались в глубине. Местные спортивные знаменитости, смотревшие с рекламных экранов и постеров, демонстрировали представленные в магазине коллекции.       Нил прошелся по отделу фанатского мерча, посвященного главным командам юго-восточного округа. В штате были всего две студенческие команды экси первого дивизиона, команда университета Пальметто и сборная университета Южной Каролины из Колумбии, но помимо них имелось три команды второго дивизиона и одна команда Большой лиги, колумбийские «Драконы». Матчи Большой лиги проводились летом, отдавая осень и весну под игры более популярных университетских и профессиональных команд. Нил смотрел эти игры, но фаворитов не завел. Вся его любовь доставалась командам НССА и национальной сборной.       — Идем. — Ники локтем подтолкнул Нила в бок и мотнул подбородком в сторону Кевина. — Он застрял надолго.       Нил увидел, что Кевин общается с немолодым мужчиной, на груди у которого висел бейджик. По сравнению с кассиром одет он был строже, и Нил решил, что это дежурный администратор. Он огляделся по сторонам в поисках камер видеонаблюдения. Интересно, это кассир нажал кнопку и вызвал администратора или тот сам высмотрел Кевина на дисплее в своем кабинете? В любом случае, молниеносная быстрота, с которой администратор появился в зале, заставила Нила поежиться. Он кивнул и пошел за Ники вверх по лестнице.       На втором этаже продавалась экипировка, снаряжение и сопутствующие товары: обувь, рюкзаки, книги. Между отделами были расставлены вращающиеся стойки с цепочками для ключей, брелоками и украшениями. Аарон и Ники отправились изучать полки с уцененными товарами, а Эндрю потянул Нила на третий этаж.       — Давай шевелись уже, — поторопил он. — Надо побыстрее отсюда свалить.       — Не терпится в гости к Ники? — шагая вверх по ступенькам, поинтересовался Нил.       — Не к Ники, а к его родителям. — Эндрю покачал головой, поражаясь невежеству Нила. — Это их дом, Нил, и Ники в нем нет места, причем давно. Чем скорее мы здесь управимся, тем скорее поедем назад. По воскресеньям в Колумбии тоска. Ну, ты понимаешь, о чем я.       — Я не пью, так что мне все равно, — пожал плечами Нил.       — Никакого командного духа, — фыркнул Эндрю. — Увы и ах! О, смотри.       Повторять дважды не пришлось. Все стены третьего этажа были увешаны рядами клюшек. Нил часами торчал на интернет-сайтах, посвященных экси, и потому знал, что разнообразие клюшек велико, однако любоваться ими на экране и увидеть собственными глазами – две совершенно разные вещи. Нил так и замер на последней ступеньке лестницы.       Слева от входа размещалась касса. Стоявшая за ней девушка натягивала на головку клюшки сетку. Заметив посетителей, она прощебетала приветствие. Эндрю не глядя отмахнулся. Нил подумал, что надо бы хоть кивнуть из вежливости, но все его внимание было поглощено клюшками. Голос девушки вырвал Нила из оцепенения, и он медленно двинулся по залу.       На первой стене висели вратарские клюшки. Эндрю смотрел вперед, но, проходя мимо, вскользь проводил по ним пальцами, хотя ни за что не признался бы в своем интересе, укажи на это Нил. Все вопросы, которые Нил собирался ему задать, – об апатичном настрое и грядущем окончании лекарственной терапии – сейчас были бы неуместны. Проснувшееся любопытство отчасти помогло стряхнуть пелену блаженного восторга, и Нил внимательнее пригляделся к поясняющим надписям. Клюшки были ранжированы по порядку от самых тяжелых к самым легким, и тяжелые шли сразу за вратарскими.       На выбор предлагалось пятнадцать моделей. Большинство – простые, без изысков, хотя рядом на табличках были указаны доступные цвета и варианты дизайна. Различались они производителем, весом, длиной и, наконец, глубиной сетки. Каждую клюшку можно было отрегулировать под рост игрока. Нил прилип к стене с самыми короткими. Миниатюрным ростом он был обязан матери: великанов среди Хэтфордов никогда не водилось. Ну, по крайней мере, он выше Аарона и Эндрю, и то хорошо.       Ограничение по длине, однако, не сильно сузило выбор. В руках абсолютно все клюшки казались Нилу слишком неудобными и тяжелыми, а скудный игровой опыт пока не позволял разобраться в преимуществах сеток разной глубины. Он знал, что нападающие чаще выбирают сетку поглубже, чтобы пронести мяч как можно дальше, тогда как полузащитники и защитники предпочитают неглубокую, ведь их задача – отбор и передача мяча; прочие же нюансы и тонкости оставались для него темным лесом.       Нил перебрал все короткие клюшки, но так и не определился. Оставалось ждать, что придет Кевин и поможет сделать правильный выбор.       — Как-то не так они лежат в руке, — пожаловался он Эндрю.       — Бедненький. Тебя пожалеть? — без всякого сочувствия отозвался тот.       — И это у меня нет командного духа? — пробурчал Нил.        — Никогда не утверждал, что командный дух есть у меня. — Эндрю со смехом пожал плечами. — Это ведь ты, дурила, пообещал Кевину рыть носом землю. Теперь пожинай плоды или выжги поле нахрен — решать тебе. В следующий раз будь умнее, ясно?       — Я такой не один.  — Нил повесил последнюю клюшку обратно на крючок и посмотрел в глаза Эндрю. — Он объяснил мне, почему остался. Рассказал, какое дал тебе обещание. Так чем ты от меня отличаешься, если тоже ввязался во все это ради экси?       — Смотри, в чем тут штука, Нил. — Эндрю наклонился к нему, словно собираясь поделиться секретом. — Он тебя просит, и ты такой: да, да, да. Он просит меня, а я ему: нет, нет и нет. Просто жду, когда он сдастся. Рано или поздно он махнет рукой.       — Ты этого действительно хочешь? Сколько людей уже отдалились от тебя из-за твоего состояния. Кевин ждет не дождется, когда отменят твои таблетки. Много вокруг тебя таких неравнодушных, как он?       — Он не обо мне печется, у него свои цели. Преследует собственную выгоду. Во всяком случае, она ему мерещится.       — Так что плохого, если он окажется прав? Что случится, если ты проснешься и поймешь, как прекрасно играть в экси? Будешь врать Кевину, лишь бы стоять на своем, или в конце концов признаешь его правоту?       Эндрю засмеялся.       — Вот уж не думал, что ты у нас мечтатель. Иногда ты такой странный.       — Я видел, как ты играл против «Воронов». На секунду мне показалось, что тебе не все равно.       — О, Нил.       — Это не ответ.       — А вопроса и не было. Было необоснованное обвинение.        — Тогда вот вопрос: как при твоей бешеной тяге к саморазрушению ты до сих пор жив?       Эндрю недоуменно склонил голову набок. То ли притворялся, желая позлить Нила, то ли действительно не понимал вопроса. В любом случае, выводы напрашивались печальные. Почему никто не замечает столь очевидной вещи? Или замечают, но всем плевать? Осознав ситуацию, Нил уже не мог просто отмахнуться от этой мысли. Каждый раз, когда Лисы обсуждали грядущее окончание терапии Эндрю или когда его фамилия всплывала в обзорах матчей, упор делался на опасность, которую он представляет для окружающих. Люди радовались, что решение суда уберегло их от Эндрю. Никто не думал о том, как уберечь Эндрю от самого себя.       — Ты говорил, что Кэсс никогда не причинила бы тебе вреда и могла дать хорошее образование, но ты сам помешал усыновлению. Хиггинс прилетел с другого конца страны, чтобы выяснить что-то, связанное с твоим прошлым, но ты отказываешься ему помочь. Ты вышел из колонии и убил мать Аарона ради его защиты, но вместо того, чтобы наладить с братом отношения, обращаешься с ним как с чужим. Ты не хочешь, чтобы Ники страдал из-за родителей, но при этом и в свою семью не пускаешь. Кевин пообещал сделать из тебя игрока экстра-класса, а тебе и пальцем пошевелить лень. Так в чем дело? Боишься неожиданного счастья или вправду получаешь удовольствие, чувствуя себя горемыкой?       — Посмотри сюда, Нил.  — Эндрю показал на свое лицо. — Я похож на горемыку?       Нилу хотелось сорвать с губ Эндрю эту ухмылку, но целиком винить его в вызывающем ответе было бы неправильно. За Миньярда говорили таблетки. Этого не изменить, однако, даже понимая причины поведения Эндрю, Нил не мог с ним общаться. Оставалось только держать себя в руках. Если Эндрю удастся его спровоцировать, разговору конец. Именно этого Эндрю и добивался, а значит, поддаваться раздражению не следует.       — Ты постоянно упорот,  — сказал Нил, — И если не под таблетками, то бухаешь и закидываешься порошком. Кому ты будешь делать больно после отмены лекарств?       Эндрю снова засмеялся.       — Вспомнил, почему ты мне не нравишься.       — Странно, что ты вообще забыл.       — Я не забывал. Просто отвлекся. Я сразу сказал ей, что оставлять тебя – ошибка, но она не поверила. Ну и что мы имеем? В кои-то веки мне неохота даже напоминать, что я предупреждал. Ты мне все веселье обломал.       — Рене?       — Би.       Нил похолодел.       — Что ты ей обо мне наговорил?       Глядя на выражение его лица, Эндрю расплылся в довольной улыбке.       — Беседы врача и пациента – это конфиденциальная информация, Нил. Да не пугайся ты так, я не рассказывал ей твою печальную историю. Мы просто болтали о тебе. Чуешь принципиальную разницу? Я сказал, что от тебя больше проблем, чем пользы. Она ужасно хотела с тобой встретиться, но делиться со мной впечатлениями не желает. В смысле, не может. Врачебная этика, все дела. Но я знаю, что ты ей понравился. У Би слабость к безнадежным случаям.       — Я не безнадежный случай.       Бесполезное отрицание вырвалось само собой. Прикрыв ладонью рот Нила, Эндрю усмехнулся:       — Врешь. Но это и делает тебя таким интересным. И опасным, кстати. Мне стоит об этом помнить. Возможно, я вовсе не такой умник, каким себя считал. Даже не знаю, радоваться или огорчаться.       На языке у Нила вертелся ответ, точный и колкий, и все же он сдержался – мало ли, вдруг Эндрю еще не закончил изгаляться. Ответ действительно был на поверхности, Нил его чувствовал, но осознать до конца пока не мог. Возможно, Эндрю тоже это уловил, потому что даже в мутном химическом дурмане счел за лучшее не развивать тему. Его насмешливая улыбка дала понять, что оба едва не перешли опасную грань. Он отстранился, оставив на губах Нила лишь воспоминание о тепле своей ладони, и зашагал прочь.       — Пойду поищу Кевина, где он там застрял.       Нил проводил его взглядом, тяжко вздохнул и вновь повернулся к клюшкам. Эндрю обратно не пришел, зато через минуту появился Кевин. Скользнув глазами по табличкам, он снял с крючков пять клюшек.       — Наверху можно их опробовать, — сказал он. — Идем.                     Ники побарабанил пальцами по рулю.       — Пожалуй, зря мы приехали.       — Ну надо же, дошло, — фыркнул Эндрю, выбираясь из машины. — Поздняк метаться.       Нил положил клюшку на сиденье и вышел следом, но, как только спрыгнул с подножки, Эндрю нырнул в салон и забрал его новое приобретение. Покрутил в руках, примерился с замахом, оценивая вес, потом закинул на плечо и двинулся к автомобилям.       Ники выскочил из машины как ошпаренный.       — Эндрю, ты что задумал?       — Для святоши у него слишком шикарное авто, — заметил Эндрю. — Надо это исправить.       Ники догнал его и выхватил клюшку. Эндрю мог бы ее и не отдавать, но, очевидно, ужас на лице Ники доставил ему куда больше удовольствия. Довольный произведенным эффектом, он расхохотался и театральным жестом пропустил его вперед. Ники вернул клюшку Нилу.       Нил и Кевин пересекли двор и встали неподалеку от крыльца. Аарон и Эндрю остановились на мощеной дорожке. Впервые за все время, сколько Нил их знал, близнецы держались плечом к плечу. Ники почти минуту медлил на крыльце, прежде чем решился позвонить в дверь, а сделав это, сразу шагнул назад. Эндрю через плечо сверкнул Нилу улыбкой, Нил в ответ лишь качнул головой.       Дверь открыла Мария Хэммик. Она оказалась выше, чем представлял Нил, но сходство между ней и сыном сразу бросалось в глаза. Когда Нил при первом разговоре отметил сильное различие во внешности близнецов и Ники, тот в шутку обвинил в этом мать. Эндрю и Аарон были бледными и светловолосыми, тогда как Николас унаследовал смуглую кожу матери-мексиканки, а еще – ее глаза и изгиб рта. Правда, сегодня Ники улыбался не так, как обычно: слишком скупо и вежливо, почти натянуто.       — Мог бы и не звонить, — вместо приветствия сказала Мария.       — Это больше не мой дом, — напомнил Ники.       Мария поджала губы, но спорить не стала. Отошла в сторону, впуская гостей с холода в теплый коридор. Когда все вошли, она закрыла дверь и повернулась к ним лицом. Теперь ближе всех к хозяйке стояли Нил и Кевин. Она дружелюбно кивнула им, хотя узнавания в ее взгляде и не мелькнуло.       — Вы, должно быть, Кевин и Нил. А меня зовут Мария.       Кевин растянул губы в профессиональной, предназначенной для публики улыбке и произнес:       — Приятно познакомиться.       Далее Мария посмотрела на близнецов и, ни секунды не задержав глаз на Аароне, сразу улыбнулась Эндрю.       — Аарон, давно не виделись.       — Аарон – это я, — сообщил Аарон.       Взгляд Марии переместился с улыбающегося Эндрю на настороженного Аарона и обратно.       — Да, разумеется, — сказала она, хотя прозвучало это неуверенно.       — Мама, Эндрю уже третий год проходит лечение, — с легким оттенком раздражения напомнил Ники.       Эндрю немедленно расставил все по местам, одарив Марию самой яркой и хищной улыбкой, на какую был способен под действием таблеток.       — Здравствуй, Мария. Боже, какая чудесная встреча! До чего приятно, что ты снова впускаешь нас в дом. Я-то думал, ты выпросишь в суде защитное предписание. Так что случилось, нервишки сдали?       — Эндрю, — сквозь зубы простонал Ники.       Щеки Марии вспыхнули.       — Верхнюю одежду можете оставить здесь. — За узкой дверцей справа от нее оказался шкаф с дюжиной свободных плечиков.       Когда гости разделись, Мария жестом пригласила их следовать за ней.       — Сюда, пожалуйста.       — Неужели ты даже не скажешь племянникам… — начал было Ники, но вопрос замер у него на губах, как только он вошел на кухню и увидел отца.       Лютер Хэммик был высоким, худым как щепка мужчиной с суровым лицом. Волос у него на голове осталось немного, однако он носил аккуратно подстриженную, темную с проседью бородку. Даже на расстоянии Нил разглядел, как напряжены плечи Лютера – воссоединение с родственниками явно радовало мистера Хэммика не больше, чем Ники. Нилу хотелось надеяться, что волнение Лютера связано с его намерением отринуть старые предрассудки.       Мария сразу направилась к плите и занялась угощением, быстренько избавив себя от необходимости поддерживать беседу. Даже не посмотрев в сторону жены, Лютер сосредоточил все свое внимание на гостях. По Кевину и Нилу он лишь скользнул равнодушным взглядом.       Нил определенно заметил, что Эндрю Лютер рассматривал дольше, чем родного сына. Считал ли он племянника лишь косвенно причастным к смерти сестры или в глубине души винил целиком и полностью, Нилу оставалось лишь предполагать. Ники упоминал, что выход Эндрю из колонии только усилил депрессию Тильды и ее тягу к наркотикам. Возможно, Лютер жалел, что вообще узнал о существовании Эндрю.       Нил попытался отвлечься, разглядывая обстановку. На стенах были развешаны миниатюрные распятия и библейские цитаты в рамочках, а кухня в целом смотрелась как идеальная картинка из каталога. У квадратного стола стояло всего два стула, задняя дверь была распахнута. Дверной проем защищала сетка, но сквозь нее Нил прекрасно видел террасу. Там стоял стол побольше, уже накрытый.       — Ники, — наконец поприветствовал Лютер. — Аарон, Эндрю.       Ники словно язык проглотил, тогда как Аарон проявил вежливость:       — Привет, дядя Лютер.       Лютер тускло улыбнулся и вновь посмотрел на Нила и Кевина.       — Я отец Ники. Можете звать меня Лютером. Добро пожаловать в мой дом.       — Спасибо за приглашение, — откликнулся Кевин.       — Это можно оставить здесь, — сказал Лютер, глядя на клюшку в руке Нила. Дождавшись, пока тот прислонил ее к стене, он жестом указал на заднюю дверь. — Проходите, располагайтесь. Обед будет с минуты на минуту.       Ники вывел всех на заднее крыльцо. Террасу окружали невысокие бортики и тонкая сетка. По углам были расставлены тепловые лампы. Через сетку наружу уходила часть тепла, но вместе с тем она не пропускала внутрь холодный ноябрьский ветер, поэтому здесь было даже уютнее, чем в доме.       Вокруг стола стояло восемь стульев – по три с боков и по одному в торцах. Судя по кружевным салфеткам на обоих концах стола, хозяева собирались сесть друг напротив друга, а гостей посадить по обе стороны от себя. Ники сел посередине, оставив стулья слева и справа свободными, Аарон занял место между Ники и Марией. Кевин и Нил усадили Эндрю между собой, чтобы за ним присматривать; Нил сидел ближе к Лютеру, Кевин – к Марии.       За угощением хозяевам пришлось ходить на кухню трижды. Сев за стол, они склонили головы. Нил не понял, что происходит, пока Лютер не начал молиться. Нил тоже опустил голову, хоть и позже остальных, и исподлобья покосился на Эндрю. Тот даже не делал вид, что молится, в то время как Кевин с другой стороны от него из вежливости повторял слова молитвы. Закинув одну руку на спинку стула, второй рукой Эндрю постукивал зубцами вилки по столу, откровенно перебивая Лютера.       Конечно, Лютера это выводило из себя, но, видимо, он давно научился не ждать уважительного отношения со стороны Эндрю. Завершив молитву, Лютер выпрямился и начал накладывать себе еду с ближайшего блюда. Остальные восприняли это как знак к началу трапезы, а Нилу пришлось ждать, пока наполнят свои тарелки либо Лютер, либо Эндрю. Заметив, что он сидит сложа руки, Лютер спросил:       — Ты верующий?       — Нет, — сказал Нил.       Лютер помолчал, ожидая продолжения, однако Нил смотрел на него, не говоря ни слова. Наконец Лютер неодобрительно нахмурился:       — Почему?       — Я бы предпочел не поднимать этой темы, — ответил Нил. — Не хочу ввязываться в конфликт.       — Да ты что! — усмехнулся Эндрю. — Ты ведь у нас всегда такой категоричный.       — Не понимаю, каким образом мой вопрос может вызвать конфликт, — сказал Лютер Нилу.       — Пап, ты вправду хочешь начать именно с этого? — вмешался Ники. — Может, спросишь, как у нас дела, как успехи в учебе или как продвигается сезон? Вчера у нас была выездная игра во Флориде. Кстати, мы победили.       — Поздравляю, — механически проговорил Лютер.       — Ага, от всего сердца, — заметил Ники скорее с грустью, чем с обидой.       Повисла неловкая тишина. Ники прервал ее, вяло поинтересовавшись:       — Когда перекрасили кухню?       — Два года назад, — ответила Мария. — Человек, который делал ремонт, – прихожанин нашей церкви. Симпатично получилось, да? — Когда Ники одобрительно кивнул, она перевела взгляд на мужа, ища в нем поддержки, потом сказала: — Так какая у тебя специализация, Николас?       Где-то в глубине души Нил считал, что Ники преувеличивает, рассказывая об отчуждении между ним и родителями, однако вот, пожалуйста: он уже на втором курсе, а отец с матерью до сих пор не знают, какое направление он выбрал. Непонятно, задала ли Мария свой вопрос, потому что действительно хотела получше узнать сына, или просто поддерживала беседу. Нил надеялся на первый вариант; второй выходил каким-то уж совсем тоскливым. Пускай у его собственной матери был жесткий характер и тяжелая рука, но она любила Нила, яростно и преданно. Они были двумя половинками несчастного целого, неразлучными сообщниками.       — Маркетинг, — сказал Ники. — Двоюродная сестра Эрика работает в PR-компании в Штутгарте. Она сказала, что устроит меня в свою фирму, если я окончу универ с хорошими баллами.       — Ты собираешься вернуться в Германию? — Мария бросила на мужа встревоженный взгляд.       Подбородок Ники окаменел, и все-таки, глядя в глаза матери, он сказал:       — Да. Там у Эрика карьера. Я не вправе просить его все бросить ради меня, да и сам бы этого не хотел. Мне нравится жить в Германии, это потрясающая страна. Вам стоит как-нибудь навестить нас.        — Нас, — эхом отозвалась Мария. — Значит, вы все еще…  — Она растерянно умолкла.        — Да, мы все еще вместе, — закончил за нее Ники. — Я вернулся, чтобы присмотреть за Эндрю и Аароном, а не потому, что расстался с Эриком. Я его люблю. Всегда любил и буду любить. Когда вы уже это поймете?        Когда уже ты поймешь, что это дурно? – подал голос Лютер. — Гомосексуализм – это…       — Лютер,  — вмешался Эндрю. Он больше ничего не сказал, но Лютер покосился на него с опаской.       — Я его люблю,  — решительно повторил Ники. — Неужели для вас это ничего не значит? Почему вы не можете порадоваться за нас? Почему не даете ему ни единого шанса?       — Мы не можем потворствовать греху, — сказала Мария.       — Вы не обязаны любить грех, но вам ведь полагается прощать и любить грешников. Разве не в этом суть веры?       — Суть веры в том, чтобы следовать заповедям божьим, — отрезал Лютер.       – Но человек не бывает однозначно плохим или хорошим, — жалобно проговорил Ники. —Я тоже не такой и таким не буду. Зачем вы нас позвали, если опять заводите старую песню?       Глубокая печаль в голосе Ники нисколько не тронула Лютера.       — Недавно выяснились кое-какие обстоятельства, которые заставили нас пересмотреть ситуацию, — сухо произнес он.  — Мы решили восстановить добрые отношения между всеми членами нашей семьи. — Он посмотрел на Марию, та радостно закивала. — Хотя и понимаем, что этот путь будет долгим и тяжелым. И сегодня мы пригласили вас сюда, чтобы вместе обсудить первые шаги.        — Просвети-ка нас. — Эндрю подался вперед, словно ему не терпелось услышать ответ. — Если первый шаг не в том, чтобы проявить терпимость, то каким же его видит парочка ханжей?       Лютер спокойно выдержал пристальный взгляд племянника.       — Первый шаг  — исправление ошибок прошлого. Именно поэтому вы здесь.       — Ну нет, — возразил Эндрю. — Я здесь только потому, что Нил все приставал и приставал ко мне, пока я не согласился поехать. Так что меня можете вычеркнуть.       Лютер нахмурился. Мария на другом конце стола примирительно подняла руки и сказала:       — Давайте поедим. На пустой желудок такие разговоры идут тяжело. Пообедаем и тогда поговорим. А потом всем в награду десерт. Пирог уже в духовке. Яблочный, Николас, твой любимый.       После суровых слов Лютера это предложение перемирия выглядело жалким, однако Ники был готов отчаянно цепляться за любой проблеск надежды. Он кивнул и уткнулся носом в тарелку. За столом какое-то время царила тишина, которую в конце концов нарушил Аарон. Он принялся расспрашивать родственников о неизвестных Нилу местах и людях – очевидно, тех, с кем познакомился восемь лет назад, когда Тильда перевезла его в Колумбию. Тема была нейтральная, поэтому Лютер и Мария с легкостью ее поддержали, а у Ники появилось время успокоиться.       Ближе к концу обеда Эндрю встал и ушел в дом. Лютер отодвинул стул и последовал за ним, чтобы поговорить наедине. Нил слышал их голоса через сетчатую ширму, но слов разобрать не мог. Он напряженно прислушивался, опасаясь стычки, и порывался даже пойти к ним, но понимал, что его появление положит конец разговору. Лютер сказал, что хочет исправить ошибки прошлого, и если он намеревался принести извинения, то Эндрю следовало их выслушать, желал он того или нет.       Видимо, все-таки не желал, догадался Нил, потому что Эндрю постепенно повышал голос. До Нила долетали обрывки слов, однако Мария тоже начала говорить громче, чтобы заглушить их ссору. Нил едва не шикнул на нее, но в этот момент сообразил, что она интересуется у Ники, как проходит игровой сезон. Как бы ни стремился он узнать, о чем говорит Эндрю, еще сильнее ему хотелось, чтобы Ники помирился с матерью, поэтому он не вмешивался и молча сверлил глазами заднюю дверь. Если Лютер закричит от боли, они в любом случае услышат.       Лютер вернулся на террасу один, угрюмый и подавленный, но в остальном невредимый. Эндрю не пришел. Лютер снова сел за стол и сосредоточил внимание на Аароне. Нил ждал возвращения Эндрю, мысленно отсчитывая секунды, а затем и минуты. Скоро подействует очередная таблетка, и гнев Эндрю сменится апатией. Нил дождется этого, а тем временем подумает, на какие вопросы Эндрю захочет получить ответы в обмен на подробности разговора с Лютером.       Мария пошла на кухню проверить пирог и вернулась с довольным лицом.       Телефон снова завибрировал в кармане, и смотреть в него Нилу не хотелось. Это мог быть Рико. Он обещал отправить третий кусок видео, который ему смотреть точно не хотелось, судя по тому, что было в двух предыдущих.       Пересилив себя, он достал телефон и на всплывающем окне экрана блокировки высветилось уведомление.       «Второй этаж»       Он понятия не имел, что это могло значить, но под предлогом отойти в туалет, отправился в дом. В кухне он сразу же поискал взглядом клюшку и, к вящей радости, обнаружил ее на месте. На смену облегчению, однако, пришли растерянность и тревога: Эндрю тут не было.       — Нил, — окликнул его Ники, когда дверь за Аароном уже почти закрылась. Нил оставил тарелки на столике и выглянул на террасу.  — Эндрю там случайно не… — Ники запнулся и перешел на немецкий: — Проследи, чтобы он не расколотил ничего ценного, ладно?        — Как грубо, Николас, — упрекнула его Мария. — Будь добр, говори на языке, который понимают все.       — Я найду Эндрю, — пообещал Нил на английском.       — Нет нужды волноваться, — в спину ему сказала Мария.  — Наоборот, то, что он задерживается,  — хороший знак. Эндрю вернется, как только поговорит с Дрейком.       У Нила екнуло сердце.       — Что?       — Сегодняшний обед – не совсем наша идея,  — пояснил Лютер. — К нам обратился за помощью один из сводных братьев Эндрю. Несколько лет назад они не очень хорошо расстались. Времени с тех пор прошло много, и этот человек опасается, что их отношения с Эндрю безнадежно испорчены. Его рассказ заставил нас задуматься над собственными семейными проблемами, и мы решили друг другу помочь.       Слова Лютера звучали в голове Нила неясным гулом, поверх которого накладывался голос Хиггинса, настойчиво просивший Эндрю о помощи. Расследование в отношении Ричарда Спира ничего не дало, сказал тогда коп. Ричард – не тот, кого Хиггинс хотел посадить за решетку; не тот, кого боялись назвать приемные дети Спиров. Хиггинс нашел нового подозреваемого, но Эндрю вышвырнул полицейского из Южной Каролины, едва услыхал имя Дрейка.        — Дрейк,  — произнес Нил.  — Его фамилия  — Спир? Сын Ричарда и Кэсс?       Лютер посмотрел на него с сомнением.       — Эндрю тебе о нем рассказывал?       Хлопнув дверью, Нил метнулся через всю кухню. Эндрю нет уже довольно долго. Либо Дрейк мертв, либо Эндрю в беде. Нил не знал, что его ждет, но встревать в конфликт безоружным не собирался. Ввязываться в драки у него получалось хорошо, а вот побеждать в них – не очень. Тем не менее это вовсе не означало, что он непременно потерпит поражение. Потянув за собой Аарона – тот стоял ближе, чем Кевин, – и схватив клюшку, Нил вылетел в коридор.        — Эй, что за хрень?  — возмутился Аарон, однако Нил свирепо на него зашипел.       На лестнице он отпустил Аарона, потому что не мог волочь его за собой и рассчитывать, что тот не будет вопить. Нил даже думал, что Аарон развернется и уйдет, но необъяснимая спешка подстегнула его любопытство. Нил старался шагать по обитым ковролином ступенькам как можно тише, Аарон двигался за ним практически бесшумно. По всей видимости, он провел в этом доме достаточно времени и помнил все скрипучие ступеньки.       На втором этаже были открыты все двери, кроме одной. Где-то в отдалении слышались глухие удары о стену. Нил подергал ручку закрытой двери, обнаружил, что она заперта, и рванулся к следующей – посмотреть, из какого материала она сделана. Выяснил: обычная фанера, облицованная оргалитом, – пробить несложно.       Аарон уже собрался постучать в нее кулаком, но Нил перебросил ему клюшку. Аарон инстинктивно ее поймал. Потратив полсекунды на подготовку, Нил ударил ногой в дверь возле самого замка. Щепки разлетелись во все стороны; он рывком выдернул застрявшую в острых обломках пятку.       — Ебанный в рот…  — вырвалось у ошеломленного Аарона, однако Нил со всей силы ударил снова.       На этот раз дверь распахнулась, и он ввалился внутрь. Спотыкаясь, сделал два шага, восстановил равновесие, а когда поднял голову, его глазам открылось побоище.       Дрейк что-то сказал – Нил не понял что. Позже он вспомнит: Дрейк грубо спросил, какого хера они вломились в комнату. В тот момент, однако, голос Дрейка казался ему бессмысленным ревом, или, может, этот звук был грохотом, с которым вокруг Нила рушился его мир.       На то, чтобы осознать происходящее, у него ушла всего секунда, но за эту секунду подробности жуткой картины намертво, неизгладимо впечатались в его память. По лицу Дрейка тянулись кровавые полосы – следы ногтей отчаянно защищавшейся жертвы. Всем своим массивным телом, мускулистым и покрытым татуировками, Дрейк навалился на Эндрю, вжимая его в матрас; одной рукой он давил ему на затылок, уткнув лицом в залитую кровью подушку, другой крепко держал за запястья, пригвожденные к изголовью кровати, так что обескровленные пальцы страшно побелели. Слишком много крови, слишком много обнаженного тела. Понимая, что – что        — означает это зрелище, Нил все еще не верил глазам. Но это не помешало ему броситься на Дрейка.       Аарон оказался быстрее.       Он пронесся мимо Нила так стремительно, что чуть не сшиб его с ног. Верзила Дрейк мог бы убить обоих даже со спущенными штанами, но, запутавшись в простынях, не успел вовремя вскочить. Дожидаться его Аарон не собирался; он занес клюшку над головой и размахнулся так сильно, что сквозь натянутую сетку просвистел воздух. Головка влетела Дрейку в висок, вдавив глаз, и с влажным хрустом вонзилась в череп.       «Второй этаж»       Крутилось у него в голове, когда он смотрел на то, что по сути осталось от головы Дрейка. Его кровь была не только на стене, но и забрызгала лицо Аарона и плотно задернутые шторы. Тело вместе со скомканными простынями скатилось с дальней стороны кровати и глухо шлепнулось на пол. Вслед за этим раздался металлический стук клюшки, выскользнувшей из безвольных пальцев Аарона. Нил не смотрел на него, не смотрел на Дрейка – не видел вообще ничего и никого, кроме Эндрю.       Эндрю лежал на матрасе лицом вниз, в одной футболке, весь в крови и сплошь в темных пятнах, которые грозили превратиться в страшные кровоподтеки. Он по-прежнему цеплялся за изголовье, словно приклеенный, и при этом смеялся. Подушка заглушала смех, однако Нил все равно его слышал, и от этого звука у Нила подкашивались колени. Он хотел заткнуть уши, чтобы избавиться от пытки, но было поздно: громыхание шагов на лестнице указывало, что на шум бежит Кевин.       Нил кинулся к кровати, залез на нее со стороны Эндрю, ухватился за край простыни и рванул на себя, выдергивая из-под трупа Дрейка. Едва он успел кое-как прикрыть Эндрю окровавленной тканью, как в комнату ворвался Кевин. Много ли успел увидеть Дэй, он не знал – просто не находил в себе смелости оглянуться, но, судя по резкому стуку, Кевин в ужасе отшатнулся и ударился о дверной косяк, а мгновение спустя исчез.              

***

             Внутри что-то шевелилось каждый раз, когда Рико смотрел в его сторону. Тревога, которой, казалось-бы не должно быть всплывала всякий раз, когда он делал шаг в его сторону, или закидывал руку ему на плечи.       Натаниэль прятал свой телефон, как и где только мог. Он вспоминал свое сообщение каждый раз, как только закрывал глаза или оставался один. Каждое воспоминание, как он его напечатал впопыхах после видения, даже не думая, просто взял телефон. Он не знал, понял ли брат его сообщение. Дальше его это не касалось.              В командной комнате, Натаниэль сидел один перед камином, вслушиваясь, как потрескивают доски, он вжался в уголок дивана, словно согреваясь от холода внутри.       Этой комнатой никто больше не пользовался, ибо не было надобности, потому что телевизора все-равно не было и заняться им было особо нечем в этом месте, поэтому они в основном убивали время учебой или тренировкой.       Сверху кто-то коснулся его волос, потом потянул его голову назад. Натаниэль вздрогнул от прикосновения, но даже не сопротивляясь он опрокинул голову на спинку дивана. Перед ним стоял Джонсон. Его надменная улыбка, которая так раздражал и которую хотелось срезать ножом.       Они смотрели друг на друга не долго. Натаниэль шикнул, когда он дернул сильнее за волосы, а потом и вовсе отпустил. Веснински закрыл глаза, думая, что всё таки к нему потеряли интерес, но дальше тепло и свет от огня загородили.       Рыжий нахмурился, открывая глаза и смотря на Грейсона. Его темные глаза блестели, будто стекляшки. Где он нашел алкоголь – Натаниэль понятия не имел, но это был не очень хроший знак.              Третий не дергался и не шевелился до тех пор, пока защитник не сделал к нему шаг. Натаниэль чуть ли не подпрыгнул с дивана, почти перескакивая из-за спинки на пол, но Грейсон ухватил его за лодыжку и потянул в обратную сторону. Силы у него хватило на то, чтобы подтянуть Веснински под себя. Его маленький рост, небольшое телосложение – очень даже помогали ему в этом.       Натаниэль вскрикнул, когда защитник впился в его шею зубами. Он уперся руками в его плечи и врезался ногтями в его плечи, на что тот издал скулящий звук. Он немного ослаб, что помогло третьему чуть подтянуться вверх. Ещё немного и он смог бы выбраться из-под ста-килограммовой туши защитника.       Шорты, которые были на нём, грозились слететь в тот же миг, когда Грейсон зацепился за них, стягивая вниз. Натаниэль схватил его за запястья настолько крепко, как будто держал вратарскую клюшку, но даже так не смог обхватить его руку полностью, что поставило его в небольшое замешательство.       — Хватит ломаться, сделай нам обоим хорошо и будь послушным, — тихо сказал Джонсон, зажимая рот вратаря.       Немая и тихая борьба прервалась, когда Рико – вошел в комнату. Натаниэль даже не отобразил, когда он появился за спиной защитника. Он с отвращением посмотрел на него, как умел делать только капитан, и за волосы сбросил Грейсона с дивана. Грохот тела на пол и стон боли, который он издал, был как мед по саднящему горлу Натаниэля.       Он запыханный и растрепанный подогнул ноги к груди, хватаясь за полу стянутые шорты и подлокотник. Ворот футболки растянулся и сполз с одного плеча, обнажая следы от зубов.       Рико окинул его взглядом, потом снова глянул на лежащего внизу защитника. Его спокойное лицо, за которым наблюдал Натаниэль было слишком спокойным даже для капитана. Веснински сглотнул, когда Рико присел на корточки перед диваном, смотря на ничего не понимающего Грейсона. Он выглядел таким маленьким перед Рико, что казалось слишком абсурдным, чтобы быть правдой.       — Я дал тебе бутылку. Съебывай, пока жив, — голос капитана такой тихий, без надрывов с легкой хрипотцой, словно он только что проснулся. По телу бегут мурашки от такого тона. Это не должно нравится Натаниэлю, но что он может с этим сделать? Будет только отрицать очевидное и не показывать.       Грейсона сдуло, словно пылинку. На выходе из комнаты он что-то пробормотал, но Натаниэль его не слушал. Он смотрел на капитана, что медленно поднялся на ноги и сделал шаг вперёд. Почему-то именно сейчас ноги Натаниэля парализовало. Он засмотрелся на Рико. Как бы странно это не звучало, но так оно и есть.       Его глаза сверкнули алым, и уже, казалось бы, обычный контакт оказался актом подчинения. Рико часто им пользовался, когда Натаниэль пытался удрать. Сейчас был именно тот случай.       Он вводил рыжего в так называемый гипноз, после которого Натаниэль приходил в себя еще больше времени, чем обычно оправлялся от других травм.       Место укуса на стыке плеча и шеи начинало жечь, но Натаниэль упорно продолжал смотреть в глаза капитана. Выдержка его подводила. Он не был настолько устойчив к магии, как его братец или Жан, поэтому моргнул и отвел взгляд в сторону. Боковым зрением, он уловил, как капитан склонил голову к плечу.       Рико был неожиданно тихим сегодня. Значит, произошло что-то либо очень хорошее, либо очень и очень ужасное. Поэтому Натаниэль молчал до тех пор, пока дверь не скрипнула, и он не отвел взгляд.       На этот раз он благодарил Жана, за его присутствие.              

***

             Тренировка была в самом разгаре, пока Натаниэля не согнали с поля. Причем ладно б это был капитан, но его позвал тренер. Тецудзи Морияма стоял возле трибун. Натаниэль подошел к нему, остановившись в паре шагов. Пока он шел с поля, чувствовал на спине взгляд капитана. Внутри поднялось жжение, которое он не мог унять до тех пор, пока не вошел в мед зону.       Так называемый «медицинский корпус», который был в другом ответвлении их общежития, выглядел лучше, чем основные коридоры. Тут было больше света, меньше дверей и витал запах антибиотиков и других вонючих лекарств, типа спирта и хлорки.       Его заставили переодеться и вымыться. Натаниэль до последнего думал, что приехал либо его отец, либо старшая ветвь Морияма.              — Давно не виделись, — сразу после того, как Натаниэль входит в кабинет, хозяин помещения встречает его, стоя возле собственного стола.              Дэниэль Джонс. Или просто «Дэнни» Психотерапевт, который раз в три месяца приезжает в это место, чтобы «проверить» состояние его подопечного. Они знакомы с тех пор, как Натаниэлю исполнилось шесть. Мужчина, лет тридцати пяти, в очках, прямоугольной формы, приятной внешности. Так и не скажешь, что он больше склонен к садизму. Странно, что этот психотерапевт держится за Натаниэля всеми конечностями, и чтобы Веснински ни делал, избавиться от этого психа не получается.              Дверь захлопнулась с обратной стороны, и Натаниэль прошел внутрь. Два кресла напротив друг друга, диван, стол, стул, шкафы с книгами и папками. Ни одного окна.              Доктор подошел к пациенту и протянул к нему руки, взяв за запястья. Натаниэль нахмурился, когда он напялил на него браслеты. Маленькие, затянул их потуже. Тяжесть материала неприятно царапала кожу.       Браслеты для сдерживания магии, чтобы Натаниэль не смог пробиться в его голову, воспользоваться хоть какой-то частичкой силы, которая у него есть.       Тело сразу потяжелело. Ноги почти подкосились, поэтому Дэнни повел его к креслу, а сам уместился напротив него с тетрадкой и ручкой. Он не предложил ему ничего из напитков или снеков. Сразу преступил к делу.              Натаниэль не любил обычных психологов, которые просто копались его голове, но этот делал это по-особенному. Он залезал туда, где висел многовековой, ржавый замок, возле которого висела табличка «особо опасно!». То, что давно было забыло и закопано в тайнике снова поднималось наружу. Дэнни не стеснялся использовать контроль сознания, наоборот, он только так и работал с Натаниэлем.       Обычно после сессий с ним, третий вообще не понимал, кому принадлежит тело. Ему или тому, кто сидит в его голове и диктует, что ему делать.       Для него философия - «Хирургии Души».       Дэнни верит, что психика, особенно отягощённая магией или травмой, — это гниющая рана. Нежные методы типа: разговорная терапия, сострадание — лишь плацебо. Нужен психический скальпель. Его контроль сознания — это и есть операция без анестезии. Он вскрывает психические защиты, дренирует подавленные воспоминания и прижигает «неправильные» части личности, чтобы, по его мнению, выросла новая, «здоровая» ткань. Насилие для него — не цель, а необходимый, даже благородный хирургический инструмент.       "Боль во имя будущего" Он может спокойно объяснять Натаниэлю, что сегодняшняя агония — инвестиция в его завтрашнее спокойствие. "Ты сейчас ненавидишь меня, но однажды поблагодаришь" — классическая манипуляция абьюзера.        Он не бьёт кулаком. Он может точечно стирать приятные воспоминания, оставляя лишь чувство потери, или усиливать звук, запах, тактильное ощущение из кошмара, доводя его до невыносимости. Его насилие — высокоточное.        Его речь всегда спокойна, профессиональна, полна терминов. Он описывает акты насилия как "интервенции". Это обесчеловечивает страдание Натаниэля, делает его объектом эксперимента.              Палец Дэнни едва заметно дрогнул в воздухе. В висках Натаниэля вспыхнула точечная, яркая боль — не как удар, а как будто в мозг ввинтили раскалённую иглу. Это был «якорь», сигнал к началу «сессии».       — Ты чувствовал жжение, когда уходил с поля, — это был не вопрос. Дэнни вкладывал в его сознание не воспоминание, а усиленное ощущение: песок трибун, давший в глаза, едкий вкус пота, и то самое жжение — теперь в тысячу раз острее, превратившееся в чувство вселенского стыда и неполноценности. — Это не эмоция. Это психосоматический шлак. Его нужно выжечь.       Натаниэль вскрикнул. Что-то словно впилось в его голову, словно игла, пронзившая его насквозь. Он откинулся на мягкую спинку противного кресла и вцепился ногтями в кожу подлокотников. Попытка задержать дыхание в надежде облегчить боль – превратилась в ещё одну пытку. Жжение в груди, которое обострялось с каждым вдохом, доводило его с каждой секундой.       Слезы, скопившиеся в уголках зажмуренных глаз, покатились по щекам. Что-то теплое коснулось его губ и скатилось вниз по шее. Пальцы Джонса опустились на его скулы и надавили, заставляя открыть рот. Он просунул маленькую шайбу двумя пальцами до самого горла, так, что почти заставил Натаниэль закашляться. Он проглотил это без воды.       Для Дэнни это и была высшая форма заботы — милосердие без жалости, лечение, не боящееся причинять боль. Он был не палачом, а садовником, без сожаления выжигающим сорняки, чтобы его редкий, ценный цветок наконец-то рос в правильном, контролируемом направлении.