Мне нечем дышать

      После каникул началась учёба. Натаниэль быстро забыл о том, что Абрам был здесь, ну или по крайней мере старался забыть.       Расписание вернулось в норму, восстанавливая режим. Две сессии с Джонсоном в неделю он вывозил лишь на успокоительных, которыми его пичкал Жан, ни Рико, ни хозяин не знали об этом, поэтому оба держали это втайне.       Жан «играл» с его организмом, когда успокоительные не действовали. Натаниэль понятия не имел, что случилось с его напарником за то время, пока они были в так называемой разлуке. Они не говорили на эту тему, да и не было ни сил, ни желания.              Ситуация с Рико казалась Натаниэлю сном, потому что после – они почти не пересекались, кроме как на поле во время разминки, игры и тому подобное. Рико даже не смотрел на него, когда он пропускал мяч в ворота, когда хозяин полировал свою трость о его тело, как пропускал мимо ушей грязные комментарии некоторых защитников в сторону Веснински. Пропускал и то, что делал Грейсон, Зейн, Люк, дальше он просто не помнил. Но там не было ничего существенного.       В коридоре – проходил мимо, с кухни уходил, как только туда заходил третий. Капитан играл с ним в кошки мышки и судя по всему, кошкой был явно не Натаниэль.              Январь пролетел незаметно, так же, как и февраль. Игры, учёба, тренировки. Всё это друг за другом. Натаниэль словно попал во временную петлю. Только Тецудзи и разбавлял её напоминаниями о том, что трость у него достаточно тяжелая.       Начало марта. Игры седьмого и двадцать третьего.              седьмого марта выездная игра с Пенсильванскими Львами. Ехали они всего пять с лишним часов, за которые Натаниэль успел вздремнуть, подумать, посчитать машины на парковке, и так раз десять.       Наконец на стадионе уже вечером, когда они переодетые в форму и с надетой экипировкой стоят в гостевой комнате стадиона, которую им выделили так любезно, Тецудзи стоял в центре, мерно рассказывая сегодняшний план игры.       Тактика была проста, как два пальца об асфальт, но она была не для него, поэтому он не слушал, а только разглядывал помещение. А когда они закончили, Натаниэль только развернулся, чтобы покинуть комнату следом за командой, как тренер останавливает его, преграждая путь тростью.       — Один пропущенный мяч в твои ворота, пеняй на себя, — Натаниэль всего минуту смотрел на ноги хозяина, а после просто молча ушел, догоняя команду.       Конечно, тренер не поставит его на два тайма, поэтому сдвинутое время приема лекарств было рассчитано всего на полтора тайма.                            Смотря на табло, которое показывало счётчик очков, Натаниэль почти задыхался. Он следил за мячом в оба глаза, даже если зрение начинало его подводить, а тело не слушалось.       Клюшка стала до ужаса тяжелой, и каждый отбитый им мяч летевший ровно в клюшку Коллин, даже несмотря на то, что рядом всегда был капитан, словно колючей проволокой окутывал его руки, мурашками спускаясь по ногам.       Да, он показал, что может игнорировать Рико, отвечая ему тем же, что и сам капитан, он смотрит на табло, на время, которое медленно течет на таймере. А когда нападающие Львов подошли к воротам слишком близко, и один из них попробовал окрасить ободок ворот в красный, потерпел неудачу, в первый раз, во второй и в третий, когда Натаниэль почти вышагнул из вратарской зоны, и выбрасывая мяч на противоположный конец поля.       Гудок, означавший об окончании матча, был для него, как кусочек холодного льда в самый жаркий день лета. Он почти рухнул на паркет, когда рядом оказался Мартина. Дышать было трудно, а смотреть на табло уже не было сил.                     Он не помнил, как оказался в машине, и как он доехал до семейного поместья, зато помнил завтрак с отцом. Они спокойно разговаривали, за завтраком. В это время отец был особенно спокоен и отчего-то почти весёлый. По крайней мере он не смотрел на сына с отвращением, и не говорил о его игре.       Это были редкие дни, когда Натаниэль приезжал домой в удачное время. Они не проводили время, как это было в других семьях. Просто молча смотрели телевизор до половины двенадцатого, а потом просто расходились по комнатам. Натаниэль к себе, а отец в кабинет, встречались только на ужин, потому что обед Натан пропускал.              Натаниэль бродил по поместью. Он рассматривал картины в общем коридоре. А когда дошел до гостиной, он остановился перед большим семейным портретом. Мать, отец, и два брата.       Натаниэль, как самый маленький держался за брата, пока отец и мать с прямой спиной стояли грудь друг к другу. Суровый взгляд обоих родителей прожигал его даже с портрета. Зеленые глаза матери казались ему самым леденящим кровь взглядом, нежели глаза отца.       Сделав пару шагов назад, он присел на диван, подогнув к груди одно колено.                     — А мама тут такая красивая, — говорит маленький Натаниэль, когда сидит с братом за столом, разрисовывая картинку перед ним.       — Ага, — отвечает Абрам. Он уже наполовину собран. Они с мамой собирались погулять по парку.       Чаще они уходили в дни, когда кто-то приходил домой, и обычно это были врачи Натаниэля.       — Натаниэль, иди сюда, — холодный голос матери зовет его из прихожей. Мальчик поднимается, идёт на голос и останавливается. Мама не гладит его по голове, как Абрама, не берет за руку, как Абрама, не защищает собой, как Абрама.       Новый психотерапевт смотрит на мальчика, улыбается ему и тянется, чтобы взять его за руку. Натаниэль смотрит недоверчиво, но мать только подталкивает его вперёд. Он чуть запинается, и не оглядываясь, идёт вперед, к лестнице.       Абрам подходит к маме, когда она зовёт его, когда гладит по голове и Натаниэль отчетливо видит небольшую улыбку на её лице, когда она берёт его за руку и выходит вместе с ним на улицу. Он отворачивается, желая поскорее закончить сеанс с новым психотерапевтом.                     Тогда Натаниэль почти не обращал внимания на то, что мама не проявляет к нему никакой ласки и заботы. Он не задумывался, просто думал, что его она любит так же, как и брата. Оказалось, что совсем нет.       Он встает с дивана и идёт к лестнице. Делает пару шагов по ней, держась за перилла и оборачивается к двери.                     Маленький Натаниэль сидел на ступеньках, подперев голову руками. на щеке расцветал синяк, а шея уже желтела, следы были почти незаметны. Он не мог уснуть уже третий час, поэтому просто сидел на лестнице в укромном месте и смотрел вперёд.       Послышалась возня, а потом перед ним появились мать и брат. Оба одетые в темное и с большой сумкой на плече. Он глянул на них, как мать открывает дверь на задний двор, а Абрам заметил его. Он в замешательстве посмотрел на брата, а потом на маму. Натаниэль помнил взгляд матери, которым она его окинула, когда Абрам спросил про брата.       Её холодный взгляд бесконечно светло зеленых глаз до сих пор заставлял кровь стыть в жилах. Она никогда не смотрела на него тепло, как на Абрама, не защищала его, как Абрама перед отцом. Она смотрела на него с отвращением. Натаниэль только проводил их взглядам, думая, что они вернутся, но что-то внутри говорило, что этого не случится.              Он в тот вечер побежал в кабинет отца, через два часа. Стояла глухая ночь, было очень холодно и сидеть на ступеньках было уже невозможно, поэтому он рискнул пойти в кабинет отца.       Натаниэль не то, чтобы туго соображал, просто тогда он был ещё глуп и мал. Он открыл большую дверь кабинета и посмотрел на отца, что сидел за столом с лампой ни корпел над какими-то бумажками с включенным ноутбуком. Он чуть приспустил очки, когда посмотрел на Натаниэля.       — Можно?       Конечно, отец его пустил. Натаниэль тогда лежал головой на коленях Лолы, она гладила его по голове тихо что-то приговаривая. Он вообще её не слушал, она не заменила ему маму, он не наслаждался, просто закрыл глаза, засыпая на диване.              Лола была ужасной и противной, он не горел желанием встретится с ней вновь в этом месте, поэтому помотав головой и выкинув эти мысли из головы – он отправился к себе в комнату.              

***

             Ромеро презрительно фыркнул.       — Мы проявили любезность и известили его отца о том, что забираем тебя.       От этой небрежной фразы Нилу стало еще хуже. Им овладело тоскливое подозрение, что за кровавым «сюрпризом» в день рождения и обратным отсчетом стоял все-таки не Рико. Лола упомянула, что слушание по УДО Натана прошло как раз девятнадцатого января, то есть приближенные знали о его скором выходе на свободу. Не их ли присутствие вынудило Рико этой весной держаться от «Лисов» подальше? Не приказал ли Тэцудзи племяннику оставаться в тени, пока поблизости рыщут люди Мясника? И Тэцудзи, и Рико – из клана Морияма, но они не входят в ту семью, которой служит Натан Веснински.       — Он, ясное дело, взвился, — ухмыльнулась Лола, – но ничего не смог поделать. Бедняге Кенго сейчас на тебя глубоко насрать.       — Потому что он болен, — полувопросительно-полуутвердительно произнес Нил.       — Болен, говоришь? — Лола стукнула ребром кулака по решетке, чтобы брат тоже слышал ее слова. — Болен – это когда у тебя простуда или венерическое, малыш, а тут уже все, конец пути. У Кенго отказывают почки. Максимум через неделю новым королем станет Итиро. Я передам ему твои соболезнования и поздравления — ты ведь не сможешь сделать это лично. Кстати, у меня есть традиция: я заранее говорю человеку, что сделаю с телом, — объявила Лола и принялась в подробностях рассказывать Нилу, как будет расчленять его труп.       Он старался не слушать, но жуткие слова сами лезли в уши. Нил напрягся из последних сил, не позволяя ужасу проступить на лице. Дрожь в руках не унять, но по крайней мере их можно спрятать в карманы. Лола не должна видеть, что ему страшно. Конечно, храбрость его не спасет, но эти люди гонялись за ним девять лет, так что Нил по меньшей мере не позволит им насладиться моментом.       До федерального шоссе I-81 было недалеко, а машина, которую они использовали для сегодняшнего дела, выжимала полторы сотни километров в час. Джексон то включал, то выключал мигалки в зависимости от того, насколько была загружена дорога. Тем не менее даже на такой скорости поездка от Бингемтона до Балтимора заняла почти три часа.       Они пересекли границу Мэриленда и километра через три съехали на обочину, где стоял другой автомобиль. Джексон остался в патрульной машине, а Лола и Ромеро повели Нила к «кадиллаку». Его втолкнули на переднее пассажирское сиденье, и, не успел он даже подумать о побеге, как Ромеро ткнул дуло пистолета ему под подбородок. Нил не сомневался, что Натан приказал доставить сына живым, однако еще от матери знал, сколько на теле человека всяких мест, которые можно прострелить, при этом не убив. Глядя, как Лола наручниками приковывает его щиколотки к опоре сиденья, он едва удержался, чтобы не зарядить коленом ей в нос.       Усевшись позади Нила, Лола завела его руки за спинку сиденья и туго защелкнула на них наручники. Как только она хлопнула дверцей, машина тронулась. Нил немного пошевелил ногами, проверяя возможную амплитуду, но тут же забыл об этом, ощутив прикосновение холодного острого металла к кончикам пальцев.       Он рефлекторно попытался сжать кулаки. Лола расхохоталась и большим пальцем придавила артерию на его запястье. Когда Нил расслабил руки, она просунула лезвие ножа у него между пальцами и ладонью и немного пощекотала, заставляя разжать кисть. Острие кольнуло ложбинку меж пальцев – с достаточным нажимом, чтобы Нил почувствовал угрозу, но так, чтобы не повредить кожу. Дразнить его Лоле быстро надоело, и лезвие все-таки сделало неглубокую царапину у основания пальцев.       Нил дернулся, пытаясь отодвинуть руки подальше, но металл держал прочно. На миг его обожгло воспоминание о рождественских каникулах в «Замке Эвермор», и слабеющая воля вновь дрогнула.       — Прекрати.       — А ты меня останови. — Лола провела жгучую дорожку от верхней части его ладони к мякоти большого пальца. Разрисовав болезненными порезами одну кисть, она перешла к другой, а когда закончила, подалась вперед, в проем между сиденьями. Кончик ножа повторил очертания татуировки на скуле Нила.       — Мы много читали о твоей вражде с Рико. Как убедительно разыграно! В другой жизни из тебя вышел бы отличный актер. Скажи-ка, ты на самом деле думал, что его метка послужит тебе защитой от нас?       — Это не важно.       — Нет, важно. Не могу же я показать тебя отцу с этим клеймом. Роми?       Ромеро потянулся к торпеде. После щелчка он что-то нажал, и Нил скользнул глазами по рядам кнопок, прикидывая, что это могло быть. Радио не заработало, не зажглись и индикаторы системы климат-контроля. Оставался только один вариант, но мозг Нила отказывался его воспринимать. Отрицание не помогло: через несколько секунд автомобильный прикуриватель с металлическим лязгом выдвинулся из гнезда. Ромеро взял его и поднял руку.       Нил резко отпрянул.       — Ты больной, — яростно прошипел он.       Лола обвила рукой спинку сиденья, поднеся нож к правой щеке Нила. Острие прочертило тонкую, как волосок, линию от уголка губ к уголку глаза. Получив это предупреждение, Нил замер, глядя, как Лола забирает у брата прикуриватель. Покрутив устройство так и эдак, она повернула его к Нилу той стороной, где алела раскаленная спираль. После удовлетворенно кивнула и вновь расплылась в широкой улыбке.       — Ну, что думаешь?       Нил подумал, что сейчас потеряет самообладание.       — Пошла на хуй, вот что.       — Не дергайся, — сказала она и прижгла его скулу.       Нил при всем желании не смог бы ей повиноваться. Боль взорвала лицо, сплавила челюсти, прожгла до самых глаз. От запаха горелой плоти его замутило, и он не выдержал. Он отдернул голову, и лезвие, уже поджидавшее его с правой стороны, рассекло щеку. В сравнении с адом, творившимся слева, жалящее прикосновение ножа показалось ему легким поцелуем, слабой щекоткой. Когда он шарахнулся, Лола продолжала удерживать прикуриватель на месте, но мгновение спустя отняла руку, чтобы оценить результат. Нил знал, что она убрала прикуриватель, – видел это собственными глазами, – но кожей все еще чувствовал огонь и металл. С каждой секундой ему становилось все хуже; казалось, желудок вот-вот вывернется наизнанку.       — Так-то лучше, — заключила Лола и впилась ногтями в жженое мясо. Нил закричал. — Согласен?       Он не ответил – не было воздуха. Нил втягивал его судорожно и часто, но легких этот воздух не достигал, и, хватая его ртом, Нил лишь хрипел. Он снова дернул головой и снова слишком поздно вспомнил про нож. Лезвие чиркнуло по коже во второй раз; он поспешно наклонился вперед. С руками, закованными за спинкой кресла, далеко отодвинуться он не мог, но все же попытался. Кровь медленно стекала по лицу, обжигала губы, капала с подбородка на бедра. Он чувствовал ее вкус при каждом вдохе.       Прикуриватель щелкнул еще раз. Нил вздрогнул — звук показался ему оглушительным выстрелом.       — Твой отец сам тебя спросит, но я хочу знать сейчас, — сказала Лола. — Эй, Младший, слышишь? — Она ткнула его в спину рукоятью ножа. — А где птичка-то? Мы поискали по округе, сразу как вычислили тебя, но ее и след простыл. По словам Тэцудзи, ты вроде бы сказал, что она мертва. Он уверен, что ты не соврал, но я не так доверчива.       — Она мертва, — выдавил Нил.       Лола схватила его за волосы и дернула, заставив выпрямиться. Она отбросила нож, свободной рукой так крепко стиснула горло Нила, что он начал задыхаться, и вжала его затылок в подголовник. Ромеро вытащил прикуриватель из гнезда; Нил отчаянно забился.       — Она мертва, — просипел он, сопротивляясь мертвой хватке Лолы. — Умерла два года назад, после того как он ранил ее в Сиэтле. Думаете, она отпустила бы меня в Пальметто, будь она жива? Я подписал контракт, потому что у меня в жизни больше ничего не осталось.       — Поверим? — обратилась Лола к брату.       — Надо бы убедиться получше, — отозвался Ромеро.       — Ладно, — сказала Лола и опять обеими руками сдавила горло Нила, чтобы Ромеро еще раз припечатал его щеку прикуривателем. Из-за ее удушающей хватки Нил мог лишь тихо стонать. Не помня себя, он снова бездумно затрепыхался. Лола что-то произнесла, однако из-за грохота в ушах Нил не разобрал слов. Весь мир как будто сжался до огненной спирали, расплавляющей его кожу.       Ромеро убрал прикуриватель, но лишь для того, чтобы нагреть еще раз. Лола чуть разжала руки — Нил смог вздохнуть, — но полностью его не отпустила.       — Даю вторую попытку, Младший, — сказала она. — Отвечай так, чтобы я тебе поверила. Где Мэри?       — Она мертва, — еле слышно проговорил Нил. — Мертва, — повторил он. — Мертва, мертва, мертва.       Лола посмотрела на брата.       — Теперь веришь?       Ромеро равнодушно пожал плечом. Лола смерила Нила изучающим взглядом, потом с размаху ударила по обожженному лицу. Перегнувшись между сиденьями, вытащила раскалившийся прикуриватель и вернулась на свое место. Невозможность видеть орудие пытки оказалась страшнее уже испытанной боли. Нил снова задергался, пытаясь высвободить руки. Он обдирал запястья о безжалостный металл, но остановиться не мог.       — Не надо, — взмолился он, — Лола, не надо.       — У меня остались вопросы, — невнятно прошепелявила она. Нил догадался, что прикуриватель зажат у нее в зубах, потому что руки были заняты: она деловито закатывала ему рукава. Управившись, Лола провела пальцами по обнаженным предплечьям Нила, слегка оцарапав кожу острыми ногтями, потом отстранилась, и голос ее вновь зазвучал как обычно: — Давай вернемся к твоим товарищам. Расскажи мне все, что ты рассказал им.       Время остановилось. Лола жгла и резала, поднимаясь вверх по рукам Нила. Он упорно придерживался той версии правды, которая не подставила бы под удар Лисов, но сколько бы раз он ее ни повторял, Лола не прекращала истязаний. Наконец он совсем перестал отвечать, боясь проговориться от боли и страха, и решил беречь силы для дыхания. Любое движение лицевых мышц, любая безмолвная гримаса усугубляли муки, а соленые слезы разъедали сожженную кожу щек, словно едкая кислота.       Он не хотел думать о том, что происходит сейчас, не хотел ничего чувствовать и потому вместо этого думал о Лисах. Воскрешал в памяти их крепкую дружбу, их улыбки. Убеждал себя, что бешеная пульсация в висках – это стук мяча, рикошетом отскакивающего от бортов поля. Вспоминал, как Ваймак пришел ему на помощь в декабре и как Эндрю прижимал его к полу в гостиной. Воспоминания наполняли сердце Нила горем и скорбью утраты, но в то же время делали его сильнее. Он появился в «Лисьей норе», почти на все сто процентов состоя из лжи, а друзья вылепили из него реального человека.       Он пришел к концу раньше, чем хотелось бы, и успел не все из того, что планировал в этом году, и все-таки изменил свою жизнь так, как и не мечтал. Этого достаточно. Дрожащим пальцем он очертил на окровавленной, обожженной ладони силуэт ключа, закрыл глаза и навсегда попрощался с Нилом Джостеном.       Лола закончила пытку; он безвольно повис на сиденье, все так же скованный наручниками. Она что-то говорила, но гул в ушах мешал ему разобрать слова, да он и не старался. Воспользоваться привычным выбором действия «сражайся или беги» не вышло, он как будто бы налетел на непреодолимую стену и переломал все кости. Теперь оставался только один вариант, поэтому остаток пути Абрам Веснински провел, сосредоточившись на себе. Он прислушался к каждой пульсирующей точке на теле и мысленно разделил раны по степени тяжести. Серьезнее всего повреждено лицо, но сплошные раны, в которые Лола превратила его руки, доставят гораздо больше неудобств. Очень трудно сопротивляться, когда от боли невозможно пошевелить даже пальцем.       Они въехали на парковку какого-то подозрительного отеля. Снаружи горела лишь половина фонарей. Абрам готов был поспорить, что камеры видеонаблюдения тоже не работают. Он отвернулся к окну и стал ждать, что будет дальше.       А дальше рядом с ними припарковалась полицейская машина. Абрам не узнал ни вышедшего из нее молодого пухлолицего копа, ни его более опытного на вид напарника, который появился несколько мгновений спустя, обогнув капот. Тот, что старше, сделал знак, и молодой открыл багажник. Ромеро подошел к ним и что-то тихо сказал, потом удовлетворенно кивнул и открыл пассажирскую дверь. Расстегнул наручники на щиколотках Абрама, но, как выяснилось, лишь для того, чтобы отцепить его от сиденья. Как только оковы на ногах вновь защелкнулись, Лола освободила его руки. Ромеро за шиворот вытряхнул Абрама из «кадиллака» и опять застегнул наручники на запястьях.       Абрам безучастно посмотрел на полицейских, которые откровенно и без малейшего смущения глазели на него.        — И сколько же люди моего отца платят вам за нарушение присяги?       — Больше, чем штат, — сказал старший из двоих. — Ничего личного, так что не обижайся.       — Не могу, — хриплым от боли и ненависти голосом ответил Абрам. — Это касается моей жизни.       За исключением небольшого ящика с инструментами багажник был пуст, и места Абраму хватило с лихвой. Скованный по рукам и ногам, он не мог влезть туда самостоятельно – сделать это ему помогли Ромеро и копы. Лола взяла протянутый братом пистолет и забралась в багажник следом. Обвила собой истерзанное тело Абрама, крепко прижав к себе, и на всякий случай взвела курок. На ее ухмылку он ответил пустым взглядом.       — Все в порядке, — сообщила Лола, и Ромеро закрыл багажник.       Абрам смежил веки, чтобы не утонуть в окутавшем их кромешном мраке. Лола усмехнулась ему в щеку и прикусила обожженную кожу. Закинув на него ногу, она просунула острый каблук между его щиколотками.       — Ты почти в моем вкусе, разве что слишком молоденький, — промурлыкала она.       Она еще теснее прижалась к нему крутым бедром, и его передернуло от отвращения.       — Озабоченная шлюха.       — Все такой же дерзкий, — нисколько не оскорбившись, заметила Лола и с силой провела ногтями по его израненным рукам. — Ну ничего, скоро мы это поправим.       Копы уселись в машину и захлопнули дверцы. Вокруг все затряслось – авто выехало с парковки. Абрам насчитал восемь остановок, прежде чем полицейские заговорили между собой. Плотное заднее сиденье заглушало их голоса, а чуть позже взвыла сирена, и машина прибавила скорость.       — Ой-ой, — пробормотала Лола в ухо Абраму, – кажется, в доме твоего папочки небольшой переполох. Местные нищеброды не очень-то жаждут его возвращения. Видимо, те придурки, которые купились на утку, будто он прикончил любимую жену и сына, и держит второго в заложниках.       — Те, кому вы заплатили за шум и беспорядки, — догадался Абрам, — чтобы приезд полиции не вызвал подозрений. — а потом его словно ледяной водой окатило. Второго в заложниках? Натаниэль тоже здесь? Что он здесь делает? — Он... тоже здесь?       — Десять очков за сообразительность.              

***

             Связность мыслей возвращалась постепенно. Щека почувствовала холод плитки; взгляд упал на руку, безвольно лежащую у лица, но все это по большому счету не имело значения. Лола крест-накрест изрезала тыльную сторону ладони и выжгла глубокие круги на костяшках. Еще один ожог темнел на нежной коже между большим и указательным пальцем. Язвы начали мокнуть, но запекшаяся кровь образовала на них корки. Примерно через минуту разум прояснился, вернув воспоминание о чудовищной боли – жестокость Лолы просто поражала.       Абрам застонал и попытался сесть. Понял, что находится в подвале; значит, сюда он попал через гараж. То и другое соединял подземный ход, созданный ради одной-единственной цели: выносить из дома трупы. Именно через этот ход Абрама с матерью девять лет назад совершили побег. Символично, что и вернули его тем же путем.       Посередине комнаты сидела Лола – оседлала повернутый задом наперед деревянный стул. Одна ее рука покоилась на тонкой спинке, другая висела вдоль тела. Пистолет Ромеро все еще был при ней, и она держала палец рядом со спусковым крючком. Кто бы ни помог ей перетащить Абрама из багажника в подвал, он давно ушел. Абрам предположил, что это был один из копов, которому для отвода глаз пришлось присоединиться к суете снаружи.       — Куда-то собираешься? – поинтересовалась Лола.       Абрам показал ей руки.       — Если не вымою, в раны попадет инфекция.       — На твоем месте я бы об этом не беспокоилась.       — Ты не на моем месте, – парировал Абрам и встал.       В дальней стене имелась раковина, предназначенная для технических нужд. Зеркала над ней не было. Абрам порадовался, что не видит своего лица, хотя это, безусловно, упростило бы задачу. Он намочил кисти, шипя сквозь стиснутые зубы. От дикой боли хотелось немедленно убрать руки из-под крана, но он заставил себя как следует промыть ожоги мыльной водой. Когда он наконец провел влажными ладонями по лицу, у него дрожали пальцы, а желудок свело в мучительном приступе тошноты. Он не нашел, чем вытереться, – одежда пропиталась потом и потеками крови – и просто вытянул руки, чтобы они обсохли на воздухе.       — Это надолго затянется? – спросил он.       — Ты про ожидание или убийство? — уточнила Лола. — Ты умрешь не сразу. Конечно, это не в его стиле, но мы потратили на тебя столько денег и сил, что на этот раз он, пожалуй, сделает исключение.       — Вы могли просто нас отпустить.       — Не говори глупости.       Абрам сел и принялся ждать. Прошел час, прежде чем полиция закончила опрашивать охранников Натана и фотографировать учиненный разгром. Он понял, что копы уехали, когда на лестнице открылась дверь. Лола мгновенно вскочила на ноги. Хотя сердце заколотилось как сумасшедшее, Абрам не мог позволить себе выдать страх – Лола по-прежнему не сводила с него пристального взгляда. Он изобразил спокойствие и стал смотреть, как сверху к нему приближается смерть.       За два года, проведенные за решеткой, отец ничуть не изменился. Разве что сбросил килограмм-другой, а в остальном выглядел точь-в-точь как прежде. В доме Натана Веснински все кричало о безвкусной роскоши, однако сам он одевался весьма просто – любил пачкаться за работой. Он пришел босиком, в темно-серых джинсах и черной рубашке, застегнутой на все пуговицы и с закатанными до локтя рукавами. На последней ступеньке Натан сунул руки в карманы. Холодный взгляд его голубых глаз остановился на Абраме, и тот, не выдержав, отвернулся.       Смотреть на Лолу тоже не доставляло удовольствия, но видеть монстра, сопровождавшего отца, Абраму хотелось еще меньше. Патрик Димаччио был постоянным телохранителем Натана. Он расхаживал с таким надутым видом, словно голыми руками мог разделаться с половиной человечества, и являл собой стокилограммовую гору стероидных мускулов. За все время он и пальцем не коснулся Мэри и ее сына, очевидно, понимая, что способен прихлопнуть обоих одним небрежным ударом, однако Абрам осознавал, насколько он опасен. Димаччио – верный пес Натана, и Натан доверяет ему, как себе. Наверняка именно Димаччио держал в руках бразды правления, пока босс сидел в тюрьме.       — Встать, — приказал Натан. От звука этого голоса внутренности Абрама превратились в кисель. — Сам должен знать, что сидеть в моем присутствии запрещено.       Абрам приказал себе не двигаться, однако ноги выпрямились сами собой. При виде такой покорности Лола расхохоталась, обошла кругом и встала за его спиной.       — Ну привет, Младший, — произнес Натан.       У Абрама дернулась челюсть. Заговорить он не посмел, да и не знал, что сказать. Отец зашлепал босыми ногами к нему. Абрам напряг все силы, чтобы устоять на месте. Натан остановился так близко, что Абрам уловил запах его одеколона. Абрам вперил взгляд в верхнюю пуговицу отцовской рубашки, словно надеялся, что это каким-то образом его спасет.       Рука Натана легла на плечо сына. Жест выглядел ободряющим, но на самом деле таковым лишь казался. Абрам приготовился к неизбежному удару, но, когда кулак Натана влетел в обожженную щеку, колени все равно подкосились и он начал валиться на пол. Натан ухватил его за горло, не давая упасть. Абрам захрипел и попытался обрести равновесие, не цепляясь при этом за отца. Он знал, что сделает с ним Мясник при попытке дотронуться.       — Я сказал, привет, – повторил Натан.       Губы Абрама дрогнули, но звука не последовало. С третьего раза он выдавил еле слышное:       — Привет.       — Смотри на меня, когда я к тебе обращаюсь.       Из горла Абрама рвался крик, однако он стиснул зубы и заставил себя поднять глаза.       — Мой первый сын, — проговорил Натан. — Величайшее разочарование моей жизни. А где разочарование номер два?       — Мама умерла, — сказал Абрам. — Ты ее убил. Разве не помнишь?       — Запомнил бы, будь это так. Я бы смаковал это воспоминание, считая дни до той минуты, когда отыщу тебя.       — Ты ее подстрелил. Она дотянула лишь до границы Калифорнии.       Натан из-под полуприкрытых век посмотрел на Лолу.       — Я ему верю, —       сообщила та.       Натан кивнул, приняв к сведению ее слова, взял истерзанное лицо сына в ладони и с силой сжал. Абраму показалось, что порезы на щеках разойдутся еще сильнее. Он рефлекторно вскинул руки, но в последнюю секунду успел убрать их от отца. Натан сухо усмехнулся и встряхнул его так резко, что у Абрама хрустнула шея.       – Кто сказал тебе, что прятаться на виду – удачное решение? Ты не мог не знать, что рано или поздно я тебя найду.       – Надо было меня отпустить, – сказал Абрам. – Ты меня продал, я перестал быть твоей проблемой.       – Сделка не состоялась, – сообщил Натан. — Тэцудзи не захотел тебя брать – ты не успел убедить его в собственной пригодности и, следовательно, по-прежнему принадлежишь мне. Ты выставил меня лжецом перед людьми, которым не лгут. Ты хоть представляешь, что я собираюсь с тобой сделать? — В ответ на безмолвный взгляд сына он продолжил: – Я сам пока не решил. Я обдумывал это два года, но теперь, когда пришло время, затрудняюсь с выбором. Можно заживо содрать с тебя кожу. Или отреза́ть от тебя по кусочку, каждый раз прижигая рану. В любом случае, начну я, пожалуй, с того, что перережу тебе сухожилия на ногах. На этот раз, Абрам, ты от меня не убежишь. Я этого не допущу.       — Да пошел ты, — резким от ужаса голосом бросил Абрам.              

***

             Голова раскалывалась. Он снова куда-то едет, но теперь ему прохладно. В машине вроде тепло, но по ногам дует. Он переворачивается и утыкается носом в приятную ткань, кажется рубашки. На плече лежит горячая рука, а пахнет чем-то знакомым.       — Белка проснулась? — Натаниэль резко распахивает глаза и поднимается на руках. Перед ним бесстрастное лицо капитана. Рико поднимает брови, надеясь услышать вопрос, ну или ответ.       Они не виделись всего четыре дня, а Натаниэлю уже показалось, будто два месяца прошло. Он смотрит в темные глаза, а в собственных мир начинает кружиться и темнеть. Рико силой давит ему на голову и Натаниэль вновь опускается на его колени.       Всего через несколько минут они остановились и Рико открыл дверь со своей стороны. Ему показалось, что до того, как он уснул, отец что-то ему сказал.              Натаниэль только хотел наступить босой ногой на мокрый и холодный асфальт, как капитан подхватил его и закидывает на плечо.              Не проходит и двух часов, как Натаниэль уже стоит в кабинете тренера.       Темное дерево выглядит дорого, а вид из огромного панорамного окна шикарен. Он не часто здесь бывал, обычно времени на осмотр помещения у него не было. Он смотрит в пол, а когда видит перед собой дорогие туфли тренера, его голову приподнимают за подбородок холодной, металлической насадкой на трости.       — Твой отец мертв.       Быстро и без какой-либо воды сообщает ему Тецудзи. У него шумит в ушах. Он хмурится, когда опускает его подбородок и смотрит в голубые глаза своего игрока. Натаниэль недоуменно смотрит на тренера.       — В смысле?       Спрашивает он, но Морияма не отвечает, он только продолжает.       — Так как в договоре была прописана только половина суммы, ты переходишь в мои владения окончательно. Считай меня своим дядей, — Тецудзи, наверное, впервые в жизни Натаниэля улыбается, а когда в голове его становится совсем пусто, ноги подкашиваются, и он падает на колени.