Тихо-тихо в сердце

      Дневной свет ламп давил на глаза. Хэ Сюань снял очки и потер пальцами переносицу. Время только приближалось к обеду, а усталость уже накрывала его тяжелой волной. За всю свою многолетнюю карьеру он ни разу не пожалел, что выбрал стезю врача, пусть и такого необычного — без белого халата. Но и у него случались дни, когда каждая консультация давалась с трудом.       В конце концов, он всего лишь человек, чье состояние может зависеть от бесконечной пасмурной погоды или вспышек на солнце. «Кстати, о голове... — мысленно отметил он. — Надо успеть выпить таблетку».       У него оставалось еще два пациента, и нужно, чтобы мозг работал с предельной точностью. Отодвинув ящик стола, Хэ Сюань достал блистер. Одна таблетка, большой глоток воды — и через десять минут он снова будет в норме. До следующего пациента оставалось ровно столько, чтобы успеть выпить кофе и заглянуть в туалет. В его практике не было места долгим перерывам: успешная карьера требовала дисциплины, порядка и холодного рассудка.       Хэ Сюань уже почти подошел к двери, когда раздался громкий, уверенный стук. Дверь распахнулась прежде, чем он успел ответить, и за порогом показалось двое. Один — незнакомец. Скрестив руки на груди, он смерил его оценивающим взглядом. В его позе читалось высокомерие человека, который привык покупать всё, включая внимание и время других. И сейчас он смотрел на него так, будто решал, стоит ли вложить в него свои инвестиции.       Второй был директором клиники, которого Хэ Сюань старательно избегал. Бывший врач променял клятву Гиппократа на прибыль, и встречи с ним редко проходили без напряжения.       Директор кивнул незнакомцу и, бросив: «Подождите пару минут», — вошел в кабинет.       — Господин Хэ, есть разговор. Если вы не против.       Хэ Сюань промолчал и жестом указал на кресло для посетителей с высокой спинкой. От вежливого предложения директор лишь пренебрежительно отмахнулся.       — Я не надолго. У меня к вам просьба — принять особого пациента, — он понизил голос, будто боялся, что их кто-то услышит. — Его привел мой старый знакомый, человек довольно влиятельный. Я не могу ему отказать.       — Мой график расписан на месяц вперед , вы же сами знаете…       — О, не беспокойтесь, — директор улыбнулся и сложил руки лодочкой в молитвенном жесте. Будто Хэ Сюань мог на самом деле ему отказать. — Секретарь уже перенес следующую запись на другой день. Никаких проблем.       — Я должен был проверить, как госпожа Цзи переносит терапию… — Хэ Сюань замолчал, встретившись с умоляющим взглядом, и всё же уступил. — Ладно. Отправлю ей письмо. Кто этот пациент?       — Отлично! Я знал, что мы договоримся. Господин Ши настоял именно на вас. Ваша репутация, доктор, работает на нас.       Хэ Сюань сохранял ледяное молчание. Лесть была грубой и прозрачной, но в ней крылась горькая правда: его кабинет был доступен лишь богатым и настойчивым. Несколько окон всегда оставались для таких, как госпожа Цзи, едва способных покрыть и половину стоимости. Именно она и стала разменной монетой в этой сделке.       — Господин Ши, заходите, — директор пропустил мужчину в кабинет и, бросив на прощание кивок Хэ Сюаню, поспешно ретировался. Его миссия была выполнена.       — Присаживайтесь, — Хэ Сюань указал на кресло, но гость отказался коротким, уверенным кивком.       — Я не ваш пациент. Я привел брата, он ждет в коридоре.       Хэ Сюань быстро, но пристально окинул его взглядом. Как профессионал, он не делал выводов по внешности, но годы практики натренировали внимание до остроты скальпеля.       Перед ним стоял человек, всем своим видом кричавший о контроле и статусе: широкие плечи, спортивная осанка, дорогие, но сдержанные аксессуары, безупречный костюм с иголочки. Серые глаза смотрели прямо, изучая без тени сомнения. Но за безупречным фасадом Хэ Сюань мгновенно уловил чрезмерную собранность и напряжение. Гость выглядел словно натянутая тетива, готовая сорваться в любой миг.       Всё в нем выдавало глубинную, тщательно скрываемую тревожность. Впрочем, тревожность стала едва ли не нормой для современного человека. Нужно уйти в горный монастырь и долго медитировать, чтобы никогда ее не испытывать.       — Ваш брат тоже хотел, чтобы вы его сюда привели? — Хэ Сюань наконец разорвал зрительный контакт и отошел к своему столу. Он был на своей территории и не собирался никому ничего доказывать.       Впрочем, осторожно прощупать почву не помешало бы. С несовершеннолетними часто так: решение принимают родственники, не понимая, что успех лечения зависит от желания самого пациента. Их давление обычно лишь усугубляет ситуацию.       — Нет, он считает это бессмысленным.       Хэ Сюань едва заметно кивнул. Всё, как он и предполагал. Он слегка оперся о край стола, руки сами собой сложились на груди, возводя непроизвольный барьер между ним и гостем. Не нравился ему этот мужчина. Его брату не позавидуешь.       — А вы? — вопрос был дежурным, ответ Хэ Сюань знал заранее. Что господин Ши с ледяной четкостью тут же и подтвердил:       — А я хочу, чтобы он наконец пришел в себя.       Хэ Сюань едва слышно вздохнул. Похоже, этот мужчина был из тех, кто отрицал существование депрессии как болезни, списывая всё на недостаток силы воли. Словно в подтверждение его догадок, господин Ши еще шире расправил плечи, впиваясь в него острым, как лезвие, взглядом.       — Я слышал, что восемьдесят пять процентов ваших пациентов снова возвращаются к обычной жизни.       — Да, но не всё зависит от меня…       — Сделайте так, чтобы Цинсюань стал нормальным, — мужчина грубо перебил его, не дав договорить. — И я заплачу вам столько, сколько вы захотите.       — А что, если не получится? — Хэ Сюань устало проводил взглядом удаляющуюся спину — его гость не собирался оставаться дольше, чем было необходимо.       — Сделайте так, чтобы получилось, — господин Ши обернулся на пороге, когда его рука уже лежала на ручке. Он распахнул дверь одним точным, резким движением. — Я подожду в коридоре.       Хэ Сюань с тоской проводил взглядом мелькнувшую в коридоре кофемашину. Пить кофе после приема будет уже рискованно — можно не уснуть, а его организм усваивал кофеин медленно и только до обеда. Придется справляться с сонливостью самому или с помощью небольшой шоколадки к чаю.       Пока он размышлял, какой батончик выбрать в вендинговом автомате, в кабинет прошмыгнула тень и тут же устроилась в кресле для посетителей. Наконец-то кто-то не против посидеть.       Хэ Сюань обернулся. После разговора с господином Ши он ожидал увидеть запуганного подростка, которого насильно притащили к «мозгоправу». Но вошедший оказался явно совершеннолетним.       Каштановые, слегка взлохмаченные волосы до плеч, бледное лицо, худощавое телосложение — явные признаки того, что он не доедает. Лет двадцати пяти. Уже не студент, но еще не обременен взрослой ответственностью, в отличие от него самого, чья жизнь давно подчинена строгому распорядку.       Младший Ши положил ногу на ногу, а на колени легли сжатые, переплетенные пальцы. Вся его поза дышала ожиданием, когда Хэ Сюань подойдет и начнет задавать свои скучные вопросы. «Словно примерный пес, который по команде занял свою лежанку», — мелькнуло у него в голове. Хэ Сюань наконец сделал шаг к своему месту.       — Я не первый раз в таком месте, — молодой мужчина вдруг посмотрел на него и еле заметно улыбнулся. — Знаю всё, что будет происходить. Можете начинать задавать мне свои вопросы.       — Спасибо за позволение, — Хэ Сюань легко усмехнулся и, отодвинув свое дорогое кожаное кресло, наконец-то сел, приняв привычную собранную позу.       — Извините, доктор, я не имел в виду ничего плохого…       — Всё нормально, — Хэ Сюань мягко, но уверенно перебил начавшийся поток извинений и поднял на него глаза. — Представьтесь, пожалуйста.       — Ши Цинсюань, — молодой человек выпалил свое имя отрывисто, словно отдавая команду, и невольное сравнение с обученным псом снова всплыло в голове. — Неудачная прибавка к моему старшему успешному брату. Вы уже познакомились и сами можете убедиться в этом.       Хэ Сюань не мог согласиться с таким вердиктом. По крайней мере, на первый взгляд, Ши Цинсюань выглядел обычным человеком. Немного неопрятный, но так бывает у людей с депрессией. Слишком худой, но и это не беда. Дорогая чистая одежда, как и на его старшем брате, пятен и грязи нет, волосы чистые, ногти в порядке.       Только взгляд выдавал его полностью. Зеленые глаза были устремлены прямо на него, а не в пол, но в их глубине читалась закоренелая печаль, готовая в любой момент смениться отчаянием, стоит только остаться одному. Хэ Сюань видел такое не раз.       — Мне называть вас господин Ши?       — Упаси боже, — Цинсюань встрепенулся, однако движение вышло немного дерганным, а улыбка будто выдавленной, хоть и привычно легла на розовых губах, — у меня все эти церемонии вызывают тошноту. Просто Цинсюань. Оставьте вежливость моему брату.       — Хорошо. Цинсюань.       — Да, доктор? — он откликнулся тут же, не задумываясь, словно по хорошо заученному сценарию. В пока пустом поле для анамнеза наконец появилась пара первых заметок.       — Расскажите, что привело вас ко мне.       — Не вышло умереть, — Цинсюань легко пожал плечами, словно говорил об упущенной возможности успеть на поезд.       — Мы говорим о попытке суицида?       — Да, доктор, вы можете не осторожничать. У меня нет ни малейшего желания жить эту... вашу жизнь. Но брат считает, что мне нужно продолжать мучиться.       — А вы? — голос Хэ Сюаня оставался ровным, без осуждения.       — А я хочу прийти сегодня домой, лечь спать и больше не просыпаться. Я устал, доктор.       Хэ Сюань внес пометки в электронную карту и скользнул взглядом в самое начало. Их разговор так быстро скатился на самую больную тему, что он даже не успел задать вводных вопросов.       — Сколько вам лет, Цинсюань?       — Что? — на молодом лице отразилось самая настоящая растерянность, и Хэ Сюань мысленно отметил — это хороший знак.       — Что вас удивило в моем вопросе?       — Вы просто… Вы не будете меня отговаривать или смотреть на меня как на ужасного человека?       — Почему я должен? Вы хотите, чтобы я вас отговорил?       — Нет, доктор, — Цинсюань улыбнулся, и на этот раз улыбка была более живой, тронув уголки глаз. — Продолжайте.       — Сколько вам лет?       — Двадцать пять. Разница с братом восемь лет.       — Я не спрашивал про вашего брата, мы сейчас говорим о вас.       — Извините, — вымученная улыбка мелькнула и погасла, и Хэ Сюань невольно почувствовал досаду — щиты Цинсюаня снова выстроились в непробиваемую стену.       Депрессия не всегда выбирает своих жертв по ясной роковой логике. Иногда она становится прямым следствием удара, после которого остаются синяки и выбитые зубы. А иногда приползает незаметно — сначала сдаются планы на будущее, а затем заканчиваются силы хоть что-то поменять.       Был ли в истории этого человека спусковой крючок, после которого не осталось ни малейшего желания увидеть, что будет дальше?       «Депрессивное расстройство», — гласила краткая выписка от предыдущего психиатра. Такими же были и слова старшего брата. Но что, если эта апатия, этот уход в себя, этот взгляд в одну точку — не ядро болезни, а панцирь? Что, если под ним сжатая, окаменевшая в молчании травма?       Посттравматическое стрессовое расстройство умело маскируется под депрессию, отравляя почву, на которой та расцветала. И тогда всё меняется: подход, прогноз, риски.       Хэ Сюань медленно выдохнул и постучал ногтем по мышке — слишком мало данных даже для ориентира. Он двинулся дальше по опроснику, но теперь каждый вопрос мысленно пропускал через два фильтра: один — для депрессии, другой — для невидимой, но от этого не менее разрушительной войны, которая, возможно, до сих пор шла внутри Цинсюаня.       — Как давно у вас появились мысли о суициде?       — Это сложный вопрос, доктор. Скорее мне никогда особо не нравилось жить, а когда стало совсем невыносимо, то и... Зачем ждать, пока смерть сама придет ко мне? Я абсолютно бесполезен для этого мира.       — Давайте пока не будем поднимать тему вашей ценности, — Хэ Сюань внимательно посмотрел на него поверх очков. — Я буду задавать простые вопросы для сбора анамнеза, а вы — давать простые ответы. Договорились?       На лице Цинсюаня вновь мелькнула секундная растерянность, прежде чем он ответил:       — Да, — он вяло кивнул и перевел взгляд на свои сложенные на коленях руки.       — У вас есть образование? — Хэ Сюань не отрывал взгляда от экрана, его пальцы бесшумно скользили по клавиатуре.       — Да. Школа и университет.       — Что закончили?       — Экономический, — Цинсюань ответил быстро, а затем, будто спохватившись, добавил чуть тише: — Но я его еле закончил. Брат практически оплатил мне диплом.       — Не нравилось учиться?       Тело Цинсюаня осталось неподвижным, но на несколько мгновений его стеклянный взгляд скрыли опущенные ресницы. В кабинете повисла пауза, нарушаемая лишь тихим гулом компьютера.       — Учиться нравилось, — наконец выдохнул он. — Предметы — не очень.       — Почему тогда пошли?       Плечи Цинсюаня едва заметно подались вперед.       — Брат сказал, что я должен окончить престижный вуз.       — Допустим. Работаете?       — Работал. В пяти компаниях.       — Почему уходили?       — Не справлялся с задачами, — его голос снова стал монотонным, будто он зачитывал записи из трудовой книжки. — А потом вообще перестал хотеть выходить из дома.       — Есть какие-то увлечения? Хобби?       — Лежать на диване, — Цинсюань поднял на него глаза, и еле читаемый в них вызов подогрел профессиональный интерес Хэ Сюаня. — Очень нравится.       «Эмоции всё еще живы, но глубоко и тщательно запечатаны», — с удовлетворением отметил про себя Хэ Сюань, делая пометку. И неожиданно для себя улыбнулся.       — Готов поспорить, что у меня это получается гораздо лучше, чем у вас. Вот только времени на подобное хобби у меня не так много.       Цинсюань застыл на мгновение с открытым ртом, не зная, как реагировать. И через секунду вежливо, почти механически улыбнулся в ответ, делая вид, что оценил шутку.       — Как вы обычно проводите день? — Хэ Сюань вернулся к деловому тону.       — Лежу. Иногда встаю, чтобы сделать что-то по дому, смотрю видео на ютубе. На улицу стараюсь не выходить.       — Почему?       — Там слишком многое напоминает мне, что я неудачник, — он произнес это с такой легкостью, будто констатировал погоду за окном.       — Что по-вашему значит «быть неудачником»?       Цинсюань коротко и беззвучно рассмеялся.       — Разве это не очевидно? — он резко отвел взгляд в окно, его пальцы бессознательно сжались в кулаки на коленях.       — Нет, — спокойно парировал Хэ Сюань. — Расскажите мне.       — Достаточно посмотреть на меня, чтобы всё понять, — голос Цинсюаня сорвался, обнажив металлические, ядовитые нотки. Он резко повернул голову, и его глаза, всего мгновение назад пустые, теперь сверкали обидой и вызовом. — Уверен, вы, с вашим-то образованием, справитесь с этим и без моих подсказок.       — Почему вы злитесь на меня? — спросил Хэ Сюань, наклоняясь вперед и складывая руки на столе.       — Потому что вы задаете глупые вопросы.       — Хорошо, — он не стал спорить. — Возможно, я и правда не настолько умен, как может показаться на первый взгляд. Поэтому прошу вас всё же ответить.       Цинсюань долго молчал. Внутренняя борьба отчетливо читалась на его лице, теперь он стал напоминать человека, пытающегося решить невыполнимую уравнение. «Возможно, я поторопился, — мелькнуло у Хэ Сюаня в голове. — Стоило отложить этот вопрос, дать ему время научиться хоть капле доверия».       С легким удивлением он поймал себя на мысли, что сама перспектива будущей встречи будоражила в нем азарт, а не привычную усталость. Всего пять минут назад он сомневался, стоит ли брать этого пациента, а теперь уже мысленно расчищал для него место в своем расписании. Интуиция врача подсказывала, что это сотрудничество может обогатить его профессиональный опыт.       — Я абсолютное разочарование, — внезапно проговорил Цинсюань, и Хэ Сюань весь превратился во внимание.       — В тюрьмах полно преступников, которые имеют право на второй шанс, — мягко, но настойчиво парировал он. — Почему вы считаете, что не заслужили его?       — Потому что мне не за что цепляться, — Цинсюань наконец поднял на него взгляд, и в глубине зеленых глаз впервые за весь разговор вспыхнуло оголенное, пугающее, безоговорочное отчаяние. — Моя жизнь соткана из боли. Будет лучше, если она просто прекратится.       Хэ Сюань откинулся на спинку кресла, его губы тронула чуть заметная, почти дерзкая улыбка.       — Вы достаточно поэтичны для человека, который хочет проститься с жизнью.       Он отдавал себе отчет, что переходит границы профессиональной этики. Но его внутренний компас, настроенный на спасение, а не на утешение, подсказывал: эмпатия и согласие здесь будут губительны. Только так — ироничным вызовом, ранящим своей точностью, можно пробить броню этого отчаяния. Заставить его хоть на миг выйти из роли обреченной жертвы.       «Интересно, — холодновато констатировал он про себя. — Такого у меня еще не было».       В ответ на его слова Цинсюань замер. Он так и не нашелся с ответом, слова, казалось, застряли у него в горле, а во взгляде вновь появилась та самая растерянная пустота.       «Похоже, тактика и впрямь сработала, — констатировал про себя Хэ Сюань. — Но, пожалуй, на сегодня хватит. С пациентами, находящимися на грани, важнее не сорвать крышу, а заложить фундамент».       — Сейчас я задам вам несколько скучных, формальных вопросов, — его голос вновь стал ровным и деловым, пока он полностью разворачивался к монитору.       Краем глаза он уловил короткий, но четкий кивок. Цинсюань по-прежнему был здесь, с ним, и это был очередной хороший знак.       Дальнейшая часть сеанса прошла по стандартному руслу: вопросы о сне, аппетите, истории семьи. Цинсюань отвечал с той же вымученной аккуратностью, ничего не скрывая и не приукрашивая. Картина вырисовывалась ясная, почти учебная: тяжелый депрессивный эпизод. Никаких намеков на биполярное аффективное расстройство, пограничное расстройство личности или посттравматический синдром, которые иногда искусно маскируются под депрессию.       «Отсутствие улучшений в анамнезе вполне объяснимо», — размышлял Хэ Сюань, пробегаясь взглядом по списку ранее назначенных препаратов.       Предыдущие врачи действовали по шаблону: максимальные дозы антидепрессантов в случайных комбинациях с нейролептиками или нормотимиками, в зависимости от личных предпочтений специалиста. Хаотичная полипрагмазия вместо выверенной стратегии.       Сам он всегда был приверженцем другого подхода — доказательной медицины, где фармакотерапия служит лишь основой для длительной, кропотливой психотерапевтической работы. Именно этот принцип, требовавший от пациента не слепого послушания, а активного участия, и собирал у его дверей тех, кому не помогали стандартные схемы.       Выслушав длинный список лекарственных средств, которыми пытались вылечить Цинсюаня, Хэ Сюань предложил начать с нового, современного препарата. Он подробно расписал его возможные эффекты и схему приема. В том, что Цинсюань будет скрупулезно следовать инструкциям, Хэ Сюань не сомневался. Слишком вышколенный братом, чтобы ослушаться доктора.       Пусть веры в препараты нет, они всё равно будут работать, как им положено. А со всем остальным они разберутся на следующем сеансе. Время для него Хэ Сюань найдет.       Цинсюань слушал его рекомендации с прямой, неестественно вытянутой спиной. Его тело съежилось на самом краешке стула, напрягшись так, будто между ними не было утомительного часового разговора.       Попрощавшись коротким кивком, он тут же поднялся и прямиком направился к выходу из кабинета. Рука уже лежала на дверной ручке, когда он внезапно обернулся. Их взгляды встретились: вопрошающий — со стороны Цинсюаня, и спокойно-выжидающий — со стороны Хэ Сюаня. Слов так и не последовало. Цинсюань безмолвно разорвал зрительный контакт, вышел и притворил дверь с тихим, но окончательным щелчком.       Тишина, рожденная этим уходом, плотно воцарилась в кабинете. Хэ Сюань машинально перечитал собранный анамнез. Нужно было убедиться — он ничего не упустил и записал всё в точности. Пока он скользил глазами по странице вниз, назойливая мысль крутилась где-то на периферии его сознания — этот пациент не будет похожим на других. И упускать Хэ Сюань его совершенно не хотел. Не так часто в его кабинете появлялись интересные, ни на что не похожие случаи, которые заставляли его холодный мозг работать с предельной точностью.       Город за стенами клиники встретил его оглушительным шумом пробок, хаосом торопящихся домой людей и колючим ветром, пробиравшимся под одежду. Хэ Сюань поднял ворот черного длинного пальто, но уши по-прежнему оставались беззащитными перед холодом. Пора бы обзавестись шапкой — самым дурацким предметом гардероба. Еще одна вынужденная, но необходимая уступка холодной зиме.       Пока же он пользовался главной привилегией — жил в пятнадцати минутах ходьбы от работы. Возможность, за которую он ежемесячно платил лишние тридцать процентов к аренде. Впрочем, Хэ Сюань мог себе это позволить. Для чего еще нужны деньги, если не тратить их на заслуженный комфорт.       Именно этот принцип привел его в нынешнюю квартиру, в которой ничего не требовалось переделывать: хороший современный ремонт, достаточное, но не избыточное количество мебели, вся необходимая техника. И что самое главное — спокойные хозяева, которые никогда не беспокоили его по пустякам.       Когда-то он помог их сыну научиться жить с биполярным расстройством, и теперь они платили взамен своим отсутствием. Именно та валюта, что была нужна его добровольному отшельничеству.       Хэ Сюань всегда был из тех людей, кому наедине с собой было куда комфортнее, чем в компании. Но будучи интровертом, карьеру не построить. Общение с пациентами и коллегами было вынужденной мерой, на которую он шел сознательно, восстанавливая силы в стерильной тишине своей квартиры.       Романтические отношения остались в далеком прошлом, и сейчас, в свои тридцать четыре, он больше никого не искал. Слишком уж разрушительным хаосом оборачивались они для его прагматичной, расписанной по минутам жизни.       Ему вполне хватало родителей и сестры. Он навещал их с выверенной регулярностью — под Новый год, когда вся страна устремлялась в едином миграционном потоке к своим истокам. В свободное от семейного долга и работы время он предпочитал оставаться наедине с собой.       Поворот ключей в замочной скважине — и наконец его встретила долгожданная тишина и уют теплой квартиры. Прихожую, погруженную во мрак, освещали лишь окна кухни, впускавшие отсветы чужой, уже начавшейся вечерней жизни. Несколько мгновений Хэ Сюань стоял в темноте, механически снимая обувь и вешая ключи на специальный крючок. Щелчок выключателя — и прихожую залил приглушенный свет. Яркий он не любил.       Усталость навалилась тяжелым одеялом, сковав мышцы в плотный кокон. Наконец не надо было прятаться за маской профессионала, уверенного в своих действиях. Не нужно было поддерживать беседу с людьми, которых он предпочел бы вообще не знать. Апатия стала и его вечным спутником. Днем она пряталась, позволяя функционировать — быть врачом, коллегой, тем на кого можно положиться. Но стоило остаться одному, как внутри всё замирало. Чувства будто отключались за ненадобностью.       Хэ Сюань и сам не заметил, как стал жить на автопилоте. Дни сливались в один ровный, монотонный поток. Он всё еще мог получать удовольствие от вкусной еды, редкого отдыха или хорошей книги и потому не тревожился о своем ментальном состоянии. Его жизнь просто стала жизнью обычного взрослого человека. Разве не у всех так?       Пора было готовить простой ужин, чтобы освободить время для чтения перед сном. Завтра — очередная смена, лечь нужно не позже десяти. Со вчерашнего дня остался рис, нужно еще добавить белка и клетчатки — так гласило правило здорового питания. На выбор еды по своему вкусу сил не осталось совсем. Ловким движением Хэ Сюань отправил в пароварку кусок лосося и соцветия брокколи. Оставалось подождать двадцать минут, пока пар сделает свое дело.       Смартфон, разряженный за день, он поставил на зарядку на кухонной столешнице и запустил музыкальное приложение. Чаще всего он выбирал инструментальную музыку — она помогала уставшему за день мозгу отдохнуть, ненавязчиво заполняя пространство уютным, мягким звучанием.       Как он и ожидал, заиграла знакомая композиция в стиле эмбиент, и Хэ Сюань устало опустился на кухонный стул. Он не стал зашторивать окна: одиннадцатый этаж и достаточное расстояние между домами в этом районе позволяли ему эту вольность. За стеклом кипела жизнь оживленного вечернего города, пронизанного бесконечным потоком огней. Мягкие звуки музыки обволакивали сознание, позволяя наконец-то ни о чем не думать.       И вдруг знакомую мелодию сменила новая — с тихим, ломким фальцетом американской певицы. Хэ Сюань потянулся к телефону, чтобы переключить трек, но рука замерла в воздухе. Что-то в стремительном ритме и надрыве зацепило его.       Тихий голос не раздражал, а слова неожиданно просочились сквозь умственную пустоту, сложившись в четкую ассоциацию. Они с пугающей точностью ложились на одного из сегодняшних пациентов с необычной, зацепившей его историей.       You were born bluer than a butterfly       Beautiful and so deprived of oxygen       Colder than your father's eyes       He never learned to sympathize with anyone       Хрупкий, как бабочка. Красивый, но лишенный воздуха — любви и принятия самых близких. Вечная жертва амбиций своего брата.       I don't blame you       But I can't change you       Don't hate you       But we can't save you       Как и в звучавшей песне, Хэ Сюань не винил его. Не испытывал неприязни. Но и не мог пообещать и спасения. Он не в силах изменить Цинсюаня — лишь указать возможный путь.       Впервые за всю карьеру Хэ Сюаня пробрала неприятная, холодная мысль: а что, если этот случай окажется проигрышным? Ни один врач не застрахован от неудач, но... Что, если крылья именно этой хрупкой бабочки не выдержат и сломаются окончательно?       Из раздумий его вывел сигнал пароварки, оповестивший о готовности ужина. Голод отогнал навязчивые мысли, и Хэ Сюань стал накрывать на стол. Исход — не его дело и находится не в зоне его контроля. Он сделает всё, что в его силах, остальное зависит от самого Цинсюаня.       И всё же, пока он механически пережевывал безвкусную брокколи, его мозг сам собой, без всякого спроса, уже выстраивал диалог их следующей встречи.       Она непременно должна была состояться.