Тихо-тихо в сердце

      Жарко.       Цинсюань попытался скинуть одеяло, но оно оказалось прижато чужой рукой — тяжелой, теплой, лежащей прямо на его бедре. Понадобилось несколько секунд, чтобы окончательно проснуться и понять: это рука Хэ Сюаня. И он сам — в его постели.       Вчера засыпать рядом было неловко. Цинсюань никогда ни с кем не делил постель и долго не мог найти себе места — хотелось устроиться удобнее, но при этом не потерять ощущение чужого присутствия рядом.       Но по-настоящему неловкость накрыла только сейчас. Сонный, растрепанный, с этим неизбежным утренним запахом — показываться таким Хэ Сюаню казалось почти недопустимым. Вряд ли тот отвернется из-за подобной мелочи, но Цинсюань и без того успел показать себя не с лучшей стороны. Хотелось хотя бы сейчас выглядеть… лучше.       Он осторожно попытался выскользнуть из-под руки, но та лишь сильнее прижала его к себе, сдвигая обратно.       — Потом встанем, — голос Хэ Сюаня прозвучал у самого затылка. Такой низкий, чуть хриплый после сна.       Цинсюань сглотнул. Нечестно. В Хэ Сюане всё было как-то слишком — тепло кожи, дыхание у шеи, даже это ленивое «потом». Иногда рядом с ним становилось так удивительно спокойно. А иногда, как сейчас, от одного слова внутри всё сбивалось.       Цинсюань так и не понял, когда это началось. В какой момент обычные разговоры и редкие встречи стали значить больше, чем должны. Теперь казалось — так было всегда. С самого первого приема в ставшем священным шестом кабинете.       — У меня затекла рука, — собственный голос прозвучал слишком мягко, почти жалобно, и Цинсюань тут же поджал губы. — И ты слишком горячий.       — Ну раз ты так считаешь…       Хэ Сюань потянулся и коротко поцеловал его в шею, после чего всё же убрал руку. Щеки вспыхнули мгновенно. Да, он так считал. И пока совершенно не понимал, что с этим делать. Воспользовавшись долгожданной свободой, Цинсюань тут же сел на кровати и сунул ноги в тапочки.       — Я первый в ванную.       — Мы можем и вместе…       — Нет!       — …умыться, — Хэ Сюань поймал его за руку, не давая сдвинуться с места. — Всё в порядке?       — Да.       — Ты не передумал?       — Нет.       — Почему тогда не смотришь на меня?       Ах, да. У Хэ Сюаня еще отлично получалось выводить его вот такими вопросами, пробирающимися под кожу. Давно они не встречались в кабинете — Цинсюань уже успел забыть об этом. Возможно, он и правда вел себя странно и даже резковато. Внезапная близость не стала менее желанной — просто вместе с ней усилилась тревога. Хотелось спрятаться от Хэ Сюаня и хотя бы немного побыть одному.       — Извини, — Цинсюань нашел в себе силы обернуться и даже выдавил слабую улыбку. — Просто всё это непривычно.       — Мы можем никуда не спешить. Ничего не будет, пока ты не будешь уверен.       В отличие от него, Хэ Сюань был совершенно спокоен. И не просто спокоен — терпелив, осторожен. Будто боялся лишний раз его спугнуть. И от этого внутри вдруг болезненно вспыхнуло раздражение.       — Мне двадцать пять, а не пятнадцать. Не разговаривай со мной как с подростком! Если я решил, значит, решил.       Цинсюань пожалел об этих словах, как только они сорвались с губ. Надо было промолчать. Но этот тон — слишком мягкий, слишком… осторожный — задел сильнее, чем должен был. Он не юная девица, которую надо обхаживать подобными фразами.       Хэ Сюань пару секунд молча смотрел ему в глаза, а затем его губы растянулись в откровенно лукавой ухмылке.       — Тогда я могу поцеловать тебя?       Цинсюань шумно выдохнул. Раздражение исчезло так же быстро, как и поднялось. Улыбка будто сама собой появилась и на его губах.       — После того, как я умоюсь. И ты тоже.       — Ладно. Но потом ты так легко от меня не сбежишь. Я тебе обещаю.       Цинсюань уже почти сделал шаг, когда теплая ладонь неожиданно коротко и без предупреждения шлепнула его по ягодице. Он резко замер. Такого от Хэ Сюаня он никак не ожидал. Щеки мгновенно вспыхнули, но отстраниться почему-то не захотелось.       — Иди уже, — добавил Хэ Сюань почти лениво.       Цинсюань ничего не ответил и быстро вышел в коридор, стараясь не думать о том, что сердце опять сбилось с ритма.       Хэ Сюань выполнил свое обещание, как только вышел из ванной. Неловко ожидающий на кухне Цинсюань был тут же заключён в объятия, а затем зацелован — медленно и настойчиво, пока дыхание не сбилось окончательно.       — Это у кого еще тут аппетит большой, — Цинсюань пихнул его в бок и на всякий случай отскочил подальше.       — Садись. Сейчас завтрак будет, — Хэ Сюань мельком взглянул через плечо. Убедившись, что тот устроился в углу, он открыл холодильник и задумчиво замер. — Если я что-нибудь найду.       — Только не вчерашний рис, — Цинсюань с видом ресторанного критика подпер подбородок ладонью.       — А говорил, что не привередлив, — Хэ Сюань усмехнулся и, нагнувшись, открыл морозилку. Пару секунд он шуршал пакетами, прежде чем спросить. — Вонтоны подойдут?       — Подойдут. Что, тяжелая жизнь холостяка?       — Обычно я слежу за питанием. Но последние несколько дней были слишком насыщенными.       — Я должен извиниться?       — Нет, — Хэ Сюань отвернулся к раковине, чтобы набрать в кастрюлю воды. — Но будешь есть замороженные вонтоны, которые лежали на черный день. Правда, день вышел не таким уж и черным.       Цинсюань молча улыбнулся и, смущенный словами Хэ Сюаня, уставился в телефон. День только начался, а эмоций уже было слишком много. Хотелось хотя бы немного выдохнуть и привести мысли в порядок. А заодно ответить брату на сообщение.       Удивительно, что тот не разбудил его с утра требовательным звонком, а только спросил, всё ли с ним в порядке. От этих скупых слов стало неловко.       Наверняка Уду подумал, что он вчера остался ради того самого. Цинсюань уже давно был в возрасте, когда мог заниматься всеми взрослыми вещами, но почему-то всё равно хотелось оставить это в тайне от брата.       Да, им и правда стоит поговорить. Наверное, Уду даже не подозревает, что между ним и Хэ Сюанем всё достаточно невинно. По крайней мере, — пока. И это «пока» всё же немного тревожило.       Стараясь остаться незамеченным, Цинсюань с любопытством скользнул взглядом по спине Хэ Сюаня. Тот, даже не подозревая, что находится под пристальным вниманием, спокойно ждал, пока в кастрюле закипит вода.       Спина — не слишком широкая, но с красивым размахом плеч. Легкая ткань домашней футболки не скрывала плавных перекатов натренированных мышц, пока Хэ Сюань, сомкнув руки в замок, тянулся назад, разминая позвоночник.       «Словно специально красуется», — фыркнул про себя Цинсюань.       Вот только красоваться и правда было чем. Захотелось подкрасться сзади и обнять покрепче, но вместо этого Цинсюань прикрыл лицо ладонями.       Вчера он принял решение скорее сердцем и нисколько об этом не жалел. Но отношения — это не только про единение душ. Взгляд из-под пальцев скользнул ниже, к бедрам, и Цинсюань поймал себя на том, что пытается представить, как Хэ Сюань выглядит без одежды.       Появилось странное чувство — будто он и правда подглядывает за кем-то из-за угла. Небольшая задница, мягко обрисованная спортивными штанами, чуть сместилась в сторону, и Хэ Сюань вдруг повернулся.       Стоило немалых усилий не издать ни звука и, убрав руки от лица, спокойно посмотреть хозяину дома в глаза. Судя по его вопросительному взгляду, он что-то уловил, но тактично промолчал. И хорошо. Потому что Цинсюань успел заметить куда больше, чем собирался.       Нет. Нужно просто попробовать. Такие «наблюдения» до добра не доведут.       Цинсюань отвел взгляд, но уже через секунду снова поднял его. Был еще один вопрос, с которым хорошо бы разобраться еще в самом начале. Отступить и оставить все сомнения внутри было проще всего — он делал это уже не раз. Но сейчас нужно было набраться смелости и решиться.       — Слушай… — окликнул он Хэ Сюаня. — Мы можем поговорить?       — Да.       В уверенности этого ответа было столько взрослого принятия, что сердце дрогнуло. Хотелось бы тоже стать когда-нибудь таким человеком — готовым обсуждать сложные темы, а не только создавать их.       Хэ Сюань вытер руки полотенцем и наконец повернулся, ожидая продолжения. Но Цинсюань пока мог только смотреть на него, надеясь, что глаза передают распирающее грудь чувство благодарности.       — Если ты хотел сказать, что я тебе нравлюсь, я это уже понял, — губы Хэ Сюаня дрогнули в еле заметной улыбке.       — Разве не приятнее услышать это самому? — вот так флиртовать с ним прямо на кухне всё еще было до жути странно, но Цинсюань всё равно продолжил: — Ты мне очень нравишься, Сюань-гэ.       — Это ты к кому обращаешься? — Хэ Сюань оглянулся, водрузив на лицо маску притворного недоумения, и Цинсюань невольно рассмеялся.       Хэ Сюань, не отводя взгляда, неторопливо подошел и сел на соседний стул. Хоть лицо его оставалось спокойным, в глубине зрачков плясали огоньки шалости, и Цинсюань на мгновение позволил себе спрятаться в этой легкости.       — А как ты хочешь, чтобы я тебя называл?       — Дай подумать, — его лицо вдруг приблизилось, и дыхание застряло где-то в горле. — Как насчет «гэгэ»?       — Ни за что!       — Почему? Я примерно того же возраста, что и твой брат.       — Может, тогда «дашу» лучше подойдет?       — Сейчас получишь, — несмотря на слова, Хэ Сюань выглядел довольным его дерзостью.       Цинсюань порывисто вздохнул. В этот момент он почувствовал себя очень счастливым.       — Надеюсь, поцелуй?       — Обойдешься, — улыбка еще держалась на губах Хэ Сюаня, но уже не так неуверенно. — Так о чем ты хотел поговорить?       Он отстранился и сел прямо. Его взгляд растерял игривый настрой, брови немного сошлись на переносице, будто он готовился к чему-то серьезному. Веселье вдруг показалось неуместным и Цинсюаню. Как будто он прячется за ним, лишь бы не говорить по делу. Он глубоко вздохнул и наконец решился.       — У меня никогда никого не было, — выпалил он на одном дыхании и, не давая себе времени на передышку, продолжил: — Я полный ноль в романтике, несмотря на то что мне уже двадцать пять. Я ходил на пару свиданий, но это был полный провал. Я… даже как-то в институте пытался переспать со своей однокурсницей, чтобы почувствовать себя нормальным. Таким, как все…       Цинсюань закрыл лицо руками и выдохнул сквозь пальцы.       — Даже вспоминать об этом не хочу. Это было ужасно. Я позорно сбежал еще до того, как что-то успело начаться.       — Сейчас тебе тоже хочется сбежать?       Интонация, с которой прозвучал вопрос Хэ Сюаня, словно мягко коснулась его ладоней, и Цинсюань решился убрать руки от лица.       — Нет. Сейчас всё иначе.       — Тогда что тебя волнует?       На эти слова хотелось ответить многим. И прежде всего — самым привычным. Что он неудачник. Что с ним что-то не так. Что в его возрасте у людей уже есть опыт, а он по-настоящему поцеловался только вчера.       Зачем он такой Хэ Сюаню? Тот не похож на охотников за «девственностью», которым хочется заполучить еще «чистого» партнера. Хэ Сюаню нужен взрослый. Такой, который знает все необходимые вещи и которого не придется учить. Такой, как он сам.       Мысли, похоже, слишком явно отразились на лице, потому что Хэ Сюань вдруг переплел их пальцы и крепко сжал, не давая отстраниться.       — У меня раньше тоже не было отношений с мужчиной, — спокойно сказал он. — Так что здесь мы равны.       — Правда?       — Правда.       — И тебе не неприятно?       — Почему мне должно быть неприятно?       — Ну… что я такой, — Цинсюань едва заметно пожал плечами.       Хэ Сюань ничего не ответил, лишь молча потянулся к нему. На языке появился кислый привкус досады. Раз он уходит от ответа поцелуем, значит, и правда ему не особо нравится неопытность партнера. Просто он не может сказать это вслух.       В последний момент Цинсюань сжал губы, избегая фальшивого утешения, но Хэ Сюань и не думал касаться его рта. Вместо этого он склонился ниже и коснулся губами кожи шеи прямо под ухом. Это простое движение оказалось таким приятным, что голова сама отклонилась в сторону, освобождая доступ.       На одном прикосновении Хэ Сюань не остановился. Он целовал его шею раз за разом, спускаясь всё ниже к ключице, пока Цинсюань, разнеженный этой лаской, не запустил пальцы в гладкие волосы на затылке.       — Видишь здесь где-нибудь неприязнь?       Теплое дыхание обожгло, и Цинсюань, не убирая руки, уронил голову ему на плечо. Всего несколько прикосновений, а у него уже поджались пальцы на ногах. Страшно представить, что будет дальше.       — Нет, — Цинсюань наконец ответил и нехотя позволил Хэ Сюаню снова сесть прямо.       — Вот и поговорили.       Хэ Сюань снова поднялся, но лишь для того, чтобы выключить кастрюлю с готовыми вонтонами. Он молча поставил перед ним тарелку, подал палочки и сел рядом.       — Ешь давай. На обед куда-нибудь сходим.       — Обед?       — А ты хотел уйти?       Задав вопрос как бы между делом, Хэ Сюань взял соус чили с таким непроницаемым видом, будто полить вонтоны было куда важнее, чем решить, что они будут делать.       Цинсюань улыбнулся и отрицательно покачал головой. Нет, никуда он уходить не хочет.       — Тогда давай проведем день вместе, — предложил Хэ Сюань и следом добавил соус в его тарелку тоже.       — Мне нужно будет ближе к семи вернуться.       — А я предложил провести вместе только день. Про вечер не было и слова.       — Ты! — Цинсюань в шутку замахнулся на него палочкой.       — Ешь, — Хэ Сюань, довольный реакцией, обхватил пальцами его сжатый кулак и опустил к тарелке. — Пока не остыло.       Сердце дрогнуло в ответ на это мягкое прикосновение, но Цинсюань не мог проиграть этот раунд. Сложив руки в молитвенном жесте, он вежливо поклонился Хэ Сюаню.       — Спасибо за еду, дядюшка.       — Пожалуйста. Расплатишься потом натурой, — Хэ Сюань выдержал паузу и наконец лукаво улыбнулся. — Помоешь посуду.       Его глаза говорили о совсем другом способе «расплаты», и в ответ на это откровенное желание низ живота обдало жаром. Цинсюань резко отвернулся и уставился в тарелку. Этот раунд он всё же проиграл.       Оставалось надеяться, что Хэ Сюань не заведет опять эту пластинку: «Ничего не будет, пока ты не захочешь». Проблема была не в том, что он не хотел. А в том, что хотел слишком сильно. Всё закручивалось слишком быстро, и именно это пугало до чертиков.       Ели они снова молча. Хэ Сюань, видимо, решил, что перегнул, и пока его не трогал. Цинсюань не стал его разубеждать, а постарался сосредоточиться на завтраке. Куриные вонтоны оказались очень даже ничего, а сладкий чили-соус добавлял вкуса.       Проблемы начались после. У Хэ Сюаня не оказалось молока. Поэтому пока он пил свой американо с умопомрачительным запахом свежесваренного кофе и корицы, Цинсюань с унылым видом окунал в чашку пакетик зеленого чая.       — Ты меня совсем не любишь, — пакетик полетел в урну, и Цинсюань с упреком уставился на Хэ Сюаня.       — Я могу как-то загладить свою вину? — правда, на него, похоже, не действовали ни шутливые упреки, ни надутые притворной обидой губы. Он просто ждал, что ответит Цинсюань.       — Сделать мне кофе с молоком?       — Что-то кроме этого.       — Тогда нет.       Цинсюань шумно отпил из кружки и, не глядя на Хэ Сюаня, резко и громко поставил ее на стол. Пару секунд ничего не происходило, лишь тишина между ними стала плотной, почти осязаемой. Затем Хэ Сюань резко встал.       На мгновение Цинсюань испугался. Похоже, он заигрался. Сейчас Хэ Сюань выскажет ему, что тот ведет себя как капризный ребенок. И возможно, даже...       Додумать он не успел. Хэ Сюань приподнял его, как тряпичную куклу, и усадил себе на колени. Одна теплая ладонь легла на бедро, вторая обвила шею, и Хэ Сюань чуть надавил предплечьем, чтобы Цинсюань откинулся спиной на его грудь.       Сердце словно взбесилось в ответ на такой интимный жест. Оно колотилось так сильно, что Хэ Сюань наверняка это чувствовал.       — Как насчет этого? — прошептал он ему в шею и, чуть повернув пальцами голову к себе, поцеловал.       На этот раз прелюдия была отброшена. Хэ Сюань поцеловал его сразу глубоко, влажно, и так сладко, что Цинсюань чуть не растворился в этом ощущении целиком.       Хэ Сюань сейчас полностью контролировал всё: от положения его тела до силы, с которой впивался в губы. Это было одновременно странно и очень хорошо. Так приятно, что Цинсюань почти полностью лег спиной на его грудь и отдался ощущениям.       Руки Хэ Сюаня чуть дрогнули под тяжестью его тела. Он легко отстранился, и Цинсюань вынужденно открыл глаза. Его встретил мягкий взгляд янтарных глаз. Зрачки Хэ Сюаня заметно расширились, дыхание было поверхностным. Мысль, что именно он стал причиной такой реакции, зажгла внутри легкую гордость.       — Кажется, кухонный стул не предназначен для такого, — Хэ Сюань с улыбкой объяснил, почему остановился. — Мы можем упасть.       — Тогда перейдем в более удобное место?       Непонятно, откуда в нем взялось столько смелости второй день подряд, но Цинсюань не хотел отступать. Он и так опоздал. Зачем тянуть с тем, что всё равно рано или поздно между ними произойдет.       Хэ Сюань приоткрыл было рот, но чужая ладонь тут же его закрыла.       — Если ты опять заговоришь про мою готовность, я тебя укушу.       — Может, я не против, — пробормотал он в его ладонь и слегка прикусил безымянный палец.       — Ай, — Цинсюань отнял руку.       Виновник довольно улыбался, но даже не думал двигаться с места. Тогда Цинсюань встал сам. Не оборачиваясь, чтобы не передумать, он уверенно пошел в спальню. За спиной раздался шумный выдох, а затем Хэ Сюань тоже встал. Ножки стула слишком громко проскрипели по полу в напряженной тишине.       Постель так и стояла неубранной. Цинсюань сел на самый край, прямо на сбитое в ноги одеяло. Он не был уверен, что готов зайти слишком далеко, но поцелуев уже точно было недостаточно.       Хэ Сюань остановился в дверях, словно выжидая. Но Цинсюань отступать не собирался. Ладонь словно сама собой соскользнула с его колена и призывно похлопала по матрасу рядом. Тело просило большей близости.       Взгляд Хэ Сюаня ясно говорил о взаимности, и он не заставил себя ждать. Похоже, сомнения в намерениях Цинсюаня больше его не беспокоили. Стоило ему сесть рядом, как ладонь легла на затылок и осторожно потянула к себе для поцелуя.       Приятное волнение тут же сменилось жаром, поднявшимся изнутри. Больше не требовалось разговоров — мягкое поглаживание пальцев по шее говорило громче любых слов.       Хэ Сюань упоминал, что для него это первый опыт с мужчиной, но от него исходила успокаивающая уверенность, и она передалась Цинсюаню. Он первым мягко толкнул Хэ Сюаня на кровать, заставляя лечь на бок. Но как только сам оказался рядом, инициатива вернулась обратно к Хэ Сюаню.       Его поцелуй стал требовательнее. Рука с затылка переместилась на грудь и чуть надавила, чтобы Цинсюань лег на спину. Он был совсем не против уступить. В конце концов, у Хэ Сюаня было больше опыта. Да и чувствовать его нетерпение и жадность до своего тела было очень приятно. Цинсюань лишь ласково поглаживал его шею, позволяя делать всё, что хочется.       Но Хэ Сюань вдруг отстранился. Его глаза внимательно следили за мелькающими эмоциями на лице Цинсюаня, пока пальцы, едва касаясь, скользили вниз и остановились у самого края футболки.       — Могу снять?       Опять эти дурацкие вопросы. Неужели и так непонятно? Если бы ответ был отрицательным, Цинсюань не лежал бы сейчас перед ним — раскрытый, разгоряченный, с шумным дыханием и сердцем, колотящимся где-то под самым горлом.       — Ты можешь делать что хочешь, — твердо сказал он, прямо глядя в горящие желанием глаза.       — Опрометчиво, — Хэ Сюань еле слышно усмехнулся.       От его тихого голоса по спине пробежала дрожь. Ладонь медленно скользнула вверх по животу — широко, неспешно, будто запоминая каждую линию под пальцами. От щекочущего прикосновения мышцы невольно напряглись, живот слегка поджался. Цинсюань немного набрал в последнее время, так что живот не был таким впалым, как раньше, но всё равно оставался худым. Вдруг Хэ Сюаню это не понравится?       Но тот смотрел слишком внимательно, слишком жадно для подобного. Во взгляде не было ни тени недовольства — только сосредоточенность, почти болезненная нежность, от которой внутри становилось жарко.       Хэ Сюань наклонился ниже. Его волосы скользнули по коже, дыхание обожгло живот, и Цинсюань невольно вытянулся в струну, задержав вдох.       А потом губы коснулись его кожи. Так медленно и влажно, так осторожно, словно Хэ Сюань хотел растянуть это первое прикосновение.       Цинсюаню казалось, что он уже понимает, что такое желание, уже знает, как тело может отзываться на чужие прикосновения. Но это было чем-то другим. Новым. От каждого неторопливого движения губ внутри будто натягивалась тонкая горячая нить. Хэ Сюань поднимался выше медленно, изучающе, словно читал его тело как карту, и от этого внимательного, терпеливого голода кружилась голова.       Его дыхание опаляло кожу. Пальцы удерживали бережно, но крепко. И тревога, снова поднявшаяся было внутри, вдруг тихо лопнула, как мыльный пузырь.       Приятно. Боже, как же приятно.       Язык будто случайно задел напряженный сосок, и с губ Цинсюаня сорвался первый тихий стон — короткий, дрогнувший от неожиданности.       Хэ Сюань тут же поднял взгляд. В темных глазах мелькнуло что-то довольное, почти хищное.       — Значит, тут чувствительно.       И повторил движение уже намеренно, наблюдая за его реакцией.       Цинсюань резко втянул воздух. Пальцы сами собой скользнули в чужие волосы — мягкие, гладкие, неожиданно прохладные между горячих ладоней. Он и сам не понимал, чего хочет. Только чувствовал, как внутри нарастает странное нетерпение, расползается под кожей жаром. С каждым прикосновением языка тело отзывалось всё сильнее. Стоны становились громче, дыхание — рваным, а пальцы невольно сжимали волосы крепче, удерживая Хэ Сюаня ближе.       И почти сразу следом накатила тревога. Вдруг больно? Вдруг он перестарался? Цинсюань беспокойно приподнял голову, но на лице Хэ Сюаня не было ни раздражения, ни недовольства. Только потемневший взгляд и чуть приоткрытые губы. Тот, кажется, вообще понял его движение по-своему — поднялся выше и накрыл его рот поцелуем.       Тепло чужих губ мгновенно выбило из головы все мысли. Кажется, у Цинсюаня появилась новая зависимость. Поцелуи Хэ Сюаня — медленные, глубокие, сводящие дыхание с ума — ощущались как чистое удовольствие. Так хорошо ему еще не было никогда.       Но в этот раз поцелуй быстро оборвался. Хэ Сюань отстранился и приподнялся на локте.       — Перевернись.       Одного слова хватило, чтобы напряжение снова вернулось в тело. Пальцы невольно сжались в кулаки, захотелось прикрыться, спрятать слишком открытые сейчас эмоции.       — Зачем?       — Ты сказал, что я могу делать, что хочу, — тихо напомнил Хэ Сюань. — А я хочу, чтобы ты лег на живот.       После короткой паузы Цинсюань всё же кивнул.       — Ладно.       Он перевернулся медленно, стараясь не показывать волнения. Сердце снова билось слишком быстро — от неизвестности и ожидания. Но стоило ему устроиться на животе, как губы Хэ Сюаня коснулись его спины.       И всё напряжение рассыпалось.       По позвоночнику тут же пробежала дрожь. Цинсюань и не подозревал, что спина может быть настолько чувствительной. Каждое прикосновение отдавалось где-то глубоко внутри теплыми волнами, от которых хотелось только сильнее вжаться в постель.       Спрятав лицо в ладонях, он вздрагивал всякий раз, когда Хэ Сюань находил особенно чувствительные места. Медленные поцелуи, горячее дыхание, осторожные прикосновения губ — всё это казалось почти невыносимо приятным.       Боги… как он вообще жил раньше без этих ласковых губ?       Поцелуи уже поднялись к шее, и от одного особенно медленного прикосновения губ Цинсюань обмяк, будто воск на огне. Всё тело стало податливым, слишком чувствительным. А потом Хэ Сюань положил ладонь ему на затылок и мягко сжал пальцы, поглаживая большим у самой линии волос.       Громкий стон утонул в постели. И хорошо, что утонул. Иначе соседи точно бы поняли, чем они здесь занимаются.       — Так и знал, что здесь ты тоже чувствительный.       Цинсюань не видел его лица, но почти ясно представил эту довольную ухмылку — чуть приподнятый уголок губ, потемневший взгляд.       — Почему? — спросил он больше ради того, чтобы снова услышать этот низкий, лениво-дразнящий голос. Почувствовать у кожи теплое дыхание, от которого внутри всё плавилось еще сильнее.       Хэ Сюань тихо усмехнулся ему прямо в шею.       — Потому что ты хороший мальчик.       По позвоночнику тут же пробежала дрожь. От этого спокойного, властного тона внутри что-то сладко сжалось, и Цинсюань невольно всхлипнул, сильнее вжимаясь в простыни.       — А хорошие мальчики любят, когда их гладят по головке.       Пальцы снова медленно прошлись по его волосам, по затылку, и от этой нежности захотелось зажмуриться.       Сил ответить на откровенную насмешку уже не осталось. Разнеженный, распластанный под чужим телом, Цинсюань мог только жадно ловить каждое прикосновение. Каждую ласку, которой Хэ Сюань одаривал его так спокойно и щедро, будто заранее знал, каким податливым тот станет.              Сейчас Цинсюань, кажется, действительно согласился бы на всё, чего бы Хэ Сюань ни захотел.       Но тот неожиданно отстранился и лег рядом. Цинсюань растерянно повернулся на бок. Сердце всё еще колотилось где-то под ребрами, дыхание никак не выравнивалось. На лице Хэ Сюаня застыло настолько откровенное довольство, будто ему только что вручили премию «Любовник года».       И всё же он ничего не делал. Не целовал. Не касался. Даже не пытался придвинуться ближе. Только лежал рядом, подперев голову рукой, и внимательно наблюдал за ним — слишком пристально, слишком довольно, словно ему нравилось смотреть, как Цинсюань медленно теряет самообладание от одного этого взгляда.       — Это всё?       — Хорошего понемногу.       — То есть ты распалил меня и бросил на полпути?       Возмущение получилось скорее показным. На самом деле ситуация вдруг стала ужасно смешной — особенно это невозмутимое лицо Хэ Сюаня и его явное удовольствие от происходящего.       Не успев толком подумать, Цинсюань резко сел, а в следующую секунду уже устроился у него на бедрах.       — А ну-ка, давай продолжай.       Он схватил его руки и решительно уложил себе на талию. Но стоило отпустить — ладони тут же безвольно упали обратно на постель.       Хэ Сюань даже не пытался скрыть улыбку. Кажется, его откровенно забавляло, как Цинсюань упрямо пытался снова пристроить его руки куда нужно.       — Ты ужасный обломщик, — пробормотал он и, наклонившись, поцеловал улыбающиеся губы.       От короткого поцелуя внутри снова приятно потеплело.       — Но мне приятно, что возбудился не только я. Я всё чувствую.       Хэ Сюань тихо хмыкнул.       — Нетрудно догадаться. Ты ёрзаешь по мне так, будто я твоя лошадка-качалка.       Цинсюань фыркнул, но вместо смущения внутри неожиданно поднялась дерзкая уверенность.       — Возможно, я когда-нибудь и покатаюсь на тебе.       На мгновение Хэ Сюань действительно замолчал. Потом тихо присвистнул, глядя на него уже совсем иначе.       — Вот это да… И откуда только такая дерзость? Я даже не знаю, что на это сказать.       Довольный произведённым эффектом, Цинсюань невольно улыбнулся шире.       — Может, я не настолько хороший мальчик, каким тебе кажусь.       Он перебрался на постель и улегся на спину, но тут же получил легкий толчок в бок.       — Чего разлегся? Посуда ждет тебя, — тут же невозмутимо заявил Хэ Сюань.       Цинсюань уставился на него с искренним возмущением.       — Ты всегда такой?       — Какой?       Хэ Сюань перевернулся на бок и подпер голову рукой. В его глазах всё еще плясало веселье.       — Тебе лишь бы поддеть меня.       — Просто ты забавно ведешься.       — Тогда я больше не буду.       В ответ Хэ Сюань только снисходительно улыбнулся, явно не поверив ни единому слову, и начал подниматься с кровати. Но легкое прикосновение к запястью остановило его.       — Могу я…       Цинсюань запнулся и скользнул взглядом по черной футболке. В отличие от него самого, Хэ Сюань всё еще был полностью одет.       Хэ Сюань понял невысказанный вопрос сразу. Одним плавным движением он стянул через голову футболку — будто вообще не придал этому значения.       А вот у Цинсюаня дыхание мгновенно сбилось. То, что под одеждой окажется подтянутое тело с четким рельефом мышц, он ожидал. Это и правда выглядело впечатляюще. Но взгляд намертво приковало совсем другое.       По плечу вверх, заходя на грудь, тянулся костяной дракон — черный, немного выцветший, с тонкими линиями, которые подчеркивали движение мышц под кожей.       Цинсюань замер.       — Да ладно… Где ты и где татуировки?       Пальцы сами потянулись к рисунку. Осторожно, почти невесомо он провел по темным линиям, чувствуя под ладонью прохладную кожу.       Хэ Сюань наблюдал за ним слишком спокойно для человека, которого только что рассматривали с таким откровенным восхищением.       — Может, я тоже не такой хороший мальчик, каким тебе кажусь.       Цинсюань тихо рассмеялся и поднял на него взгляд.       — Если еще наденешь сережку, я отдамся тебе прямо сейчас.       Брови Хэ Сюаня едва заметно поднялись.       — Пожалуй, мне стоит одеться.       Он тут же потянулся за футболкой, и улыбка Цинсюаня погасла так же быстро, как появилась. Хэ Сюань заметил это не сразу.       — Ты чего?       Цинсюань отвернулся, слишком резко, слишком явно пытаясь скрыть внезапно испортившееся настроение. Но через секунду теплые пальцы осторожно коснулись его руки.       — Ты меня не хочешь? — тихо спросил он наконец, всё-таки поднимая взгляд.       На мгновение в глазах Хэ Сюаня мелькнуло что-то похожее на растерянность.       — Чем я только что занимался пять минут назад?       — Но…       Он не знал, как объяснить это чувство. Будто его резко остановили именно в тот момент, когда он наконец перестал бояться и решился захотеть большего.       Хэ Сюань заметно смягчился.       — Цинсюань… у мужчин всё немного сложнее.       Он замолчал, подбирая слова, а потом придвинулся ближе и мягко поцеловал его в щеку.       — Давай не будем торопиться. Я точно не хочу сделать тебе больно. Хочу, чтобы тебе было хорошо. Только хорошо.       От этого тихого тона внутри стало одновременно теплее и еще более неловко.       — Посуда так посуда, — пробормотал Цинсюань, снова натягивая футболку. — Купишь мне потом десерт. Никакого гостеприимства. Заставляешь гостей убираться.       — Кто еще тут кого поддевает.       Хэ Сюань поднялся следом и вдруг звонко шлепнул его по заду — уже второй раз за день. Цинсюань возмущенно охнул и обернулся.       — Еще и дерется.       Но уголки губ всё равно предательски тянуло вверх.       С притворно несчастным видом он поплелся на кухню, всё еще чувствуя на коже тепло чужих ладоней.