Тихо-тихо в сердце

      Дверь не успела закрыться, как снова открылась. Хэ Сюань оторвался от экрана, чтобы попросить следующего пациента подождать, но слова застряли в горле.       Перед ним стоял Ши Уду.       Тонкие губы дрогнули в усмешке. Ши Уду явно понравилось, как Хэ Сюань растерялся.       «Надо было сдержаться», — с досадой подумал он. Но что-то менять было уже поздно.       Не дожидаясь приглашения, гость прошел к посетительскому креслу и сел с видом человека, который не привык ждать. Хэ Сюань обреченно вздохнул.       — Мне надо заполнить карточку до конца, — наконец сказал он, посмотрев поверх очков.       Ши Уду молча махнул рукой: мол, пожалуйста, не возражаю.       Пальцы продолжили бегать по клавиатуре, но мысли уже были с гостем. Тот пробежался взглядом по кабинету и теперь не отводил от него глаз. Ждал нетерпеливо, почти вызывающе, пока Хэ Сюань закончит с бесконечными полями и наконец обратит на него внимание.       Его прихода следовало ожидать. Пожалуй, Ши Уду даже запоздал: с момента начала отношений с Цинсюанем прошел почти месяц. И Хэ Сюань не спешил делать первый шаг.       Благоразумнее было дать время улечься эмоциям, позволить Ши Уду привыкнуть к мысли о личной жизни брата. Да и место... В его мыслях этот разговор должен был состояться совсем иначе. Уж точно не в кабинете, куда гость проник под выдуманным именем. Но разбираться с ресепшеном и паспортами он будет потом. Сейчас — только разговор, к которому он оказался не готов.       — Полагаю, мне не надо объяснять, зачем я здесь.       Ши Уду заговорил первым, но Хэ Сюань не ответил сразу. Он дописал последние строки, сохранил файл и только тогда повернулся к нему лицом.       — Не надо.              — Нам давно пора поговорить. И в ваших интересах, доктор, быть со мной честным.       — Пожалуйста. — Хэ Сюань поднял руку ладонью вверх. — Задавайте свои вопросы, господин Ши.       — И вы даже не попытаетесь оправдаться?       — Мне не в чем оправдываться.       Ши Уду кивнул, словно именно такого ответа и ждал.       — То есть вы не совращали моего брата?       Нелепое заявление вызвало легкую улыбку. Хэ Сюань расслабленно откинулся в кресле, зеркально копируя позу Ши Уду. Расправил плечи, плотно поставил стопы на пол, одну руку уложил на колено, вторую на стол. Теперь они смотрели друг на друга на равных.       — Он не подросток, чтобы я его совращал.       — По своему восприятию мира — да.       — Цинсюань давно может решать сам: хочет он встречаться с кем-то или нет. Без чьих-то подсказок.       Ши Уду замолчал на мгновение, сжав губы и не отводя пристального взгляда.       — То есть вы хотите сказать, что не втирались ему в доверие?       — Я давал чувство безопасности. Этого требует моя работа. И оставался в рамках этики до того вечера. Сразу после — передал коллеге.       — Я не верю.       — Ваше право.       На этот раз Ши Уду замолчал на пару минут. Хэ Сюань лишь терпеливо ждал его следующего шага. Может, и к лучшему, что Ши Уду решил прийти к нему в клинику. Возможно, он рассчитывал сбить его с толку, но получилось ровно наоборот.       Хэ Сюань чувствовал себя уверенно в привычных стенах. Цинсюань столько раз был здесь, что теперь казалось, он незримо рядом и поддерживает его.       — Почему из всех людей вы выбрали моего брата? — наконец заговорил Ши Уду.       Черты его лица заострились, глаза сузились, а руки, до этого лежащие свободно на коленях, сложились в замок. Хэ Сюань понимал: у него нет права на ошибку. Он должен ответить правильно.       — Сложно сказать, — осторожно начал он. — Всё же чувства приходят сами, а не по приказу. Может, потому что в Цинсюане есть то, чего не хватает мне.       — И что же?       — Воля к жизни, — Хэ Сюань пожал плечами, словно это было очевидно.       — Это смешно, — отрезал Ши Уду. — Он был не в себе много лет.       — Да, но остался жив. Не все продержались бы так долго. Депрессия забирает слишком много сил.       Ши Уду отвел взгляд. Хэ Сюань еле слышно выдохнул. Кажется, с этой частью он справился, но полностью расслабляться еще рано.       — С мыслью, где вы просто проводите время вместе, я еще могу смириться.       Ши Уду говорил, не смотря на него. Его взгляд безразлично скользнул по шкафу в углу, задержался на окне и резко вернулся к нему. Хэ Сюань невольно задержал дыхание. Так ожесточенно смотрят лишь те, кто готов идти до конца.       — Но не с тем, что мой брат готов подставить свой зад. Я не хочу, чтобы вы… Это просто немыслимо.       Ши Уду выдохнул и прикрыл ладонью глаза. Маска холодного превосходства треснула, и теперь его лицо выражало первую искреннюю эмоцию — ему было страшно.       Хэ Сюань понимал. Он и сам испытывал похожее, хоть и был участником, а не смотрел на ситуацию со стороны.       Цинсюань отдавался слишком легко. С пугающей готовностью вручал себя целиком — будто любовь нужно заслуживать именно так. И если Ши Уду боялся потерять контроль над братом, то Хэ Сюань — получить его в руки. Потому что тогда ошибиться было бы слишком легко.       Молчание немного затянулось, но Хэ Сюань не спешил его нарушать. У них было еще много времени. Ши Уду наконец отнял руки от лица и поднял на него усталый взгляд.       — Вы не отступитесь?       — Почему я должен?       — Я не знаю. Вдруг вы раз в сезон выбираете, с кем развлечься из пациентов…       Кровь мгновенно прилила к щекам, и пальцы сами собой сжались в кулаки. Такое Хэ Сюань точно не готов был стерпеть и потому тут же перебил нелепые обвинения.       — Господин Ши, — сказал он так строго и холодно, насколько был способен, — не переходите черту.       Рот Ши Уду дернулся, словно он хотел что-то сказать, но затем губы сжались, и он кивнул. Это был хороший знак. Переводить разговор в обмен «любезностями» совсем не хотелось.       — За всю мою карьеру это был единственный подобный случай, — мысли о Цинсюане смягчили его, и Хэ Сюань заговорил уже спокойнее. — Возможно, именно поэтому я всё понял только там… на мосту. Никто ничего не планировал, господин Ши. Ни я, ни он. Это просто случилось.       — И я должен просто принять это? — Ши Уду повысил голос.       Однако Хэ Сюаня не задело. Он вдруг слишком ясно увидел за нахмуренным лбом и сжатой челюстью того самого подростка, о котором рассказывал Цинсюань. Одинокого, потерянного. Верящего, что контроль укроет его от новых бед.       — Да, принять. Пусть это будет и не просто, — легкая улыбка появилась на губах от внезапной ясности — гнев Ши Уду не преграда для них. Это всего лишь обычная защита закостенелого человека.       Возможно, именно Цинсюань так долго не пускал Ши Уду к нему. Хотел подготовить брата к разговору. Нежность теплой волной поднялась к груди. Хэ Сюань нелепо улыбнулся сам себе и потому не сразу заметил, что гость уже поднялся.       Их взгляды встретились. Хэ Сюань спокойно ждал, что будет дальше. На лице Ши Уду отражалось слишком много всего. Он явно боролся с собой. Его высокая фигура нависала над ним, кулаки сжались. В какой-то момент Хэ Сюаню показалось, что Ши Уду сейчас его ударит.       Но вот хмурая складка между бровей разгладилась, пальцы распрямились, и серые глаза скользнули по нему со смесью презрения и скуки. Словно Хэ Сюань был чем-то настолько несущественным, что об этом не стоило и думать.       — Цинсюань сказал, что он возьмет на себя всю ответственность, если что-то пойдет не так, — Ши Уду вытянул руку и посмотрел на часы. Его пальцы скользнули на рукав высунувшейся из-под пиджака рубашки и тщательно расправили его. И только после этого серые глаза вцепились в него мертвой хваткой. — Но если ему будет больно, я уничтожу вашу карьеру, доктор. Даже в забытой богом деревушке вас никто не возьмет на работу. Я прослежу, чтобы вы больше не подошли ни к одному пациенту.       Воплотить эту угрозу в жизнь у Ши Уду вряд ли бы получилось, но Хэ Сюань не стал возражать. Благоразумнее было промолчать, что он и сделал.       Ши Уду не стал прощаться. Дверь за ним закрылась с оглушающим щелчком, и Хэ Сюань устало опустил голову в ладони. Тело обмякло, словно шарик с выпущенным воздухом. И только сейчас стало понятно, как сильно он был напряжен последние несколько минут.       Смартфон завибрировал на столе, и Хэ Сюань, не меняя положения, потянулся к нему правой рукой. Наверху висело уведомление о сообщении. От Цинсюаня.       «Сегодня останусь у тебя», — твердо гласил текст.       И хоть Цинсюань за последний месяц оставался далеко не один раз, Хэ Сюань сразу почувствовал, что именно это означает.       — Потом отвечу, — буркнул он в тишину кабинета и снова прикрыл глаза ладонями.       Перед ним тут же возник образ Цинсюаня. Такой, каким он видел его пару дней назад, — разгоряченный, с рассыпавшимися по подушке волосами, такой жадный до его рук.       Тогда Хэ Сюань тоже остановился. Но сейчас… Что-то неуловимо изменилось. Будто после разговора с Ши Уду его сомнения перестали казаться благоразумием. Цинсюань выбрал его. И сегодня Хэ Сюань больше не хотел делать вид, что этого недостаточно.       Квартира встретила его теплом и ароматом готовящегося ужина. Говядина, лапша и еще что-то пряное, от чего желудок протяжно заныл. Нормально пообедать сегодня так и не вышло, горячий сытный ужин — то, что сейчас нужно.       Цинсюань выглянул из кухни и приветливо помахал ему лопаткой.       — Я немного похозяйничал на твоей кухне. Ничего?       Хэ Сюань ничего не ответил и потянулся к тапочкам. В его домашней одежде и с лопаткой в руках Цинсюань выглядел невозможно мило и почему-то хотелось его немного подразнить.       Не дождавшись ответа, тот несмело подошел и пока молча наблюдал за его возней с одеждой. Пароль от кодового замка он получил еще неделю назад, когда Хэ Сюань задержался на работе и не успел вовремя вернуться. Но позволения приходить, когда вздумается, Цинсюаню никто не давал. Вот только Хэ Сюань понимал, что совсем не против, чтобы его так встречали после работы. К своему неописуемому ужасу.       Как только ноги оказались в тапочках, он поднялся, потянул Цинсюаня к себе за руку и уткнулся носом в изгиб шеи. Знал бы он месяц назад, как крепко вцепится в этот уже полюбившийся запах. От Цинсюаня всегда пахло чем-то травяным, будто идешь по разморенному солнцем летнему лугу. Хочется упасть в цветы, закрыть глаза и просто дышать. Просто смотреть в бескрайнее небо.       Хэ Сюань прижался на секунду губами к теплой коже и наконец выпрямился. Они только встретились, а его развезло как от вина. Надо собраться.       — Всё же хочешь стать моей Золушкой?       — Это разовая акция, — фыркнул Цинсюань, — пользуйся, пока можешь. И вообще,— он вывернулся из объятий с еле сдерживаемым смехом и погрозил лопаткой, — иди мой руки и переодевайся. Ужин скоро будет готов.       — А из моей одежды что-то еще осталось или всё теперь у тебя?       — Кажется, какая-то несвежая футболка валялась на кровати, — Цинсюань беспечно осмотрел свои ногти и махнул лопаткой в его сторону. — Между прочим, носить одежду бойфренда в его квартире — это святое. Нам нельзя нарушать традиции.       — Тогда мы с самого начала все делаем неправильно.       Несмотря на свое ворчание, Хэ Сюань и сам хотел сбросить все события дня вместе с одеждой. А потому поплелся к шкафу. Цинсюань прибрал к рукам всего пару футболок и одни штаны. Но дразнить его очень быстро превратилось в привычку, от которой Хэ Сюань не спешил избавляться.       Переодевшись, он прошел на кухню и просто сел за стол, будто это он сам был гостем и ждал угощений. Цинсюань приготовил хуншао мьен. Пару дней назад Хэ Сюань обмолвился, что давно не готовил себе ничего из говядины — и вот она стоит перед ним на столе. Хэ Сюань молча зачерпнул ложкой горячий бульон и задержал жидкость на языке. Островато, но в меру. Так, как он любит.       — Кто тебя научил готовить?       Цинсюань сел напротив него и взялся за палочки. Он всегда ел на японский манер — сначала лапшу, мясо, овощи и только потом бульон. Как быстро такие детали стали привычными, будто Хэ Сюань знал это всегда.       — Я сам. — Цинсюань втянул лапшу и какое-то время усиленно жевал, будто совсем не замечая его. — Брат рано начал работать. Приходил поздно, уставший до смерти. Уду-гэ зарабатывал на жизнь, а я вел хозяйство. Пришлось научиться.       — Вкусно. — Хэ Сюань тоже схватился за палочки и подцепил кусочек говядины побольше. — А что еще ты умеешь?       Цинсюань посмотрел на него с таким озорством, что мясо чуть не застряло в горле. Хэ Сюань сглотнул с трудом.       — Может, еще не всё. Но готов учиться.       — Я как раз хотел предложить тебе получить второе образование.       Разговор нужно было срочно увести в сторону, и Хэ Сюань выбрал безопасную тему. Мысли всё равно то и дело возвращались к тому, что между ними должно было вот-вот произойти. Но еще не время. Оставалось лишь делать вид, что он не понял откровенного намека.       — Например?       Цинсюань тут же посерьезнел, в его глазах мелькнула грусть. Хэ Сюань на мгновение опешил от этой резкой смены настроения. Врач в нем всё понимал, но привыкнуть к тому, что самооценку Цинсюаня можно сбить так легко, не получалось. Видимо, пройдет еще немало времени, прежде чем тот окончательно поверит, что нужен ему. Даже если Хэ Сюань не готов отвечать на каждый порыв к себе тем же.       — Се Лянь говорит, у тебя хорошо получается одевать людей в фонде. Может, сделаешь это своей профессией?       Цинсюань опустил взгляд в лапшу и лишь молча перемешивал ее палочками, будто пытался найти в бульоне ответ на мучивший его вопрос.       — Если не хочешь…       — Хочу, но не уверен, что это кому-нибудь будет нужно.       — Многие платят стилистам, потому что хотят выглядеть… стильно.       Хэ Сюань улыбнулся, надеясь глупой шуткой разгладить хмурый лоб. Не вышло. Цинсюань продолжал сидеть с опущенной головой. Он прислонил палочки к тарелке и поднял голову. Хэ Сюань замер, понимая: тот хочет сказать что-то важное для себя. Говорить о том, что по-настоящему волнует, дается Цинсюаню нелегко. Хэ Сюань уже успел это заметить за время их встреч.       — Я хочу зарабатывать деньги. Не хочу больше сидеть на шее брата. Не хочу садиться на твою шею. Я хочу полностью обеспечивать себя сам.       — Так в чем проблема?       — Я не смогу учиться и работать.       — Многие студенты так делают. Се Лянь наверняка сможет платить тебе за…       — Не нужно, — Цинсюань перебил его, твердо глядя ему в глаза. — Я знаю, что ты можешь поговорить и с ним, и с Хуа Чэном. Они тебе не откажут. Но я хочу сам, хорошо?       — Как скажешь, — Хэ Сюань развел руками, показывая, что понял. — Но ты зря думаешь, что «зарабатывать деньги» и «делать, что нравится» — это обязательно разные пути.       — А тебе правда нравится, что ты делаешь? — в зеленых глазах напротив мелькнуло любопытство.       — Нравится.       — Удивительно.       Хэ Сюань проследил, как тонкие пальцы обхватили палочки. Миг — и они взметнулись вверх, поднося кусочек мяса к покрасневшим от перца губам. Наверное, они сейчас очень горячие. Хэ Сюань вздохнул и дал себе мысленную затрещину. Они тут о серьезном вообще-то разговаривают. Вроде бы.       В глазах Цинсюаня снова плясало озорство, но он быстро скрыл его за опущенными ресницами. Будто желая подразнить его, он слизал с губ бульон и втянул новую порцию лапши, смешно вытянув губы.       Похоже, хорошее настроение к нему вернулось, но по позвоночнику пробежал холодок. Цинсюань всё же был слишком хаотичным, слишком импульсивным для него. Хэ Сюань всегда предпочитал видеть рядом кого-то, похожего на себя, — спокойного, рассудительного, не так сильно нуждающегося в другом.       До сих пор профессиональный опыт помогал видеть дальше. Уверенности хватало, чтобы временами позволить опереться на себя и другому. Но как бы в будущем это не стало проблемой. Всё же он тоже человек и никак не сможет всегда быть понимающим. Справится ли он? Не хотелось бы после нескольких месяцев терапии испортить всё своими же руками.       Пожалуй, в отношениях с Цинсюанем будет так же, как и в кабинете. Никогда не знаешь, к чему приведет твой следующий шаг. Пережевывая мягкое мясо, Хэ Сюань бросил быстрый взгляд на ту сторону стола.       Лицо Цинсюаня оставалось спокойным. Он просто ел ужин, который приготовил сам, не обращая внимания на повисшее молчание. Заметив его взгляд, он посмотрел в ответ и вопросительно поднял одну бровь. В простом движении было столько дерзости и озорства, что сгустившийся в голове туман рассеялся.       Ясное небо рано или поздно затянется тучами. Но и они не вечны. Сердце всё еще тянулось к человеку напротив, и Хэ Сюань рискнул довериться ему.       — Чего пялишься? — Цинсюань вытер рот салфеткой и посмотрел на него в упор. В уголках губ пряталась усмешка. — Нравлюсь, что ли?       — Может и нравишься, — Хэ Сюань перехватил его запястье. Кожа была теплой, пульс бился ровно. Он сжал пальцы, просто чтобы острее ощутить чужое присутствие.       Брови Цинсюаня поползли вверх, усмешка стала шире.       — Даю тебе шанс исправиться.       — Нравишься.       — Другое дело.       Цинсюань уже потянулся к тарелкам, но Хэ Сюань остановил его легким движением руки.       — Сиди. Я сам.       Пиалы мягко стукнули о дно раковины. Хэ Сюань включил чайник. Вода зашумела, заполняя кухню ровным, монотонным гулом. Мыть посуду обычно было скучной обязанностью, но сегодня даже обыденные действия давались легко. С небольшой горкой посуды он справится быстро.       Он оглянулся. Цинсюань сидел, откинувшись на спинку стула, и что-то быстро печатал в телефоне. Уголки губ приподнялись, взгляд стал мягким, отстраненным. Стало почти неуютно. Интересно, кто сумел вызвать эту улыбку, пока он стоит у раковины.       — И кому ты там строчишь?       — Всё тебе расскажи, — Цинсюань отложил телефон и повернулся к нему. — Брату. Пытаюсь уломать его на двойное свидание.       — Зачем?       — Я знал, что тебе не понравится, — вздохнул Цинсюань. — Но это неплохой шанс вам наконец примириться. Мой брат не такой, каким кажется на первый взгляд, — Цинсюнь замолчал на секунду. — Ну… не настолько. И ты ему точно понравишься. Со временем.       — Это вряд ли. Подожди. — До Хэ Сюаня наконец дошел смысл предложения Цинсюаня. — Твой брат с кем-то встречается? И кто же такой смелый?       — Вот это я и хочу узнать, — хохотнул Цинсюань. — Подумай об этом. Пожалуйста.       — Не могу обещать, что соглашусь, — Хэ Сюань вытер руки о полотенце, стараясь не смотреть в умоляющие глаза. — Подумать обещаю.       — Вот и хорошо.       Пока же Хэ Сюаню хотелось думать совсем о другом. Он шагнул ближе. Цинсюань уже снова уткнулся в экран, делая вид, что не замечает его приближения. Ладонь сама собой легла на каштановую макушку — легко, почти невесомо, но достаточно, чтобы заставить его оторваться от телефона.       — Я тебе не полотенце, — Цинсюань поднял голову.       Возмущение в голосе прозвучало так нарочито, что Хэ Сюань лишь усмехнулся уголком рта. Он уперся ладонью в спинку стула, вторую поставил на край стола и медленно наклонился. Между их лицами осталось всего несколько сантиметров. Воздух будто заискрился от напряжения.       — Я хвалю хорошего мальчика за ужин, — тихо сказал он. — Было вкусно.       — Разрешаю называть меня так только в постели, — Цинсюань не отводил взгляда, хотя дыхание стало чуть чаще. — В остальных случаях — строго запрещено.       — Можем сделать кухню филиалом плотских утех, — Хэ Сюань позволил себе чуть улыбнуться.       — Боже, гэгэ, — Цинсюань фыркнул, прикрывая рот ладонью, но его глаза смеялись. — А еще говорит, что это я слишком откровенен.       — Может, я пытаюсь тебя соблазнить.       — Плохо пытаешься, — Цинсюань слегка подался вперед, его глаза мягко скользнули по лицу Хэ Сюаня, прежде чем снова подняться.       — Это почему?       — Потому что ты только обещаешь, — он наконец отвел взгляд, но уголки губ так и остались приподняты.       — Мы только поели.       — Вот и я о том. Всегда находятся какие-то логичные, — он выделил слово невидимыми кавычками, — причины.       — Цинсюань…       Хэ Сюань дождался, пока зеленые, цвета темной хвои, глаза встретятся с его взглядом, и наконец сделал то, что хотел весь вечер. Осторожно, будто касаясь чего-то хрупкого и живого, заправил непослушную прядь за ухо и провел кончиками пальцев по бледной щеке.       Цинсюань прикрыл глаза в ответ на ласку и порывисто выдохнул. Хэ Сюань любил, когда он становился таким — мягким, открытым, позволяющим себя вести. Никогда бы раньше он не подумал, что другой мужчина сможет вызвать в нем столько нежности. Она копилась годами, тихая и неосознанная, а теперь настойчиво рвалась наружу, требуя выхода.       Вот только выразить ее было сложно. Теплый порыв будто застревал в груди, и Цинсюаню доставались лишь обрывки, на которые Хэ Сюань был способен.       Он привык дразнить, поддевать, прятать привязанность за колкостями. С Хуа Чэном это работало как язык дружбы — постоянные подколы, отточенные до автоматизма. Но с Цинсюанем хотелось поддеть иначе. Не ранить, а слегка дразнить, чтобы увидеть, как он расцветает. Хэ Сюань наклонился к порозовевшему уху и, почти касаясь его губами, прошептал:       — Разве хороший мальчик не должен заслужить десерт?       — Ну тебя, — Цинсюань тут же очнулся и мягко оттолкнул его от себя. — Я сейчас обижусь.       — Это вряд ли.       Цинсюань поднялся и, специально задев его плечом, не спеша пошел в сторону комнаты. Хэ Сюань последовал за ним, чувствуя, как между ними завязывается напряжение — плотное, приятное, заставляющее сердце биться чуть быстрее. Ладно, возможно, шутка про хорошего мальчика и правда немного затянулась. Стоит сделать перерыв.       Хэ Сюань ожидал, что они свернут в гостиную, но Цинсюань уверенно переступил порог спальни и сразу же опустился на край кровати. Его ладонь глухо хлопнула по одеялу, подзывая к себе. Хэ Сюань невольно отметил, что и этот жест — властный, но лишенный требовательности — тоже успел стать привычным.       Пару минут назад он еще жаловался на тяжесть в желудке, но теперь нетерпение выжгло все лишние мысли, оставив только четкое, пульсирующее желание. Хотелось хотя бы прикоснуться. Он и сам, в конце концов, хотел свой «десерт». А потому шагнул вперед, туда, где его уже ждали.       Он хотел просто сесть рядом, устроиться поудобнее, но Цинсюань движением руки остановил его, не давая опуститься на матрас.       — Ты же сам хотел, чтобы я заслужил десерт, — Цинсюань ответил на немой вопрос, и его пальцы потянулись к ширинке.       — Это была шутка. Тебе необязательно…       — Заткнись. — Он поджал ноги, устраиваясь на кровати с опорой на колени.       — Я могу сесть, чтобы тебе было удобно.       — Я сказал, заткнись. Хочу так.       В голосе не было злости, только та самая упрямая решимость, которую Хэ Сюань уже научился не переспрашивать. Он выдохнул и сдался, позволяя Цинсюаню действовать по-своему.       Ткань брюк тихо поползла вниз, открывая доступ к напряженному животу. Ладонь Цинсюаня легла сверху, осторожно, почти вопросительно, и скользнула по плотной ткани белья.       Тело отреагировало мгновенно, предательски и верно. Напряжение, копившееся весь день, наконец нашло выход, и Хэ Сюань позволил ему течь, перестав сдерживать даже дыхание. От предвкушения покалывало в кончиках пальцев. Хэ Сюань запустил их в каштановые кудри, пытаясь унять этот сладкий зуд.       Они уже менялись ролями, Хэ Сюань также стоял перед ним. Тогда было неловко, но неожиданно приятно — хотя ни в какое сравнение не шло с тем, чтобы просто смотреть на Цинсюаня сейчас.       Его дерзость ушла, растворившись в тишине. Еще пару минут назад Цинсюань отшучивался, а теперь льнул, тянулся не спеша, будто заново пробовал его на вкус.       Теплые губы едва касались кожи у паха, скользили по выступающим косточкам таза, оставляя на животе влажный след. Пальцы Цинсюаня мягко, но уверенно сжали ягодицы, и Хэ Сюань невольно подался вперед.       Цинсюань поднял глаза. Во взгляде было столько тихой уверенности, что Хэ Сюань будто растворился в нем. Все сомнения, все внутренние споры отступили. Осталась только животная, непреодолимая тяга.       Наконец Цинсюань перестал дразнить. Первое касание языка выбило воздух из легких. Пальцы Хэ Сюаня впились в каштановые пряди, ища опору, пытаясь устоять на ногах. Цинсюань довольно усмехнулся. Его дыхание скользнуло по коже, и живот опалило жаром.       Наверное, это не то чувство, которое положено испытывать в такой момент. Но Цинсюань выглядел так сосредоточенно, так старательно, что у Хэ Сюаня сладко заныло где-то под ребрами. Какой он всё-таки… милый. Такой мягкий, ласковый, сладостный в своей отдаче. Такой… драгоценный. Как так вышло, что всего за несколько месяцев Хэ Сюань так крепко привязался к нему?       Пальцы сами потянулись к его затылку, осторожно перебирая пряди. Волосы всё равно упрямо спадали на лицо, и Хэ Сюань мягко сжал их в кулак, придерживая. Цинсюань отстранился на долю секунды — с его губ сорвался тихий, горячий выдох — и тут же вернулся, продолжая свое неторопливое движение.       — Так хорошо… — голос сорвался на шепот. Пальцы чуть сильнее впились в волосы.       Цинсюань тут же подстроился, уловив ритм, поняв без слов, что именно заставило его замереть. Волна поднималась быстро, накрывая с каждой секундой всё плотнее. Хэ Сюань попытался отстраниться, поймать контроль, но ладони Цинсюаня на бедрах удержали его на месте.       — Всё нормально. Давай.       Хватило нескольких сжатий пальцев, чтобы сорваться за край. Мир на мгновение вспыхнул белым, и наслаждение накрыло с головой, вымывая все мысли.       Сознание вернулось резко, когда до него донесся тихий, слегка сиплый смешок. Цинсюань вытирал перепачканное лицо тыльной стороной ладони, но совсем не выглядел расстроенным. Скорее — довольным и немного растрепанным.       — Боже, извини, — Хэ Сюань нагнулся, пытаясь помочь, но Цинсюань беспечно отмахнулся. — Сейчас дам салфетку.       — Ты мне чуть в глаз не попал.       — Извини, — тепло стыда поднялось к щекам. Он не должен был так сильно расслабляться и терять контроль.       — Всё нормально. Не очень приятно, но оно того стоило. Ты бы видел сейчас себя со стороны.       Хэ Сюань предпочел бы никогда не видеть себя в такие моменты. Но если Цинсюаню так нравится… Ладно. Он может с этим смириться.       Цинсюань прикрыл глаза, слегка приподняв подбородок, позволяя вытереть ему лицо. И Хэ Сюань воспользовался этим.       Он прильнул к его губам и чуть надавил корпусом, направляя к матрасу. Цинсюань поддался, продвигаясь ближе к изголовью, лег на спину — ровно так, как просили, и позволил чужим рукам скользить по себе.       Между ними словно натянулась тугая, вибрирующая нить. Каждый знал, что должно случиться дальше, но никто не торопился. Поцелуи углублялись, стирая остатки шуток и быта. Цинсюань дышал часто, сбивчиво, прижимаясь грудью, и Хэ Сюань чувствовал, как колотится его сердце. Горячие ладони Цинсюаня скользнули под его футболку. Хэ Сюань торопливо стянул ткань через голову, заодно сбрасывая штаны, которые теперь только мешали, липли и раздражали своей плотностью.       — Хочу, чтобы ты раздел меня, — Цинсюань вытянул руки, предлагая себя.       Но Хэ Сюань мягко перехватил запястья, прижал их к простыне и следом скользнул губами вниз, к напряженному животу. Он обязательно это сделает. Но не сейчас. И не так быстро.       Кожа втянулась от первого прикосновения языка. Хэ Сюань повел им медленно, чувствуя, как мышцы под ним напрягаются, а дыхание сверху срывается. Он остановился рядом с пупком, втянул складку кожи губами и оставил темный след. Цинсюань шумно выдохнул, его бедра непроизвольно дрогнули.       Хэ Сюань никогда раньше не оставлял меток. Но сегодня хотелось. Сегодня хотелось всё делать по-другому — не осторожничать, а брать, чувствовать, оставлять на коже доказательство, что это не сон.       Цинсюань так ярко отзывался на прикосновения, что хотелось дать больше. Сделать свое тело источником чистого удовольствия для другого. Цинсюань становился всё громче, всё глубже зарывался пальцами в его волосы. Дыхание срывалось, тело выгибалось навстречу. Это был тот самый момент — когда стоило начать.       Хэ Сюань приподнялся, чтобы стянуть с него штаны сразу вместе с бельем. Ткань мягко соскользнула, обнажая ноги, а потом он всё же снял и футболку. Поначалу Цинсюань немного стеснялся своей наготы, прятал взгляд, но теперь лежал открыто, уверенно. Словно читая его мысли, он медленно раздвинул бедра, давая доступ. В этом жесте было столько безоговорочного доверия, что Хэ Сюань невольно сглотнул.       Почему же он такой? Почему так слепо доверяет? Неужели совсем не волнуется? Хэ Сюань вот волновался.       Чтобы скрыть свою нервозность, он потянулся к прикроватной тумбочке. Всё необходимое он купил еще две недели назад, но упаковка так и лежала нетронутой. Пришлось повозиться с тугой защитной мембраной — фольга не поддавалась с первого раза, и этот неуклюжий миг рассмешил Цинсюаня.       — Ты сейчас такой милый, что я почти растерял настрой.       — Это временно, — Хэ Сюань наконец вскрыл бутылку и вылил на пальцы немного прозрачной смазки. Жидкость оказалась холодной, но в ладони быстро согревалась.       Цинсюань сглотнул, глядя, как чужая рука приближается, и плотно зажмурился.       — Всё нормально?       Хэ Сюань осторожно ввел один палец. Он внимательно следил за лицом Цинсюаня, отмечая каждую смену выражения: напряжение, страх, потом — выдох.       — Да. Продолжай.       Хэ Сюань снова наклонился к его губам, отвлекая поцелуями, и почувствовал, как Цинсюань ощутимо расслабился. Тело под ним подалось, принимая сначала первый палец, потом второй. Они входили свободно, и Хэ Сюань внимательно следил за каждым изменением в выражении его лица.       Цинсюань обнял его голову руками и прикрыл глаза. Хэ Сюань заметил, как он совсем притих, словно прислушиваясь к чему-то внутри себя. На мгновение между бровей Цинсюаня пролегла складка — боль? Страх? Хэ Сюань замер, готовый отступить, если понадобится.       Но вдруг Цинсюань застонал, спина дугой выгнулась ему навстречу, и Хэ Сюань понял — нашел.       — Здесь? — выдохнул он.       — Да, — Цинсюань облизал губы. Не поцеловать его сейчас было сродни умереть без воздуха. — Сделай так еще раз.       Хэ Сюань подчинился, слегка надавив, и Цинсюань застонал громче, пальцы впились в простыню. Хотелось уже убрать руку, заменить пальцы собой, но это и для Хэ Сюаня было впервые. Надо было сделать всё правильно. У него не было права на ошибку.       — Давай. Уже можно, — Цинсюань, как обычно, первым проявил инициативу. И, заметив, как Хэ Сюань открывает рот, чтобы предупредить или спросить, опередил его: — Просто вставь.       Хэ Сюань всё еще колебался, но решил довериться. Цинсюань неотрывно следил за ним, и под этим пристальным, ждущим взглядом стало вдруг неловко. Впрочем, неловкость испарилась, как только он немного продвинулся внутрь.       Пальцы Цинсюаня судорожно скомкали простыню. Хэ Сюань замер на секунду, вдыхая разгоряченный воздух. Но реакция не была похожа на боль. Цинсюань будто немного растерялся от нового, непривычного чувства наполненности, но тут же кивнул. Хэ Сюань выдохнул и погрузился глубже.       — Да, вот так… Так хорошо.       Открытое горло выглядело так маняще, что Хэ Сюань с трудом удержался, чтобы не вцепиться в бледную кожу зубами. Разум будто отключился, уступая место чистому, животному желанию. Хотелось целовать, касаться, пометить. Сделать так, чтобы на коже не осталось ни сантиметра, не тронутого его губами.       — Не больно?       — Нет. Отпусти себя, — Цинсюань мягко провел ладонью по его щеке и запрокинул голову, полностью открываясь.       Он и правда выглядел так, будто ему всё нравилось. Эти подернутые дымкой глаза, приоткрытые губы, румянец на скулах — всё это наполняло грудь горячим, почти болезненным чувством обладания. Хэ Сюань поймал себя на мысли, что готов на что угодно, лишь бы видеть этого Цинсюаня снова и снова.       — Как скажешь, — он коснулся губами виска и двинулся увереннее. Цинсюань ответил протяжным стоном, от которого по спине побежала дрожь.       Осторожность не ушла полностью, но уступила место ритму, и волна удовольствия наконец захлестнула его. Он всё больше растворялся в ней. Краем глаза ловил, как взгляд Цинсюаня блуждает, не находя точки опоры. Как пальцы судорожно впиваются в плечи, как тело само тянется ближе, навстречу каждому движению.       Долгое ожидание разожгло кровь, и терпеть стало почти невозможно. Но он заставлял себя сдерживаться, искать тот темп, который понравится и Цинсюаню тоже. Хотелось отдать ему всё, всего себя. Сделать так, чтобы Цинсюань почувствовал себя нужным, желанным, единственным.       Внезапно Цинсюань вцепился в плечи, уткнулся лбом в шею, его дыхание стало рваным, частым. Хэ Сюань и сам был у края, но инстинктивно замедлился, давая им обоим еще время.       Цинсюань застонал, но теперь иначе. Без просящих, чуть жалобных интонаций — только чистое, неприкрытое наслаждение. От этого звука у Хэ Сюаня всё внутри сжалось, и контроль полностью рассыпался. Он последовал за ним, теряя границы.       Когда дыхание немного выровнялось, Хэ Сюань осторожно лег рядом. Потолок расплывался перед глазами. Тишина укутала их, будто теплое покрывало. Не глядя он нащупал руку Цинсюаня и переплел их пальцы.       Такого с ним не случалось уже давно. Пожалуй, ожидание и правда стоило каждого мгновения.       Цинсюань просто лежал рядом. Его грудь всё еще часто вздымалась, глаза были закрыты. Хэ Сюань повернулся на бок, наблюдая, как длинные ресницы чуть трепещут в приглушенном свете.       В том, что секс ему понравится, он почти не сомневался. Но чужие ощущения всё же оставались загадкой. В конце концов, это было не его тело, и принимать другого — совсем не то же самое, что быть внутри.       — Это и правда так хорошо?       — Немного некомфортно в начале, но потом всё проходит, — Цинсюань уже перевалился на него сверху, устраиваясь поудобнее. — Потом становится очень хорошо.       Теплые губы метались по его груди, оставляя короткие поцелуи, и Хэ Сюань невольно улыбнулся.       — Это хорошо, что у тебя еще есть силы.       — Это почему же? — Цинсюань замер и игриво вскинул брови.       — Пойдем в душ.       — И продолжим?       — Нет, я уже слишком старый. Одного раза с тебя достаточно.       — Посмотрим, как ты заговоришь, когда я встану перед тобой на колени.       Хэ Сюань зевнул, изображая скуку, и прикрыл рот ладонью.       — Это уже было сегодня.       Цинсюань, конечно, не поверил в его показное равнодушие и прошептал, едва касаясь губ:       — Разве тебе не понравилось?       — Понравилось.       — Значит, можно повторить.       — Ты доведешь меня до могилы, — Хэ Сюань мягко спихнул его с себя и, кряхтя, слез с кровати.       — Тогда я последую туда за тобой, — Цинсюань старался звучать пафосно, как актер драматического театра, но Хэ Сюань легко уловил припрятанную между слов смешинку.       — Чтобы доставать меня и после смерти?       — А ты как хотел? В горе и в радости. В болезни и в смерти.       — Там было «здравии».       — Неважно, — Цинсюань зевнул и уверенно отодвинул его в сторону. — Я первый в душ.       Не успел Хэ Сюань среагировать, как этот проныра уже сорвался с места, убежал вперед и через секунду хлопнул дверью.       Вот тебе «и в горе, и в радости». Но Хэ Сюань тоже не так прост. Еще посмотрим, кто за кем куда последует. А пока он неспешно направился следом за ним в душ.       Ничего, подвинется.