Тихо-тихо в сердце

      Что-то не так.       Цинсюань почувствовал это сразу, как только Хэ Сюань переступил порог квартиры. Тот долго возился с обувью, слишком усердно мыл руки в ванной, а потом исчез минут на десять в спальне. Обычно он быстро переодевался и сразу выходил — чтобы поцеловать и прижать его к себе.       «Может, просто устал?» — Цинсюань рассеянно помешал чуть жидковатый томатный суп и машинально капнул кунжутного масла.       «Ага, устал от тебя» — отозвался внутренний голос. Цинсюань нахмурился.       Он и правда зачастил. Последние три недели они не отпускали друг друга, жадно впитывая нахлынувшую близость. Словно никак не могли насытиться. Удовлетворение гасило желание лишь на время: стоило провести один день врозь — и оно разгоралось снова.       Квартира Хэ Сюаня стала единственным местом, где можно было не сдерживаться. Поэтому Цинсюань всё чаще приходил за час до его возвращения и готовил ужин. Хотелось хоть как-то снять с Хэ Сюаня дневную усталость.       А еще хотелось тепла крепких рук. Хотелось трогать твердые мышцы. Прижаться так плотно, чтобы между ними не осталось и миллиметра воздуха.       И всё же сегодня стоило сделать паузу. Хэ Сюань явно начал уставать от него.       Виновник его размышлений наконец появился на кухне и молча сел за стол. Беглого взгляда было достаточно, чтобы подтвердить первый вывод: устал. Хэ Сюань не начинал разговора, отводил взгляд и просто уткнулся в телефон. Его пальцы бесцельно скользили по экрану, и Цинсюаня это задело.       Он быстро подавил укол раздражения и повернулся к кастрюле с дымящимся супом. В отличие от Хэ Сюаня, он весь день маялся от безделья в ожидании вечера. Нет ничего обидного в чужой усталости от рабочего дня.       Пиала тихо стукнула о деревянный стол. Рядом легла ложка. Следом на поверхности появились маленькие тарелки, заполняя пустоту вокруг. Битые огурцы, вареный рис, тофу с яйцом, бобы эдамаме. Хэ Сюань пару дней назад заметил, что мяса стало слишком много, и сегодня Цинсюань решил сделать акцент на легком.       Хэ Сюань потянулся за палочками, и кусочек тофу тут же оказался у него на губах.       — Устал? — Цинсюань наконец решился на вопрос и опустился напротив.       — Тяжелый день. — Привычный низкий голос прозвучал слишком утомленно, и совесть неприятно кольнула. Зря он так быстро завелся.       — Можем поужинать, и я уйду.       — Нет, — Хэ Сюань отреагировал мгновенно, и в груди тут же стало легче. — Это никак не связано с тобой… Просто устал.       Янтарные глаза встретились с его, и Цинсюань облегченно выдохнул. Кажется, он и правда не был виновником этого молчания.       Хэ Сюань опустил взгляд в пиалу, и усталость снова проступила на лице. К теплу прибавилась тихая нежность и желание просто быть рядом. Поэтому Цинсюань дал ему то, в чем Хэ Сюань сейчас нуждался больше всего, — тишину.       Они молча поели, и Цинсюань сам вымыл посуду. Пока он возился с тарелками, кухню заполняли лишь звук льющейся воды и ровный шум греющегося чайника. Закончив, Цинсюань вытер руки о полотенце и обернулся. Хэ Сюань расслабленно сидел на стуле, бездумно глядя в окно. Щеки чуть порозовели, руки спокойно лежали на коленях. Ему явно стало легче.       Занять себя было нечем, и неловкость незаметно стянула плечи и грудь. Как он должен реагировать? Что делать? Хэ Сюань не стал просить его уйти, но и не предложил ничего взамен. Хочет ли он его еще? Или, быть может, ему стоит самому…       Цинсюань прикусил губу. Нервозность возвращалась. Они еще ни разу полностью не менялись ролями. Хоть первый шаг часто оставался за ним, потом весь контроль неизменно уходил в руки Хэ Сюаня. Тот выкладывался полностью, стараясь сделать ему хорошо. Как можно лучше. Цинсюань же лишь принимал, растворяясь в приятном густом забытье.       Хэ Сюаня тоже хотелось понежить. И не только уже привычным способом — встав перед ним на колени. Хотелось показать, что Цинсюань способен взять контроль в свои руки. Что он тоже может…       — Спасибо за ужин, — Хэ Сюань резко поднялся и, проходя мимо, коротко поцеловал его в щеку. — Я пойду немного почитаю.       Цинсюань даже не успел среагировать. Хэ Сюань подхватил со стола телефон и скрылся в темном коридоре.       — И зачем я тут тебе? — пробормотал он себе под нос. Обида снова вернулась, но он тут же ее подавил.       В отличие от хозяина, Цинсюань был не против чая, поэтому остался на кухне. Но чем дольше он сидел один, тем сильнее разгоралась тревога. И как себя вести? Как понять Хэ Сюаня?       Чашка опустела. За ней вторая. Цинсюань всё еще не мог решить — уходить или оставаться. Словно гость, пришедший не вовремя, он смотрел на пустой стол и просто хотел исчезнуть.       Таким его и застал Хэ Сюань, вернувшийся на кухню за водой.       — Извини, компания из меня сегодня так себе.       Его голос прозвучал ровно. Непонятно, действительно ли он расстроен или просто хочет, чтобы его оставили в покое.       Хэ Сюань выпил воду, поставил стакан в раковину, и Цинсюань наконец решился. Им ведь не обязательно разговаривать. Он просто может помочь ему расслабиться. Не давая себе передумать, Цинсюань поднялся. Пока Хэ Сюань не успел отойти от раковины, он прижался к нему сзади всем телом и легко поцеловал затылок.       — Ну и что ты делаешь?       В тихом голосе не было раздражения. Значит, не против. Цинсюань рискнул продолжить.       — А ты как думаешь? — он коснулся губами теплой шеи, скользнул по ней носом. Этот запах всегда кружил ему голову, и сейчас мир на секунду качнулся. — Соблазняю.       — Я устал, Цинсюань. Я сейчас не могу…       — Я могу сам, — перебил он.       Мягкая мочка оказалась прямо перед губами. Удержаться было невозможно. Цинсюань осторожно обхватил ее зубами и провел кончиком языка.       — Что ты имеешь в виду? — Хэ Сюань попытался вырваться, но Цинсюань лишь крепче прижал его к себе.       — То самое. — Он откровенно прижался бедрами, ладони скользнули ниже, сжимая ягодицы. Тело отозвалось мгновенно. — Ты можешь просто расслабиться. Я сделаю тебе хорошо.       — Нет. — Хэ Сюань выскользнул из объятий и резко развернулся к нему лицом.       — Нет?       — Даже не думай об этом.       Одним движением Цинсюань оказался отодвинут в сторону. Хэ Сюань уже повернулся к нему спиной, и вид удаляющегося затылка больно задел ту самую обиду, которую он так старательно прятал.       — Почему?       Хэ Сюань явно пытался уйти от разговора, но Цинсюань упрямо пошел за ним.       — Может, не сегодня, но… подумай об этом.       — Тут не о чем думать, — бросил Хэ Сюань, продолжая ускользать от него.       — И почему же?       Цинсюань никак не мог просто принять отказ. Хэ Сюань должен был объясниться, а он сам — понять его.       — Потому что. — Хэ Сюань развернулся к нему. В его глазах сквозило откровенное раздражение. — Почему ты вообще заговорил об этом?       Цинсюань впервые его видел таким и совершенно не понимал, как реагировать. Будто кто-то забрал его Хэ Сюаня и на это место поставил совершенно чужого и незнакомого ему человека.       Если объяснить ему, что он чувствует, Хэ Сюань ведь обязательно поймет, правда? Как и понимал раньше. Стоит попытаться, быть более настойчивым, и тогда всё снова будет как раньше. Цинсюань осторожно, проверяя чужую реакцию, шагнул вперед.       — Может, потому что я тоже хочу не просто принимать?       — Цинсюань, — впервые его имя прозвучало так остро, и от этой интонации что-то оборвалось внутри, — этого не будет. Давай просто пойдем что-нибудь посмотрим.       — Я хочу посмотреть на тебя.       Цинсюань потянулся вперед, но его запястье тут же перехватили холодные пальцы. Хэ Сюань не дал к себе прикоснуться.       От этой холодности внутри всё сжалось. Разговор свернул не туда, и Цинсюань вдруг понял, что совершенно не знает, как это исправить.       — Посмотришь в следующий раз, — отрезал Хэ Сюань, в голосе не было и капли мягкости. — Так же, как и смотрел до этого. Снизу.       Цинсюань опешил. Он никогда не считал свою роль чем-то постыдным. Ему нравилось, когда Хэ Сюань брал контроль, нежил его и делал ему так хорошо. Почему теперь это звучит так, будто Цинсюань предлагает что-то грязное? Неужели Хэ Сюань считает его слишком слабым? Низким? Неспособным ни на что, кроме как лежать и принимать?       — Значит, тебе можно брать меня, — голос предательски дрогнул, — а как только дело касается тебя, резко становится нельзя?       Хэ Сюань приоткрыл рот, но тут же сжал губы в тонкую линию и отвернулся. Между бровей залегла глубокая складка. Он словно ушел в глухую оборону, выстраивая стену, через которую Цинсюань не мог пробиться.       — Я не хочу, — наконец выдохнул Хэ Сюань, и его взгляд потемнел. Голос стал низким, почти глухим. — Разве моего нежелания недостаточно?       — Достаточно, — Цинсюань растерялся. Он и правда слишком давил. Внезапный укол вины заставил его опустить глаза.       — Тогда давай закончим этот бесполезный разговор, — Хэ Сюань, кажется, уловил эту перемену и наконец разжал пальцы.       Цинсюань вздрогнул и поскорее отдернул руку, будто только что обжегся. Опять это слово стоит рядом с тем, что он делает.       — «Бесполезный», — горько передразнил Цинсюань. — То есть твои желания я должен уважать, а мои для тебя — лишь пустой звук?       Хэ Сюань промолчал, и Цинсюань тут же воспринял это как подтверждение худшего. Гнев вперемешку с разочарованием подступил к горлу. То самое упрямство, которое раньше помогало ему пробиться через сопротивление на терапии, теперь казалось глухой стеной, которую необходимо сломать. Но Цинсюань заставил себя выдохнуть, сделать голос мягче. Насколько это вообще было сейчас возможно.       — Мне нравишься ты. Мне нравится твое тело. Я хочу сделать тебе хорошо. Почему это настолько недопустимо для тебя?       — Ты и так делаешь мне хорошо, когда между нами всё… как обычно.       Цинсюань, не помня себя, толкнул его в плечо, вынуждая отступить к стене. Если слова не доходят, он докажет это телом. Но во взгляде Хэ Сюаня не было и тени желания, только всё та же холодная защита.       — «Как обычно» — это не всё, на что я способен.       Хэ Сюань буркнул «угу», и в этом коротком звуке было столько сарказма, что гнев вмиг вспыхнул, обжигая изнутри. А следом потянулось старое, давно знакомое ощущение: он и правда бесполезен. Недостаточно хорош. Иначе Хэ Сюань бы просто согласился.       — Ты сомневаешься во мне? Не доверяешь? — Цинсюань старался держать голос ровным, не выдавать, как сильно его задело. Но знал: это бесполезно. Для Хэ Сюаня он и так открытая книга.       — Цинсюань, дело не в доверии… — Хэ Сюань неожиданно смягчился, но это уже не могло пробить стену отчуждения, которая росла между ними с каждой секундой.       — А в чем? В опыте? Ты сам говорил, что раньше не встречался с мужчиной. Это и для тебя было впервые, — слова вырывались сами, лавиной, которую уже не остановить. — Да, я позволил тебе вести, потому что ты старше, у тебя был хотя бы какой-то опыт, пока я почти всю свою юность гнил в постели. Но этого недостаточно. Мне нужен ты. Весь ты.       — У тебя и так есть я. Без того, чтобы запихивать в меня что-то.       В том, как прозвучали эти слова, было столько пренебрежения, что Цинсюань почувствовал, как внутри будто всё рассыпалось на тысячи осколков. Он замер на мгновение, давая Хэ Сюаню шанс забрать свои слова обратно. Но тот смотрел на него так, будто Цинсюань требует невозможного. Словно предлагает окунуть руки в вонючую грязь.       — То есть я для тебя вроде игрушки, в которую иногда хочется «что-то запихнуть»?       — Это не так.       — Тогда как?       Цинсюань чувствовал: еще немного, и он окончательно сорвется. Безумно хотелось, чтобы Хэ Сюань исправил это. По груди расползалась тяжелая горечь, выжигая всё теплое, что успело накопиться. Не может же всё быть так просто сломано. Вот сейчас Хэ Сюань улыбнется, скажет что-то, и снова станет всё хорошо.       — Я так выражаю свое желание, — заговорил Хэ Сюань — Я мужчина, и мне хочется обладать, а не быть под кем-то.       Надежда рухнула. Внутри всё похолодело, пальцы сами сжались, дыхание застряло в горле. Понадобилось несколько секунд, чтобы взять себя в руки и сглотнуть едкую желчь.       — Возможно, я тебя удивлю, дорогой, но я тоже мужчина, — челюсть с трудом разжималась, отпуская слова. — Тебе просто стоило продолжать встречаться с женщинами. Послушными и покорными. Тогда бы никаких проблем не возникло.       Цинсюань сам понимал, что говорить этого не стоило. Но слова Хэ Сюаня ударили точно в цель, и хотелось ударить в ответ — еще больнее.       — Я домой. — Цинсюань быстро обулся и почти выбежал за дверь.       Хэ Сюань так и не проронил ни слова.       Только на улице Цинсюань обнаружил, что оставил телефон в квартире Хэ Сюаня. Возвращаться сейчас значило бы выглядеть глупо, и он растерянно огляделся. К счастью, в кармане джинсов нашлась банковская карта, которую он машинально сунул туда, отходя от кассы в магазине. По крайней мере, не придется просить прохожих позвонить брату, чтобы тот его забрал. Такого унижения он бы точно не выдержал.       Кстати о брате. Ши Уду не ждал его сегодня, и Цинсюань невольно забеспокоился. Оставалось надеяться, он не помешает ему и его девушке. Вдруг он сейчас внезапно вернется, а там… всякое. Стать невольным свидетелем чужой интимной сцены совсем не хотелось.       Прохладный вечерний воздух и насущная задача вызвать такси без приложения на время отвлекли его от ссоры. Но стоило поймать машину по старинке, просто вытянув руку, и захлопнуть за собой дверь, как реальность накрыла его с новой силой.       Он всё испортил. Совершенно точно.       И почему он так вцепился в этот отказ? Можно было просто отступить и попробовать позже, когда Хэ Сюань немного привыкнет к самой идее. Но категоричность, с которой тот отказался даже обсуждать это, ударила слишком больно. Будто, считая уступку ниже своего достоинства, Хэ Сюань заодно обесценил и самого Цинсюаня. Сделал его недостойным.       Что, если он стал для Хэ Сюаня просто неудачным экспериментом? И сейчас тот поймет, что пора всё это завершить.       От этой мысли внутри всё сжалось, и Цинсюань стиснул зубы. Только этого не хватало — расплакаться перед незнакомым водителем. Он попытался отвлечься: смотрел на размытые огни города за стеклом, вполуха слушал бубнеж таксиста. Ничего не помогало.       Губы машинально складывались в вежливую улыбку, но в груди ныло так сильно, будто оттуда вырвали что-то важное, оставив звенящую пустоту. Как же так вышло, что желание сделать Хе Сюаню хорошо привело их к первой ссоре. А возможно, и к последней.       Улыбка дрогнула и погасла. Не в силах больше держать лицо, Цинсюань уронил голову в ладони, пряча глаза. Они предательски жгли, угрожая наполниться влагой, но он стиснул челюсть, заставляя себя дышать ровно.       — Всё наладится, — вдруг сказал таксист, и Цинсюань поймал его сочувствующий взгляд в зеркале заднего вида. — Как там сейчас говорят? Чем больше ссоритесь, тем ближе становитесь. Так ведь?       — Вы так считаете? — Цинсюань с интересом посмотрел на седую голову впереди.       — А то. По вам же всё видно. С милой поругались?       — Да, — слово «милой» больно кольнуло, но Цинсюань заставил себя криво усмехнуться. — В первый раз.       — О-о-о, — водитель покачал головой и присвистнул. — То ли еще будет. Моя жена... ух, характер не сахар. Бывало, глянет так, что аж дышать забываю. И словечко такое подберет, что сразу на место поставит. Но я ее ни на кого не променяю.       — А вы давно вместе?       — Да уж сорок лет как.       — А мы всего два месяца, — Цинсюань слабо усмехнулся, глядя в окно. — Этого маловато, чтобы... Я даже не знаю, как это поправить.       — Свой человек из-за одной ссоры не уйдет. Не отвернется, — старик уверенно кивнул. — А если уйдет, — он погрозил пальцем в воздухе, и Цинсюань невольно хмыкнул от этой комичной картинки, — значит, не ваш. Не стоит за таким бегать.       — Спасибо.       Слова были простыми, почти банальными, но это неожиданное человеческое участие немного разрядило напряжение в груди. Может, и правда всё не так катастрофично, как ему сейчас казалось?       Нет, всё было плохо.       Вопросительный взгляд брата при входе заставил его поежиться.       — Ты один? — спросил он Уду.       Цинсюань попытался сделать вид, что его внезапное возвращение было частью плана, но вряд ли обманул брата.       — А ты? — слова Уду сочились сарказмом, и это больно кольнуло.       — Молчи лучше, — огрызнулся Цинсюань и, быстро дойдя до своей комнаты, хлопнул дверью.       Он не хотел срываться, но в тоне брата слышалось то самое старое — бесполезный, неспособный ни на что. Даже отношения удержать больше двух месяцев не можешь.       Но хуже всего было другое: из-за своей импульсивности Цинсюань остался без телефона. Как его теперь вернуть? На ум приходил лишь один унизительный способ. И решиться на него было непросто.       Цинсюань метнулся в душ и обратно, стараясь не шуметь. Разложил по местам чистое высохшее белье, которое Уду оставил на его кровати. Затем выглянул в коридор и уставился на дверь братской спальни.       Из-за двери не доносилось ни звука, но свет под ней горел. Значит, не спит. Тело зудело, требуя действия, но он никак не мог заставить себя сделать первый шаг. Как брат отреагирует на эту просьбу?       — Ну, не убьет же он меня, — прошептал Цинсюань, и босые ступни тихо шлепнули по кафелю. — Ну, посмеется. В первый раз, что ли?       Костяшки пальцев еле слышно стукнули по дереву. Цинсюань приоткрыл дверь. Уду все еще возился с вещами, аккуратно складывая домашнюю одежду для гардеробной. Услышав стук, он промолчал и даже не обернулся.       — У тебя ведь остался номер Хэ Сюаня? — Цинсюань робко нарушил тишину. Ему дико хотелось провалиться сквозь землю и не высовываться хотя бы ближайший месяц.       — Остался, — Ши Уду продолжил возиться с вещами, не поднимая глаз.       — Напиши ему, пожалуйста, что я завтра заберу у него свой телефон. В час дня.       Пальцы, сжимавшие домашние штаны, дрогнули, а затем продолжили складывать ткань, как ни в чем не бывало. Уду стоял к нему спиной, но Цинсюань готов был поклясться: тот улыбается.       — Теперь мне уже дозволяется говорить? — ироничный тон брата только подтверждал опасения. Наверняка тот смеется над ним.       — Извини, — Цинсюань неловко переступил с ноги на ногу, жалея, что не надел тапки.       Уду лишь пожал плечами и наконец обернулся. Цинсюань был прав — он улыбался.       — Это было даже забавно. Котенок наконец показал зубки.       — Я тебе не котенок! — Цинсюань искренне возмутился, готовый выдать брату всё, что думает о таких сравнениях, но осекся.       Уду подошел, обхватил его крепким предплечьем за шею и притянул к своей груди. Цинсюань замер от неожиданности, а потом и вовсе оцепенел. Губы брата легко коснулись его макушки.       — Мне сделать так, чтобы его уволили?       — Нет! — выпалил Цинсюань. — Я сам. То есть... это я виноват, — поправился он, услышав тихий смешок.       — Точно? — хватка на шее слегка усилилась, и Цинсюань инстинктивно вцепился ногтями в удерживающую его руку. Теперь он и сам не мог избавиться от этой задевшей его звериной ассоциации.       — Точно-точно. Это я полез, куда не надо. Он просто защищался.       — Ладно, — Ши Уду резко отпустил его и мягко подтолкнул к выходу. — Я ложусь спать. Если он что-то ответит, передам тебе утром.       — Хорошо, — Цинсюань замялся на пороге, но брат уже не обращал на него внимания. — Спокойной ночи.       Не дожидаясь ответа, он тихо притворил дверь и побрел к себе в спальню. Этот день мог закончиться куда хуже. Но на душе почему-то стало на удивление легко.       Цинсюань продержался до утра, а затем отчаяние вернулось с новой силой. Хэ Сюань ничего не ответил на сообщение брата, и это можно было трактовать как угодно. И то, что он будет его ждать, и то, что оба их номера уже заблокированы.       Волну переживаний порой сменяла хрупкая надежда, но неизменно ей на смену приходило ощущение вероятного конца. К часу дня Цинсюань был абсолютно вымотан эмоциональными качелями, на которых раскачивал себя сам.       У двери такой знакомой квартиры волнение достигла пика. Казалось, еще немного, и его просто вырвет. Вот только он почти не ел с самого утра.       С квартирой Хэ Сюаня было связано слишком много хорошего, и последняя ссора теперь расплывалась по воспоминаниям как чернильное пятно.       Он слышал, как Хэ Сюань открывает дверь, и понимал: он не готов. Что, если тот просто сунет ему в руки телефон и молча захлопнет дверь? Что, если даже здороваться не станет?       — Привет. — Голос раздался прямо у уха, и Цинсюань вздрогнул, поднимая голову.       Стоило встретиться с этим взглядом, как силы оставили его окончательно. Цинсюань не был способен ни на что — даже на внятный ответ. Хотелось просто обнять Хэ Сюаня и стереть все разногласия. Он качнулся вперед, но Хэ Сюань отступил.       — Проходи, — тихо сказал он. — Ты оставил его на кресле. Я не трогал.       — Спасибо, — выдавил Цинсюань.       Он стянул уличную обувь и сделал шаг в гостиную, но крепкая рука перехватила его за предплечье.       — Помой руки с улицы, а потом проходи.       — Да, конечно, — Цинсюань бездумно кивнул, не смея поднять на него взгляд.       Хэ Сюань всегда был строг к гигиене. Раньше Цинсюань принимал это как данность, но сейчас это требование удивило. Зачем мыть руки, если он просто заберет телефон и уйдет? И всё же он послушно свернул в ванную.       В стаканчике стояла его зубная щетка. Ярко-розовая. Просто потому, что Цинсюань захотел именно такую, а Хэ Сюань покачал головой, но всё равно ее купил. Теперь это воспоминание медленно разливалось теплом по груди. Если щетка до сих пор на месте, значит, не всё потеряно? Вдруг он просто себя накрутил?       Цинсюань выглянул из ванной. Хэ Сюаня нигде не было видно. Тихо ступая, он направился к горчичному креслу, которое уже привык считать своим. Оно стояло ровно напротив того, где обычно сидел Хэ Сюань.       Тот уже был там — расслабленно развалился, как будто они и не ссорились вовсе. С появлением Цинсюаня он тут же закрыл книгу. Телефон, как и было обещано, лежал на сиденье напротив.       — Присядь. — Голос прозвучал мягко, почти приглашающе, но Цинсюань понимал: выбора у него нет.       Молча, словно готовясь к худшему, он подошел и устало опустился в кресло. К разговору он не был готов. Но, похоже, им придется говорить снова. Оставалось надеяться, в этот раз всё пройдет спокойнее.       — И чем оно тебе так понравилось? — заговорил Хэ Сюань.       Цинсюань удивленно моргнул, не сразу поняв, что речь о кресле.       — Оно какое-то нелепое. Лампа от него далеко, сзади пустота.       — Может, мне нравятся нелепые вещи, — Цинсюань слабо улыбнулся.       — То есть я тоже нелепый?       Улыбка стала шире. Невидимый обруч, сжимавший грудь, наконец треснул, и дышать стало легче. Хэ Сюань, кажется, не злился.       Он отложил книгу на столик, поднялся и подошел ближе. Цинсюань ожидал чего угодно, но только не того, что Хэ Сюань уберет с его колен телефон и уверенно сядет на него сверху. Подрагивающие ладони сами легли на талию, притягивая ближе. Цинсюань с облегчением выдохнул и уткнулся носом в его плечо. Это был прямой ответ на вчерашнюю ссору. Сердце пропустило удар, а потом забилось быстрее, с теплой благодарностью.       — Не обольщайся, — тихо сказал Хэ Сюань, не отстраняясь, но и не подаваясь навстречу. — Это мой максимум на сегодня.       — Нет, — Цинсюань уверенно помотал головой.       — Нет? — удивление в голосе было настоящим.       — Точно нет. Хочешь, докажу?       — Готовься проиграть, — Хэ Сюань вернул ему его же фразу.       Цинсюань тихо и легко рассмеялся. Приятно знать, что он помнит.       Не давая себе передумать, Цинсюань потянулся к его губам. Хэ Сюань не отстранился. Он лишь слегка приоткрыл рот, и Цинсюань тут же углубил поцелуй.       Два дня без этого вкуса, и теперь, когда он вернулся, голова шла кругом. Большой палец Цинсюаня лег на висок и медленно скользнул вниз, к слегка колючему подбородку. Хэ Сюань выдохнул ему в губы, и этот тихий звук придал Цинсюаню смелости.       Поцелуй стал еще глубже. Пальцы зарылись в отросшие волосы. Цинсюань слегка надавил корпусом, и Хэ Сюань откинулся назад, позволяя себе опереться на удерживающую его руку. В этот момент он был таким ведомым, что перехватывало дыхание. Цинсюань не пытался грубо перехватить контроль. Он просто целовал его, медленно и бережно, всем весом своего тела давая понять: здесь безопасно. Бояться нечего.       Хэ Сюань неожиданно отстранился. Его взгляд, прикованный к губам Цинсюаня, потемнел. Дыхание сбилось. Он медленно поднял глаза, и в них на мгновение мелькнула растерянность, но тут же исчезла, спрятавшись за мягкой улыбкой.       — Молодой человек, полегче. Мама ждет меня домой к десяти.       Цинсюань фыркнул, но тут же подхватил правила игры. Хэ Сюань флиртовал, и пройти мимо этого было невозможно.       — Я провожу. Ваша мама может не волноваться.       Хэ Сюань поднялся, поправляя смятую футболку.       — Мой папа очень строгий. Уверены, что хотите с ним знакомиться?       Не дожидаясь ответа, он направился на кухню.       — Ничего, я расскажу ему о своих серьезных намерениях.       Цинсюань не дал ему просто так уйти. Он догнал его и обнял со спины. Хэ Сюань замер в его объятиях.       — Я думал, что всё испортил, — прошептал Цинсюань, касаясь губами шеи короткими, легкими прикосновениями. На его предплечье осторожно легла теплая ладонь.       — Не испортил, — тихо ответил Хэ Сюань, накрывая его руку своей. — Я всё понимаю. Просто... логика тут не работает.       — Знаю, — Цинсюань прижался щекой к его спине. — Тут работает доверие.       Хэ Сюань развернулся, заставляя его разжать объятия. Его ладонь легла на затылок, мягко, но настойчиво притягивая к себе. Цинсюань уткнулся лицом в его шею и прикрыл глаза. Внутри наконец всё успокоилось.       — Я доверяю тебе настолько, что съем всё, что выйдет из-под твоих рук.       — Весьма опрометчиво с твоей стороны, — Цинсюань легко рассмеялся, выпрямляясь. — Мало ли, что я туда подсыплю.       — Я скорее умру от избытка соли, чем твои афродизиаки начнут действовать.       — Эй! Я отлично готовлю!       — Кто тебе это сказал? Вчерашний суп был пересолен. Я съел его только потому, что был дико голоден.       — Всего-то раз, — Цинсюань надул губы, делая вид, что обижен. Он тут старается, а его за одну ошибку уже критикуют.       — Я шучу, не обижайся, — легкий поцелуй в нос тут же развеял его недовольство. — Приготовишь мне что-нибудь сегодня?       — Ну ты и наглец. Только посмотрите на него, — фыркнул Цинсюань, но всё же направился на кухню. — Приготовлю.       «Куда я денусь», — добавил он про себя.       Обед прошел легко и непринужденно. Но стоило им вернуться в гостиную и включить фильм, как атмосфера изменилась.       Они сидели молча, но теперь их тела плотно соприкасались. Рука Цинсюаня лежала на бедре Хэ Сюаня, большой палец лениво очерчивал круги по ткани брюк. Фильм на экране был лишь фоном. Цинсюань чувствовал: Хэ Сюань ждет. Не подталкивает, не требует, просто позволяет событиям идти своим чередом.       И Цинсюань решил не заставлять его ждать дольше.       Не отвлекаясь на скучный сюжет, он просто закрыл крышку ноутбука и повернулся к нему. Его встретил темный, тяжелый взгляд, в котором читалось молчаливое согласие. Этого было достаточно.       Цинсюань потянулся к приоткрытым губам, и в этот раз Хэ Сюань сам подался ему навстречу. Этот поцелуй уже не был осторожным. Они словно наконец-то нашли друг друга после долгой разлуки: руки жадно скользили по коже, срывая мешающую одежду, которая тут же бесшумно осела на пол.       Цинсюань уже потянулся, чтобы лечь на спину и подставить себя, но Хэ Сюань вдруг опередил его. Одним плавным движением он сам откинулся на подушки, увлекая Цинсюаня за собой и оказываясь внизу.       Цинсюань замер, не в силах отвести взгляд. Перед ним лежал этот невозможный, прекрасный человек — обнаженный, открытый и доверчивый. От этой хрупкой уязвимости по груди разлилось такое тепло, что перехватило дыхание.       Хэ Сюань обхватил его ладонью, и нежное тепло тут же сменилось обжигающим жаром. Его рука уверенно скользнула ниже, теперь уже накрыв их обоих. Хэ Сюань прикрыл глаза и тихо выдохнул от приятного трения. Но Цинсюань на мгновение оцепенел. Он так хотел быть тем, кто дарит ему наслаждение, кто ведет, но в эту секунду растерялся, боясь сделать что-то не так.       — Ты видел, как я делал это раньше, — тихо выдохнул Хэ Сюань, не прекращая неторопливых движений.       Цинсюань понял: вести в этом самом моменте — максимум доверия, который он может получить прямо сейчас. И этого позволения было гораздо больше, чем он мог представить.       Он мягко убрал его руку, перехватив движение своей, и склонился ниже, касаясь губами распаленной кожи.       — Расслабься, — прошептал он, целуя его в ключицу. — Я всё сделаю хорошо.       — Уж постарайся, — выдохнул Хэ Сюань с легкой улыбкой.       И следом, впервые за всё время их близости, Цинсюань услышал звук, который заставил его сердце замереть. Тихий, протяжный стон наслаждения, сорвавшийся с губ Хэ Сюаня.