Розовая пыль - 2. Призраки прошлого.

Свет, пробивавшийся сквозь плотные шторы, был мягким, почти прозрачным. Эмма лежала, не открывая глаз, ощущая, как первые лучи солнца рисуют на постели проблески нового дня. Реджина спала рядом, тихо, размеренно. Без сжатых губ, без тревожной складки между бровей. Эмма посмотрела на неё. Это было то самое мгновение, ради которого стоило идти через ад — видеть, как человек, которого ты любишь, наконец отпускает хоть на минуту тревогу. Но покой не может длиться вечно. Она осторожно села на край кровати, достала из кармана куртки тот самый ключ. Металл был холодным и шероховатым. На бирке — номер 317. Цифры, простые, ровные, но они прожигали ладонь. Она помнила этот номер. Помнила запах дешёвого мыла, треснувшее зеркало, звук шагов по коридору. И его голос. «Не верь тому, кто зовёт тебя назад, Свон. Иногда дверь в прошлое ведёт не домой, а в ловушку». Она тогда рассмеялась, сказала, что Киллиан стал философом. Он пожал плечами, усмехнулся и спрятал ключ в нагрудный карман. Теперь этот ключ был у неё. — Ты опять думаешь, — прозвучал тихий голос за спиной. Реджина уже не спала. Она смотрела на неё с лёгкой, едва заметной грустью. — Ключ? — Да, — Эмма перевернула его между пальцами. — Я знаю этот номер. — 317? — повторила Реджина, нахмурившись. — Где? — «Гранд-Рум». Мы тогда… — она осеклась. — Только приступили к разработке «Розовой пыли». Совсем не понимали, с чем столкнемся. Это был номер… Там был Киллиан. Молчание растянулось. Реджина медленно села, прикрывшись простынёй, и внимательно всмотрелась в лицо Эммы. — Ты хочешь туда поехать. — Хочу понять, почему он оставил это. Если он мёртв — откуда ключ? У кого был этот ключ все это время? А если жив… Как? — она быстро отвернулась, чтобы Реджина не заметила слез в уголках усталых серых глаз. — Если жив, то почему молчал? — закончила за неё Реджина. И, впервые за долгое время, почувствовала безысходность и страх. Страх потерять покой навсегда. Потому что Киллиан был не просто частью прошлого Эммы. Он был зеркалом, отражением ужасного прошлого, которое вернулось. Зачем? Так много вопросов и ни одного ответа. — Мы не можем позволить себе действовать вслепую, — сказала Реджина. — Давай попросим Голда проверить. — Нет. — Эмма подняла глаза. — Мы должны сами. Голд — часть этой истории. Он знал про Киллиана больше, чем говорил. — Эмма… — Послушай. — Голос её был ровным, но в нём слышалась решимость. — Если Киллиан жив, я должна увидеть его. Не как агент. Как человек, которому он когда-то доверял. Реджина отвела взгляд. — А если он больше не тот человек? — Тогда я узнаю это первой. Молчание снова затянулось. Только где-то вдалеке звучала скрипка — кто-то репетировал концерт. Мелодия была тихой, медленной и тревожной. Эмма провела пальцем по цифрам на бирке. 317. Ключ. От прошлого, которое она так и не смогла похоронить. Реджина молча накрыла её руку своей. — Ты уверена, что хочешь туда вернуться? — Не хочу. Но выбора нет. — Ты боишься? — Да, — просто ответила Эмма. — Но не того, что увижу. А того, что почувствую. Они обменялись взглядами — короткими, полными всего того, что невозможно сказать. Холодный металл жёг ладонь. В этом огне было что-то неизбежное, как память, от которой нельзя избавиться. Где-то там, в старом отеле, номер 317 снова ждал своих гостей. И в треснувшем зеркале у входа, покрытом черной пылью, шевелились тени прошлого. *** Утро началось с дождя, и над крышей здания венской штаб-квартиры ФБР завис густой, сизый туман. Стеклянные панели фасада отражали бледное небо, делая всё вокруг похожим на гигантский аквариум. Директор Голд стоял у окна своего кабинета, опершись рукой о подоконник. Внизу, на парковке, агентский кортеж выстраивался в привычный порядок. Всё как всегда. Всё — кроме того, что уже невозможно было объяснить. — Докладывайте, — произнёс он, не оборачиваясь. Молодой агент положил на стол две папки. На обложках — имена, на которые Голд не мог смотреть. RUBY LUCAS. KILLIAN JONES. Он открыл первую. Сухой рапорт. Фото из морга. Подписи судмедэксперта. Причина смерти: множественные внутренние повреждения, следы пыток, травмы не совместимые с жизнью... Дата: … Место: госпиталь … Голд сжал пальцы. — Это заключение я видел. Я лично подписывал бумаги. — Да, сэр, — тихо ответил агент. — Но три месяца назад в архиве военно-медицинского центра в Хьюстоне обнаружен новый файл. Биометрия совпадает. Руби Лукас жива. Молчание затянулось. Голд медленно повернулся. — Это невозможно. — Её доставили туда под другим именем. «Мисс Роуз Лаури». Запись об экспериментальном лечении. Без указания источника препарата. Дата поступления — спустя сорок восемь часов после констатации смерти. — Кто подписал транспортировку? — Вы, сэр. Голд открыл вторую папку. Киллиан Джонс. Рапорт, подписанный им самим годы назад: агент погиб при исполнении. Сквозное ранение затылка. Подпись патологоанатома, фотографии, экспертиза. Всё — идеально оформлено. Слишком идеально. — И он тоже жив, — сказал Голд тихо, не спрашивая. Агент кивнул. — Похоже на то. Два месяца назад спутниковая система зафиксировала человека с его биометрическими данными. Восточная Европа. Данные фальсифицированы, но след оставлен намеренно. Голд закрыл глаза. — Они подчищали следы. И всё это время я смотрел не туда. Дверь распахнулась без стука. — Директор. — Голос Эммы был сухим, напряжённым. — Вы собирались сообщить мне об этом? Или снова решили, что меня стоит держать в неведении? Голд посмотрел на неё поверх очков. — Это не вопрос доверия, агент Свон. Это вопрос безопасности. — Безопасности кого, мистер Голд? Моей семьи? Или вашей тайны? Слова прозвучали как пощёчина. Реджина молча стояла рядом. Но по тому, как напряглись её пальцы на перчатках, Голд понял: она готова вмешаться, если разговор выйдет за грань. — Я не знал, — спокойно сказал он. — Ни о Лукас, ни о Джонсе. Официально они мертвы. Я видел тела, видел отчёты. Кто-то переписал историю задним числом. — «Кто-то»? — холодно повторила Эмма. — Вы сами нас учили — совпадений не бывает. Голд сдержал порыв стукнуть по столу. — «Легион», возможно, имеет к этому отношение. Возможно — нет. Если они оживили Лукас и Джонса, значит, у них есть доступ к чему-то, чего не должно существовать. — Или это не «Легион», — тихо сказала Реджина. — Возможно, кто-то другой. Кто-то, кто стоит выше. Голд вскинул брови. — Третий игрок? — в его голосе прозвучал сарказм. — Вы предлагаете поверить, что есть кто-то ещё, кроме них? — Да, — ответила Реджина. — Потому что «Легион» любит демонстрировать силу. А здесь — тишина. Никаких заявлений, никаких угроз. Это не их стиль. Эмма шагнула ближе. — Я хочу сама проверить это. — Я не дам приказа, — резко ответил Голд. — Вы не поедите. — Не вы решаете, — сказала она, почти шёпотом, но в этом шёпоте был лёд. — Это мой ключ, моя операция и мои люди. Он медленно поднялся, подошёл к ней. — Вы забыли, кто я, агент Свон. — Нет, сэр, — глаза Эммы были пусты. — Просто я наконец вспомнила, кто я. И для чего всё это начинала. Вернее, начинали. Вы, именно Вы — причина того, что мы все еще здесь, все еще там, где все началось и ничего не закончено. И Реджина… она опять в опасности, Директор, — выкрикнула Эмма. — Я не смогла, я так и не спасла ее, и теперь… наши дети, они могут пострадать… Реджина замерла, услышав, какая невыносимая боль прорвалась наружу. Молчание повисло между ними, густое, как дым. Голд медленно выдохнул, затем посмотрел на Реджину. — Возвращайтесь в Вашингтон. Восстановим след. Узнайте, кто и зачем раскопал эти могилы. Но если это ловушка, Свон… — Я знаю, — перебила она. — Тогда я захлопну её сама. Она развернулась и вышла, не обернувшись. Реджина задержалась на секунду, глядя на Голда. — Если ты действительно не знал, — сказала она тихо, — то, возможно, никогда не управлял этой игрой. И вышла вслед за женой. Голд остался один. Он посмотрел на две папки. RUBY LUCAS. KILLIAN JONES. Две тени, восставшие из пепла. И над всем этим — его подпись. И где-то в глубине его сознания, впервые за долгие годы, поселился липкий страх. Страх, что «Легион» — лишь инструмент в руках кого-то, кто умеет возвращать мёртвых. *** Самолёт мягко оторвался от полосы, и Вена осталась под ними — мерцающая, влажная, отражающая свет ночных фонарей. Эмма сидела у иллюминатора, молча наблюдая, как город медленно уходит под облака. Реджина, устроившись напротив, листала планшет, проверяя шифрованные отчёты от Сидни. — Система наблюдения у Локсли работает штатно, — сказала она наконец, не поднимая глаз. — Мэри-Маргарет передала, что Генри и девочки готовятся спать. Эмма тихо кивнула, но взгляд оставался неподвижным. — Они правда в безопасности, — повторила Реджина, чуть мягче. — Можешь хотя бы сейчас поверить мне на слово? Эмма, наконец, посмотрела на неё. — Я верю, — сказала она, — просто… не доверяю миру, в котором безопасность вообще невозможна. Эта фраза повисла между ними. Самолёт слегка качнуло, и ровный гул двигателей стал единственным звуком, заполняющим паузу. Реджина положила планшет на столик, наклонилась вперёд и, не говоря ни слова, просто взяла Эмму за руку. Связь открылась спустя минуту. На экране — Мэри-Маргарет, с привычной мягкой улыбкой, сидящая перед огромным камином. На коленях у неё дремала Аврора, рядом, зевая, устраивалась Лилли. Генри, в футболке и с растрёпанными волосами, махнул в камеру, изображая серьёзного охранника. — Мамы, всё в порядке! — бодро сказал он. — Мы даже установили сигнализацию. Бабушка чуть не спалила печенье, но спасательная операция прошла успешно. Реджина невольно улыбнулась, впервые за день по-настоящему. — Сигнализацию? — Ага, — гордо кивнул Генри. — Но не против врагов. Против слишком горячего шоколадного теста. Эмма рассмеялась — коротко, но искренне. Этот смех, давно забытый, прозвучал как дыхание жизни после долгого молчания. Когда связь оборвалась, они обе ещё несколько секунд смотрели на чёрный экран, словно не хотели отпускать тот образ — дом, камин, дети, простая радость. — Помнишь Амстердам? — вдруг спросила Эмма, наливая кофе из серебряного термоса. — Помню, — Реджина усмехнулась. — И твои ужасные ботинки, которые промокли в первый же день. И как ты просила еду каждые полчаса. — А ты доказывала, что тюльпаны пахнут не свободой, а развратом. Обе рассмеялись. Но в смехе была и грусть — воспоминания о времени, когда слово «враг» еще не звучало так громко. — Всё это кажется… из другой жизни, — сказала Эмма, глядя в окно. — Как будто это были не мы. Реджина отставила чашку и посмотрела прямо на неё. — Это были мы, — спокойно ответила она. — И всё ещё есть. Пока мы рядом — это не сон, Эмма. Она потянулась вперёд и легонько коснулась её щеки — не как утешение, а как напоминание: всё ещё здесь. *** После ужина они молча сидели в тишине, каждый в своих мыслях. Полет был долгим, и где-то вдалике их ждал рассвет — тонкая розовая полоска на границе неба и облаков. Реджина принесла аптечку, жестом пригласив Эмму пересесть ближе. — Позволь, — тихо сказала она, снимая старую повязку. Эмма вздохнула, но не сопротивлялась. Движения Реджины были уверенными, бережными, почти ритуальными. В них не было ни капли жалости — только сосредоточенная забота. — Ты опять всё хочешь делать сама, — сказала она. — Даже боль прячешь, как будто я не замечаю. — Привычка, — тихо ответила Эмма. — Так проще не развалиться. — Нет, Свон, — Реджина посмотрела прямо ей в глаза. — Так проще потеряться. Повязка легла ровно, и Реджина убрала аптечку. — Всё, — сказала она, будто подводя итог не только перевязке, но и вечеру. Эмма потянулась к своей дорожной сумке, но Реджина остановила её: — Нет, дорогая, у меня имеется кое-что получше. — Она достала тонкую, тёмную рубашку из мягкого кружева. — Попробуй. Эмма фыркнула. — Миллс, серьёзно? Я в жизни не надевала ничего подобного. — Тем более пора начинать, — с улыбкой сказала Реджина. — Пусть эта ночь хоть немного будет нормальной. Эмма вздохнула, но взяла. — Как ты вообще можешь в этом спать? — притворно поморщилась Эмма, не без удовольствия прикасаясь к роскошной ткани. — Не забывай, я — Королева. Во всяком случае, ты так говоришь. А это значит, что я не могу себе позволить спать в обычной белой майке, даже если она и очень удобная. Да, ладно тебе, Свон, не упрямься, я же вижу, что тебе нравятся все эти мои кружева, — хитро подмигнула Реджина. — Ты, скорее всего, в тайне мечтаешь всё это носить, просто не признаешься. Обе засмеялись. Смех был тихим, но искренним, согревающим. *** Когда Реджина вернулась из душа, Эмма уже лежала, глядя в потолок. Самолёт шёл ровно, мягко, в спальном салоне горел лишь один ночник. Реджина села рядом и, не говоря ни слова, просто коснулась её руки. Эмма переплела их пальцы, как тогда, в отеле в Вене. — Всё это, — тихо сказала она, — кажется хрупким. Как будто стоит моргнуть — и мир исчезнет. — Не исчезнет, — ответила Реджина. — Потому что мы не дадим. Эмма закрыла глаза. Они летели туда, где их ждало прошлое, спрятанное за дверью с цифрой 317. А пока был только этот полёт — тонкая нить покоя, натянутая между двумя бурями.