Розовая пыль - 2. Призраки прошлого.

Ближе к вечеру следующего дня приехал Робин Локсли. Двор уже начинал остывать после дневного солнца, и воздух стал плотнее. Машина остановилась у старой липы. Он вышел и просто стоял несколько секунд, будто прислушивался к месту. Это было его поместье. И всё же — он входил в чужую жизнь — без шума, без предупреждений, как человек, который не хочет нарушать границы, но и не собирался стоять в стороне. Реджина вышла на крыльцо. Остановилась в нескольких шагах от него. Не торопилась подойти. Её лицо было спокойным, но в глазах — внимание и настороженность. — Здравствуй, Реджина, — сказал он. — Рада видеть, Робин, — ответила она. В голосах не было холодности. Было время. То самое, которое умещает в себе прошлые потери и принятый выбор. Они вошли в гостиную. Эмма поднялась навстречу, поздоровалась коротко. Робин сел. Поставил ладони на подлокотники. Немного помолчал, будто собирая слова. — Я понимаю, что должен объяснить многое. И я сделаю это. Но сначала — одно. — Он посмотрел на Реджину. — Я рад, что ты здесь. Что ты жива. Что у тебя есть семья. Что вы все в безопасности. Детям нужно место, где они смогут расти спокойно. Спасибо за доверие и что выбрала Локсли. Реджина кивнула и слегка улыбнулась — спокойно, без попытки спрятать эмоцию или показать недоступность. — Я расскажу всё. Тогда, после истории с «Розовой пылью», — начал Робин, — я искал Ребекку. Искал настойчиво. Я хотел её найти первым. Да, у меня была цель — отомстить. Я не скрываю этого. Я был уверен, что должен все это закончить. Для тебя. Для справедливости. Для… — он замолчал, подбирая правильные слова. Он говорил ровно, но не жёстко. Как человек, который не привык оправдываться и объяснять. — Я нашёл её на севере Канады. Она была беременна. Срок большой. Она была… другой. Не уверенная, не вызывающая. Просто… растерянная. — Он сделал короткую паузу. — Я не смог сделать то, ради чего ехал. Эмма слегка кивнула. Она понимала. — Я оставил её в покое, — продолжил он. — Но не ушёл полностью. Следил издалека. Хотел убедиться, что она не натворит еще дел. Девочка родилась через несколько месяцев. Её назвали Евой. Это имя уже звучало — они видели фотографию. Видели лицо. Реджина не осудила. Не удивилась. — Это был выбор, — сказала она. — Да. Не тот, который кто-то бы назвал правильным. Но мой. А через полгода появился Лансберг. Но я не сразу понял, что ребенок его… — Робин выдохнул глубже, будто именно это место было труднее всего проговаривать. — Он забрал девочку силой. Шантажом заставил Ребекку подписать бумаги и работать на него. И Ребекка выбрала дочь. Оставаться рядом. Хоть как-то. — Ребекку всегда кто-то делал орудием. Сначала Спенсер и Уолш, теперь Лансберг. Она сама выбрала такой путь, — вздохнула Эмма. — Почему ты не рассказал мне? — В голосе Реджины не было обвинения. Робин посмотрел ей в глаза. — Потому что ты тогда была… в огне. Всё, что вокруг тебя творилось, было связано с болью, предательством, ненавистью. Если бы я тогда сказал тебе про неё и ребёнка… ты бы решила, что это ловушка. Манипуляция. И, возможно, приняла бы решение, о котором потом сожалела бы всю жизнь. Он сделал паузу. И добавил: — Я знал, что сказать можно будет только тогда, когда ты снова сможешь слышать. Реджина опустила взгляд. Но не отвернулась. Эмма положила руку ей на спину. — И Голду ты тоже не сказал, — спокойно добавила Эмма. — Нет. — Робин посмотрел на неё. — Потому что Голд защищает теми методами, которые ломают всё вокруг. Если бы он узнал — он устроил бы расправу. И Ева стала бы разменной монетой. Это было правдой. Настоящей. Горькой. — Ребекка была не просто соучастницей Спенсера, — продолжил он. — Но до конца ее роли и степени важности мы не понимаем. — Ты ведь не знаешь, как на самом деле всё начиналось. «Пыль» не появилась из воздуха. Это была работа… — здесь Робин сделал паузу и произнес: — Коры. Реджина напряглась и недоуменно посмотрела на Эмму. — Кора собрала команду не из преступников и не из фанатиков. Она набирала тех, кто умел хранить тайны. Тех, кто умел делать работу тихо. Вэйл умел. Он был одним из немногих, кто создал самые ранние формулы. Реджина слегка покачала головой, как бы отрицая услышанное. — Нет, невозможно. Моя мать… создала… «Розовую пыль»? Но… зачем? С какой целью? Я никогда не слышала, чтобы она интересовалась химией, наукой. Разве только если она планировала что-то завоевать, захватить, возможно, создать армию суперсолдат и захватить мир. Нет, нет, это какой-то абсурд, — Реджина устало потерла глаза, лоб и начала нервно ходить по комнате. — После смерти Коры все материалы должны были исчезнуть, — сказал Робин. — Но каким-то образом они попали в руки Ребекки, вернее, их часть. Материалы по исследованиям были также и у Вэйла. Кора не доверяла никому, ни Голду, ни Спенсеру, ни Вейлу. Она знала, что если полные формулы окажутся у них — ими начнут торговать, пугать, шантажировать. Исследования и разработку вели две, а может и три команды, и ни у одной из них не было полной информации по разработке. И они ничего не знали друг о друге. Реджина закрыла глаза на секунду — не от боли, а от узнавания логики. Это было похоже на Кору. — А теперь Лансберг, — ровно сказал Робин. — Он знал Кору. Он работал с ней ещё до Спенсера. Он понимал, что «Пыль» — это не наркотик. Это… попытка изменить судьбу. Продлить время, жизнь. Сейчас Лансберг судорожно пытается собрать всю информацию в одних руках, чтобы полностью контролировать обе линии препарата. Мы до сих пор точно не знаем, что знает Вэйл. Мы пробовали, пытались, допрашивали, сыворотка правды, но Виктор молчит, говорит, что дал клятву Коре. Но больше похоже, что боится чего-то. Мы точно не знаем, что известно Ребекке, но возможно, Реджина, это только версия, и не более, Кора что-то передала ей. Он чуть откинулся назад, чтобы она смогла переварить сказанное. — Её знание не только в формулах. Не забывай, что до того как заняться фармацевтическим бизнесом Ребекка была очень хорошим химиком, — добавил он. — Она была там, когда пыль делала первые шаги. Лансберг не может получить то, что хочет из документов. Он может получить это только… из неё. Несколько секунд было тихо — обычная человеческая пауза. Робин опустил взгляд: — Он забрал девочку, потому что Ребекка никогда не уйдёт от того, кто держит её ребёнка. И он всегда будет иметь доступ к ней. Это… самая надежная тюрьма из всех. И пока он держит Еву, ключ от темницы остаётся у него. Реджина почувствовала, что ей тяжело дышать. Знание — иногда это не облегчает. Иногда это делает боль сильнее. У нее в голове все перепуталось. Робин тихо закончил: — Вот почему Ребекка для него — и любовница, и пешка, и остаток прошлого, и носитель информации. Они крепко связаны. Я долго наблюдал за ними. Это очень странная, болезненная зависимость — он не хочет ее отпускать, боится показать чувства. Он мог неожиданно приехать вечером, привезти ей девочку, а когда ребенок засыпал, закрываться с Ребеккой в спальне до утра. Потом забирал ребенка и исчезал. А Ребекка неделями ходила в кофтах с длинными рукавами посреди лета и прятала глаза за солнечными очками. А иногда он мог провести с ней несколько дней, часами играть с ребенком, катал на велосипеде, надувал огромные мыльные пузыри, водил на пикник. Он вел себя просто как образцовый партнер, отец, а в следующий момент превращался в монстра. Думаю, без действия пыли и здесь не обошлось. — Спасибо, — сказала Реджина. — Не за тайну. А за то, что ты не дал случиться тому, чему нельзя было случиться. И за то, что ты пришёл сейчас. — Простите, что скрыл от вас. Я больше не мог молчать. Вы нашли то, что должны были найти рано или поздно. Правда всегда всплывает. Я говорю сейчас, потому что дальше без неё идти нельзя. Я помогу, чем смогу. Я знаю районы, людей, маршруты вывоза. У Лансберга огромная сеть, но она не бесконечна. И я могу провести вас туда так, чтобы никто не заметил. Он поднялся. — Я буду рядом. В старом домике на северной границе леса. Пятнадцать минут отсюда. Если вам понадобится помощь — любая — просто скажите. — Мы знаем, спасибо, — ответила Эмма. Реджина подошла к нему ближе — не для объятий, но и не на расстояние вежливости. — Спасибо тебе, Робин. — Голос был спокойным, даже тёплым, но без излишней сентиментальности. — За дом. За то, что дал нам место и время, когда это было нужно. Я не забываю таких вещей. Робин кивнул. — Это всегда был твой дом, Реджина. Он развернулся и ушёл так же, как пришёл — спокойно, не оглядываясь. *** Когда Робин уехал, Эмма видела, как устало Реджина опустилась на кресло у камина. Она знала, как на жену действует даже упоминание имени матери. — Здесь ничего не сходится. Просто какая-то чертовщина, головоломка, темный лабиринт без начала и без конца. Мне кажется, что я блуждаю по бесконечным коридорам и нет ни единого шанса выбраться когда-нибудь. А как только я думаю, что вот, наконец-то, выход — это оказывается лишь следующий поворот, а за ним тупик. И я вновь возвращаюсь назад, чтобы в очередной раз попытаться выйти на свет, но снова упираюсь в глухую стену. Когда это закончится, Эмма? — она посмотрела на Свон измученным взглядом. — Куда влезла моя мать, в какую игру играла, что за формулу искала столько времени, для чего и как вышло, что я ни о чем не догадывалась десятки лет? *** Телефон зазвонил следующим утром, когда в доме пахло свежим тестом и горячим молоком. На столе остывали последние блинчики, которые Генри упорно делил «поровну», мазал толстым слоем сливок и шоколада. Реджина, вытирая руки полотенцем, посмотрела на экран: Лейси. Эмма сразу перестала спорить с Лили из-за сиропа, взглядом спрашивая: будем брать трубку? Реджина кивнула и вышла в коридор, прикрывая дверь так, чтобы голоса детей остались за ней. — Лейси, слушаю, — сказала она спокойно, но интонация обозначила готовность к любым новостям. — Реджина… — на другом конце голос был ровный, но звук на вдохе выдал, что ночь была длинной. — Я звоню, чтобы предупредить. И опять попросить помощи. Не для себя. С ним что-то происходит. Уже давно. Он говорит, что все в порядке, но это не похоже на него. Он путает время суток, может забыть наш утренний разговор к полудню, просыпается посреди ночи и спрашивает, почему так темно. Иногда раздражается резко, но, берёт себя в руки, делает вид, что ничего не было, и это пугает больше всего. Он летит к вам. Я не стала удерживать. Он сказал, что нельзя «по телефону». Ему нужно видеть ваши лица. — Я поняла, Лейси, спасибо, — ответила Реджина. — Мы встретим его. Связь оборвалась. Миллс задержалась на секунду, затем вернулась в кухню и коротко сказала Эмме: — Он в пути. Эмма кивнула. Обе знали, что обсуждать «почему» смысла нет: когда Голд выбирает личный разговор, ставки уже выше стандартных протоколов.