Розовая пыль - 2. Призраки прошлого.

Поместье Миллсов встретило холодным воздухом и полутенями вековых деревьев — огромное, красивое, когда-то живое, но сейчас наполненное тревожной тишиной, что бывает только в местах, где слишком много памяти и слишком мало людей. Окна отражали мягкий свет фонарей, и казалось, что дом смотрит на них внимательно, словно знал, что им придётся потревожить не только старую усыпальницу, но и память, которая десятилетиями спала во тьме, не касаясь света. В доме почти ничего не изменилось: тот же коридор, в котором маленькая Реджина бегала босиком, те же книги, наполовину забытые, но всё ещё стоящие на полках, как свидетели жизни, где ещё вчера были смех, тепло и редкие ощущения детства. Поток нахлынувших воспоминаний принес крупицы прошлого, спрятанные в глубинах подсознания. *** …«Реджина, бабушка приехала!» — радостно звала Кора, направляясь навстречу Эллен. Младшая Миллс, стараясь обогнать маму, уже неслась к двери. Темные роскошные волосы, длинные, ниже плеч, аккуратно собранные красивой розовой лентой. Бабушка говорит, что у женщины должны быть длинные волосы. И вообще Эллен — воплощение красоты, стиля, элегантности, настоящая Королева, а Реджина пока только Принцесса, но обязательно тоже станет Королевой, когда вырастет. Маленькая Реджина всегда старательно готовилась к приезду бабушки. Та всегда с удовольствием проводила время с внучкой, учила верховой езде, пока только на маленькой лошадке-пони, подолгу гуляла с девочкой в тени бесконечных аллей-лабиринтов, где каждый дуб хранил свою тайну… Когда огромная дверь, наконец, впустила Эллен в холл особняка, Кора застыла. Она с трудом узнала мать. Эллен много путешествовала, объездила десятки стран, была на всех континентах. Ей нравилось узнавать новые культуры, знакомиться с новыми людьми. Она всегда учила Кору и Реджину, что в мире, где правят мужчины, — главное, это то, как ты хочешь жить. Эллен выбрала строить жизнь по своим правилам, принципам и законам. Когда бабушка подошла поближе, девочка тоже на секунду замерла — она видела, что женщина выглядит совсем иначе, чем несколько месяцев назад, когда отправилась в очередное путешествие. На лице Коры больше не было приветственной улыбки, она выглядела слегка испуганной и встревоженной. — Мама, ты в порядке? — спросила она. На что Эллен лучезарно улыбнулась и попросила не беспокоиться. —Не стоит переживать. Я всего лишь сильно переболела в дороге. Но сейчас Реджина понимала, что мама ей не поверила, потому что Эллен изменилась и очень сильно. Вечером, перед сном, когда они расположились в гостиной у потрескивающего камина, Кора все ещё с тревогой поглядывала на мать, а маленькая Реджина неустанно крутилась вокруг бабушки. Эллен восхищенно расхваливала новое платье, которое девочка надела специально для встречи, прекрасно уложенные волосы. В конце концов маленькая Миллс забралась к ней на руки и крепко-крепко обняла за шею. А женщина достала из своей сумки маленький бархатный футляр алого цвета с тем самым кулоном, который Реджина практически не снимала. Тот самый кулон, что она передала вчера своей дочке… *** …Реджина шла медленно, будто боялась сделать лишний шаг. Остановилась возле ниши в стене, едва коснулась пальцами старой деревянной резьбы. Когда-то Кора показывала ей этот узор — проводила по нему ладонью, будто учила чувствовать не рисунок, а саму душу дома, его дыхание. Реджина помнила мягкость рук матери, ту тихую заботу, которую потом, после пятнадцати, будто срезали одним движением ножа. И теперь этот узор казался живым — он звал, напоминал, удерживал. Эмма шла чуть позади, не вторгаясь в эти воспоминания, просто позволяла Реджине двигаться своим темпом. Она чувствовала её напряжение, этот тихий, невыносимый надлом внутри, но не касалась — лишь держала дистанцию настолько близкую, чтобы быть опорой, и настолько далёкую, чтобы не нарушить хрупкую связь между женщиной и домом, который был одновременно и раной, и утешением. *** …Кора опустилась на кресло и коснулась руки матери. Ее голос слегка дрогнул: —Мама… Как давно ты стала чувствовать слабость? Почему ничего не говорила мне? Зачем скрывала? Нужно обратиться к врачам, сдать анализы… Эллен медленно повернула к ней лицо. В ее глазах была лишь усталая покорность. —Кора, милая, поверь, я всё это уже сделала. И не раз. Я лечилась, прошла несколько курсов. Это ни к чему не приводит. Врачи не знают, что со мной. И я не знаю. —Как давно это началось? — прошептала Кора, сжимая чуть крепче мамину руку. —Достаточно давно. — Эллен закрыла глаза. — Первое время я просто не обращала внимания. Чуть кружится голова, легкая слабость… Что здесь такого? С каждым бывает. Потом недомогания стали частыми. Появились боли в ногах, в плечах… Она умолкла, собираясь с силами. — Я прошла много обследований. Никто не может поставить диагноз и определить болезнь. Кора выпрямилась, и в ее голосе появились строгие нотки. — и Значит, нужно пройти ещё одно обследование. У нас есть связи. У нас есть деньги, возможности. Почему нужно отказываться от дальнейшего лечения? Эллен покачала головой, и ее ответ прозвучал с тихой, но непререкаемой твердостью: — Кора, я не хочу тратить время и силы на бессмысленные действия и споры. Я хочу провести то время, которое мне отведено, с тобой и со своей внучкой. Пожалуйста, давай прекратим этот разговор. — Нет, мама. — Кора решительно встала. — Это ещё не конец. Я просто так не оставлю это. Не сдамся. Она замолчала, прежде чем закончить, почти шепотом: —Ты учила меня по-другому… В комнате повисла тишина, густая и тяжелая. Лишь стрелки часов на стене отмеряли секунды тяжелого разговора между любовью, что жаждала бороться, и усталостью, что искала покоя. *** Вэйл шагал впереди, внимательно осматривая коридоры — научный взгляд, спокойный, аналитический, но в нём тоже теплилось понимание: здесь не просто стены и мебель, здесь история семьи, история боли, выбора, который теперь предстоит сделать Реджине. Когда они вошли в гостиную, воздух стал плотнее. Здесь Реджина когда-то играла на маленьком фортепиано, неумело, но старательно, пока Кора терпеливо подсказывала ей ритм. Инструмента больше не было — его убрали много лет назад — но память о нём осталась в тишине комнаты, как лёгкое эхо. Миллс задержалась, будто пытаясь услышать тот старый мотив, который давно исчез, но всё ещё живёт в подсознании. Она вдохнула глубоко — и в этом вдохе было всё: слабость, страх, любовь, потеря, бесконечная нежность к матери, которая так и не смогла остаться с ней. — Мне было почти шесть, когда Эллен вернулась из поездки в Италию. Она уже была больна, но не позволяла себе показать слабость. Они с Корой по вечерам часто что-то обсуждали, и я видела, как мама украдкой вытирает слезы. А через три недели Эллен умерла… Эмма подошла ближе — тихо, почти незаметно. Её присутствие не ломало тишину, а заполняло её светом. Она не говорила ничего — просто была рядом, и этого было достаточно, чтобы воздух стал чуть теплее. Вэйл смягчил голос, когда заговорил: — Я начну подготовку. Нужно проверить оборудование, заряд аккумуляторов. Склеп старый, влажный, там может быть всё что угодно. Он говорил научно, ровно, но в его тоне было уважение — к тому, что предстояло сделать Реджине, и к тому, через что она сейчас проходила. Они всё делали спокойно, не торопясь. Каждая минута — способ немного собраться, выровнять дыхание, немного удержаться в настоящем, прежде чем придётся войти в прошлое. Когда всё было готово, Реджина остановилась у двери, ведущей к боковой лестнице наружу — там начинался путь к фамильному кладбищу. Она посмотрела на эту дверь, как на порог, который приходится переступать не ногами, а сердцем. И тихо, почти невесомо, сказала: — Мама… я иду к тебе снова. Но теперь — за правдой. Эмма накрыла её плечо ладонью — мягко, как делают те, кто знает: человек держится из последних сил и может сломаться от одного громкого слова.

***

До утра ждать не стали. Неизвестно, как близко Легион и когда проявится. Они вышли в холодный ночной воздух. Тяжёлое, низкое небо давило на землю темными, густыми облаками. Дорога к усыпальнице была скрыта туманом, который поднимался с земли, будто хотел спрятать их от собственного прошлого. — Реджина, — Эмма заговорила впервые за долгое время. — Как мы попадем в склеп, если там замок солнечный?... — Эту деталь Свон помнила слишком хорошо, ещё с событий многолетней давности, когда пришлось прятать в склепе документы на владение Анштальтом. Эмма понимала, что из-за всех этих событий последних дней, которые обрушились лавиной, Реджина просто могла упустить эту деталь. — Есть другой вход, я покажу, — ответила Миллс тихо. Реджина шла медленно, каждый шаг пути снимал с нее ещё один слой внутренней защиты. Она помнила, как маленькой девочкой боялась этих мест, особенно ночью. Помнила, как Кора однажды посадила её рядом, обняла за плечи и сказала: «Не бойся мёртвых. Они — законченная книга. Только в живых есть тайны и угрозы». Теперь эта фраза звучала иначе. В ней было предупреждение. И любовь. И грусть женщины, которая знала, что однажды придётся уйти, оставив дочери слишком многое. Склеп показался вдалеке, на холме, из тумана так внезапно, будто вырос из-под земли — тяжёлый, каменный, холодный. Но они повернули в другую сторону и направились в один из лабиринтов парка. Там в глубине роскошной зелени стояла небольшая ротонда — круглое декоративное сооружение с небольшими колоннами, красиво вписавшееся в интерьер парка. Эмма не могла вспомнить, видела ли она это место, хотя ей казалось, что она исследовала каждый уголок Миффлина. И она не видела это место на карте поместья… Замок поддался сразу. Тихо щёлкнула автоматическая лампочка, впуская вместе с редкими гостями, жёлтый свет. Небольшое круглое помещение, стены выложены красивыми мраморными плитами темно-серого цвета. Реджина подошла к одной из них, слегка нажала, тронула следующую, затем ещё и ещё одну, потом повторила комбинацию. А в конце нажала ногой на один из камней на полу. Лишь после этого панели разошлись в стороны, и перед ними появилась дверь. Очень старая, совсем из другого камня, темного и потрескавшегося от времени. Тяжёлая, слегка влажная поверхность и поблескивала от фонарного света и, казалось, хранила в себе ту неподвижность, которая бывает только у мест, где спят не только тела, но и тайны. Вэйл разложил оборудование, проверил инструменты, включил специальные лампы. — Всё готово, — сказал он негромко. — Как только откроем, воздух может быть тяжёлым. И запах тоже. Возраст, влажность, биохимия… всё смешано. Одевайте костюмы. Это обязательно. — До усыпальницы ещё придётся идти. И мы сразу попадём к …Эллен. Этот вход когда-то сделала ее прабабушка… Там в склепе ещё так много тайн, — тихо прошептала Реджина, пока они помогали друг другу надевать комбинезоны защиты. Когда дверь склепа медленно поддалась, старый камень издал глубокий, протяжный звук, как будто сам вздохнул после долгих лет молчания. Холодный воздух вырвался изнутри, коснувшись скафандров ледяным шепотом. Они двинулись вперед по узкому коридору. Свет от ламп падал ровно, мягко, не разрушая темноту, а только чуть отодвигая ее. Через некоторое время они подошли к ещё одному похожему камню. Это и была усыпальница Эллен. Каменная дверь была тяжёлой, но впустила посетителей без сопротивления. И в ту секунду, когда они очутились внутри у огромной усыпальница, случилось то, что невозможно было объяснить только наукой. Свет фонарей слегка дрогнул, и они увидели лёгкий алый туман, который стелился по полу склепа, и как только открыли дверь, он потёк к дверному проёму. На влажных стенах мелькнул едва заметный, блеклый, но всё же различимый отблеск — нежное алое сияние, слабое, почти выцветшее, но всё ещё живое. Реджина замерла. На секунду она ощутила, как земля под ногами стала чуть менее устойчивой, тело на миг потеряло равновесие. Эмма сразу подхватила её сзади, просто хотела удержать, не дать упасть, чтобы неподъёмный груз скорби не сломал хрупкие плечи. Вэйл быстрым, но неожиданным движением сдёрнул с себя и скафандр, и перчатки. —Я учёный, и это единственный шанс изучить подобное. Такое выпадает не каждому, поэтому доведём дело до конца! — выкрикнул он. —Запах лёгкий, металлический, едва уловимый, будто смешанный с прохладой влажного камня, — продолжил Вэйл, уже делая запись на включенный диктофон. Он присмотрелся, наклонился ближе к стене, осторожно включил датчик, затем произнёс, очень тихо, больше для себя, чем для них: —Да… она была здесь. И не просто была. Она работала здесь. Он повернулся к Реджине, к Эмме. — Это остатки фотохимического отклика. След биолюминесцентной реакции, которой не должно существовать в естественных условиях. То самое явление, от которого потом пошло название «Алый Туман». Эллен Миллс… или её болезнь… или её ДНК… — он вздохнул, подбирая точные слова, — реагировали с ультрафиолетом таким образом, что структура костей начинала светиться. Эти реакции были нестабильными, редкими, почти невозможными — но они были. И Кора знала об этом. Реджина слушала, и каждое слово ложилось на свежую рану. Вэйл продолжил мягко, но честно: —То, что мы видим, — отклик. Следы. Пометки. Она точно приходила сюда не один раз. И, наверняка, … что-то оставила. — Он внимательно шарил светом по сторонам. А затем направил фонарь на саркофаг. —Да, — сказал он едва слышно, словно признавая очевидное, — то, что она спрятала, мог спрятать только тот, кто знал, что смерть — единственный идеальный сейф. Реджина, я уже делал это вместе с Корой. Нам придется открыть эту крышку и потревожить Эллен ещё раз. Я сделаю это сам, тебе не стоит на это смотреть и в этом участвовать. —Реджина, присядь вот сюда, — Эмма отвела ее к дальней стене и усадила на каменную широкую скамью. —Эмма, мне нужна всего минутка, чтобы отдышаться, — рвано шептала женщина. — Мама ведь смогла, одна, в тишине, в темноте. И я должна быть сильной и смелой ради нее и наших девочек. Эмма даже представить не могла, что творилось сейчас в душе Реджины. Пока они летели, она придумывала сотни вариантов, как не брать Реджину в склеп и пойти туда только с Вэйлом. Но так ничего и не придумала, понимая, что Миллс не примет никакие варианты. Реджина на мгновение прикрыла глаза, и в следующую секунду из них полились горячие слезы. Она не выдержала, боль вырвалась наружу, в голове отчаянно загудела давно забытая мигрень. — Хочешь, я выведу тебя на воздух, Вэйл все сделает сам? — тихо прошептала Эмма. — Нет, я буду рядом, я должна. Ей, маме. За спасение, за то, что их телам нет покоя и мне не будет, — Эмма видела, как Реджина кусает губы, пытаясь успокоиться. Затем они услышали глухой каменный скрежет — Вэйл сдвинул верхнюю плиту саркофага и погрузил в его глубину яркий свет. Реджина закрыла глаза, зажмурилась крепко, пытаясь не думать, не слушать. Время застыло и, казалось, тянется бесконечно. Она не знала, сколько минут прошло. Из глубины мыслей ее выдернул голос Вэйла: —Здесь ничего нет. Это было последнее, что слышала Реджина, перед тем как погрузиться в темноту.