Розовая пыль - 2. Призраки прошлого.

Реджина сидела на веранде, кутаясь в шерстяной плед, и смотрела на застывшие пики гор. Перед ней стояла чашка кофе, к которой она так и не притронулась. Ночь прошла в полудрёме — тревожной, рваной, полной теней прошлого. Каждый шорох за дверью казался шагами Лансберга. Каждое биение собственного сердца напоминало о капсуле, вшитой под кожу. Она думала о том, что Кора могла сидеть в этом кресле и так же созерцать заснеженные вершины. Мысли о матери почти не покидали ее, но звук телефона заставил отвлечься. Лансберг. С самого утра. — Доброе утро, Реджина, — его голос нарушил хрустальную тишину. — Вы проверяете, не сбежала ли я через дымоход, Виктор? — спросила Миллс вместо приветствия. — Нет, я лишь хотел узнать, как прошла ваша ночь, и сообщить хорошие новости. Курьер с сывороткой уже в Шотландии. Если у Вэйла остались хоть крупицы его таланта, Голд откроет глаза уже к вечеру. Реджина почувствовала, как внутри разжалась невидимая пружина. Он сделал это. Сдержал слово. — Спасибо, — произнесла она тихо, но искренне. — Это... важно. — Я выполняю обещания, Реджина. Всегда. Но теперь, когда долги уплачены, я хочу попросить вас об ответной любезности. — О какой же? — Уделите мне полчаса времени, обещаю — вы не пожалеете. Через полчаса Виктор стоял в дверях, выглядящий до отвращения свежим и энергичным. На нем был костюм, словно он собирался на прием в посольство. В руках не было вчерашнего кейса, только лёгкая небрежность хозяина жизни. — Надеюсь, горный воздух пошел вам на пользу? — он прошел на веранду и сел в кресло напротив, позволив себе вежливую улыбку. — Вы пришли за новой порцией крови, Виктор? — уклончиво ответила Реджина. Лансберг улыбнулся. — Вчера мы гуляли по парку и говорили о призраках прошлого, — Виктор встал и протянул ей руку. Жест был галантным, открытым, лишенным угрозы. — Сегодня я хочу показать вам будущее. То самое, ради которого построена «Вальхалла». Я хочу пригласить вас в «Источник». В самое сердце моего мира. Реджина посмотрела на его протянутую ладонь. — В подземелье? Вы всё-таки решили показать мне свои казематы? — О нет, — Виктор мягко рассмеялся, подходя к ней и предлагая локоть с галантностью придворного кавалера, приглашающего даму на первый танец. — Никаких камер. Я хочу поделиться результатами, показать вам будущее. То самое, ради которого жила и работала ваша мать. И то, ключом к которому являетесь вы. Окажите мне честь. Его предложение звучало не как приказ тюремщика, а как приглашение творца, готового сорвать покров со своего главного шедевра. В этом было столько уверенности и странного, извращённого величия, что Реджина почувствовала укол любопытства. Она медленно поднялась, расправила одежду и, помедлив секунду, вложила свою ладонь в его руку. — Хорошо, Виктор. Ведите. Покажите мне, что прячете под толщей снега. Лансберг сжал её пальцы — бережно, но крепко — и повел внутрь дома, к неприметной дубовой панели в глубине библиотеки. Одно касание скрытого сенсора — и стена бесшумно отъехала в сторону, открывая стальные двери лифта. — Не прячу, Реджина, — поправил он её мягко, нажимая кнопку вызова. — Создаю. Казалось, они падали в самое чрево горы, прорезая миллионы тонн гранита и льда, отделяющих мир живых от мира, который создавал Виктор Лансберг, где грань между наукой и магией была стерта окончательно. Реджина стояла неподвижно, глядя на свое отражение в полированной стали дверей. Её лицо было бледным, но спокойным — маска, приросшая к коже. Она чувствовала, как с каждым метром погружения воздух становится другим: плотным, стерильным, лишенным запахов природы. Здесь не пахло ни хвоей, ни снегом. Здесь пахло озоном, охлаждённым пластиком и амбициями, от которых у нормального человека перехватило бы дыхание. — Добро пожаловать в «Исток», Реджина, — голос Виктора прозвучал мягко, когда двери разъехались. — В самое сердце «Вальхаллы». Она ожидала увидеть сырые стены или операционные — образы, навеянные страхом и воспоминаниями о плене. Но то, что открылось её взгляду, было ослепительно прекрасным. Это был не бункер. Это был храм. Огромный зал с высокими сводами, залитый мягким светом, который лился, казалось, из самих стен. Пространство было разделено на сектора прозрачными перегородками из бронированного стекла. Всюду мерцали голографические экраны, по которым бежали бесконечные потоки данных — кардиограммы, схемы генома, формулы. Люди в белых халатах двигались между модулями тихо, словно жрецы, боящиеся нарушить священнодействие. Лансберг шагнул вперед, и его поза изменилась. Здесь, внизу, он больше не был галантным хозяином шале. Он был Творцом, обходящим свои владения. — Вы ожидали увидеть камеры пыток? — он уловил её взгляд и едва заметно усмехнулся. — Средневековье осталось в прошлом, моя дорогая. Боль — это побочный эффект несовершенства. Моя цель — устранить несовершенство. Он подвёл её к первой стеклянной капсуле. Внутри, на кушетке, окутанной мягким голубоватым свечением, спала девочка лет десяти. Её грудь вздымалась ровно и спокойно. На мониторе над ней пульсировала зеленая линия стабильного ритма. — Амелия, — произнес Виктор с нежностью, которая показалась Реджине пугающе искренней. — Четвертая стадия нейробластомы. Метастазы в костном мозге, легких, лимфоузлах. Традиционная медицина списала её три месяца назад. Они отправили её домой умирать, накачав морфием. Реджина подошла ближе, касаясь пальцами холодного стекла. Девочка выглядела абсолютно здоровой. Её кожа светилась, румянец на щеках был настоящим. — И что с ней сейчас? — тихо спросила Реджина. — Она чиста, — ответил Лансберг. — Ни одной раковой клетки. Мы не просто убили опухоль. Мы переписали ошибку в её коде, которая позволила болезни возникнуть. Он повернулся к Реджине, и его глаза сверкнули особым блеском. — И знаете, благодаря чему это стало возможным? Благодаря вашей крови, Реджина. Благодаря тому наследию, которое Кора считала проклятием, а я — ключом. Ваша генетическая линия обладает уникальной способностью к регенерации и подавлению любых патологий. Мы выделили этот фактор. Мы научились его синтезировать. Реджина отдёрнула руку от стекла, словно оно обожгло её. Она смотрела на спящего ребенка, которому подарили жизнь её гены. Чувство было ошеломляющим. Смесь ужаса от того, как это было получено, и благоговения перед результатом. — Вы хотите сказать... что все эти люди... — она обвела рукой зал, где виднелись десятки таких же боксов. — Исцелены, — закончил за неё Виктор. — Боковой амиотрофический склероз, убивший Стивена Хокинга, Альцгеймер. Болезни, которые веками считались приговором, здесь — просто задачи, которые мы решили. Он взял её под локоть и повел дальше, в свой личный кабинет, возвышающийся над лабораторией как капитанский мостик. Стены здесь были прозрачными. Весь зал лежал как на ладони. Лансберг жестом предложил ей сесть в глубокое кожаное кресло, а сам остался стоять у окна, глядя на свою империю. — Это невероятно, — выдохнула Реджина. Ей было трудно дышать под тяжестью осознания. — То, что вы показываете... это чудо? — Наука, доведённая до абсолюта, неотличима от магии, — пожал плечами Виктор. — Но скажите мне честно, — Реджина подняла на него глаза, в которых теперь читалось не только отвращение, но и холодное, острое любопытство. — Вы ведь делаете это не ради девочки Амелии. И не ради спасения человечества. Вы не похожи на филантропа, Виктор. Настолько ли бескорыстны ваши мотивы? Лансберг рассмеялся. Это был тихий, бархатный смех человека, которого забавляет наивность собеседника. — Бескорыстие? Оставим это слово для сказок, которые читают детям на ночь. Альтруизм — это утешение для бедных и слабых. Конечно, нет. Он подошёл к столу, налил воды в хрустальный стакан и протянул ей. — Это бизнес, Реджина. Самый масштабный и самый жестокий бизнес в истории. Люди готовы платить за айфоны, за нефть, за бриллианты. Но на что они готовы пойти ради лишних пятидесяти лет жизни? Ради избавления от боли? Они отдадут всё. Я не продаю лекарство. Я продаю Время. А Время — это единственная валюта, которая имеет значение во Вселенной. Он обошел стол и присел на край столешницы, глядя на неё сверху вниз. — Бессмертие, или хотя бы долголетие без болезней — это товар. И я — единственный поставщик. Представьте власть, которую это дает. Короли, президенты, миллиардеры — они все будут стоять в очереди в этот зал, умоляя о дозе вашей крови. Мы создаем новый класс сверхлюдей. Реджина слушала его, и каждое слово ложилось в её сознание тяжелым камнем. — Вы создаёте монстров, — тихо сказала она. — Вы делите мир на тех, кто может купить жизнь, и тех, кто обречен умирать. Это не эволюция, Виктор. Это селекция. Фашизм в белом халате. — А разве природа не фашист? — парировал он мгновенно. — Сильный пожирает слабого. Умный подчиняет глупого. Я лишь ускоряю процесс. Добро и зло — это понятия для толпы, Реджина. Вы, как дочь Коры, должны это понимать. Есть только эффективность и результат. Посмотрите вниз. Он указал на зал. — Там внизу — жизнь. Чистая, без примеси гниения. Разве это — зло? Реджина встала. Она подошла к стеклу и посмотрела на спящую девочку далеко внизу. В словах Лансберга была чудовищная, ледяная логика. Логика, которая оправдывала любые жертвы. И самое страшное было в том, что часть её — та часть, что унаследовала холодный ум Коры — понимала его. — Вы опасный человек, Виктор, — произнесла она, не оборачиваясь. — Ваше зло притягательно. Оно одето в стерильный халат и говорит о спасении детей. Это делает его в тысячу раз страшнее любого маньяка с ножом. Лансберг подошёл к ней сзади. Близко. Мягко взял за плечи. Она чувствовала тепло его тела, но не отодвинулась. — Вы уважаете силу, Реджина. Я вижу это. Вы презираете слабость. Мы с вами похожи больше, чем вы готовы признать. Мы оба знаем, что для того, чтобы построить рай, нужно сначала научиться управлять адом. Он взял её руку, поднес к губам и коснулся костяшек пальцев легким, почти невесомым поцелуем. — Ваша кровь течет в венах этого нового мира. Вы уже часть его, хотите вы того или нет. Реджина медленно отняла руку. В её глазах, темных и глубоких, как горное озеро, отразился блеск лабораторных огней. — Возможно, — ответила она. — Но помнить будут не того, кто построил рай. А того, кто решил, кого туда пускать. И я не уверена, Виктор, что ключи от этих врат должны быть у вас. Лансберг улыбнулся, принимая этот выпад как комплимент. — Время покажет, моя Королева. Время покажет. А сейчас... позвольте мне вернуть вас в ваш уютный мир. Не откажите себе в горячем, плотном обеде, вам нужны силы. Он предложил ей локоть, галантный и безупречный, как дьявол, приглашающий на вальс. И Реджина, выпрямив спину, приняла его жест. Игра продолжалась, и ставки в ней только что выросли до небес.