Зеркало Времени

С виду дом Элеонор Блэк был спокойным и тихим, и это приносило ощущение безопасности. Гермиона, прильнувшая головой к груди Фреда, тихо посапывала, и, не желая будить девушку, он решил донести её до кровати. Шанс того, что Элеонор вернулась с собрания раньше, чем они, был ничтожно мал, ведь она входила в ближайшую свиту Волан-де-Морта, а значит сейчас они могли быть в Министерстве… Успокоив себя этими мыслями, Фред толкнул плечом массивную дверь, которая, признав хозяина, спокойно отворилась, и вошёл в холл. Он старался ступать бесшумно, но его шаги не укрылись от того, кто всё это время наблюдал за ними из тени. Иногда Элеонор Блэк пользовалась своей практически прозрачной внешностью — это позволяло ей не быть обнаруженной там, где любого другого человека увидели бы сразу. Возможно, это её качество было самым любимым у Тёмного лорда. Уже четверть часа она стояла у края окна в одной из комнат на втором этаже, наблюдая за улицей. Тонкая белая занавеска лишь слегка колыхалась от её дыхания, но никак не выдавала присутствия женщины. Когда у дома показался муженёк, бережно несший грязнокровку на своих руках, Элеонор сжала губы в тонкую полоску и не сводила взгляда с умиротворённого лица этой паршивки. Внутри неё шевельнулось что-то липкое, чужое. Не ревность. Нет. Элеонор Блэк не умела ревновать. Это было оскорбление. Он носил грязнокровку на руках, как принцессу, а её саму — как холодную статую из плоти и костей — и избегал, как прокажённую. Что это? Заговор против неё лично — или против чистокровного общества? Последняя мысль заставила Элеонор криво усмехнуться: что могут сделать эти двое? Отшельница магического мира и придурок, который без связей семьи Блэк сейчас бы доживал свои дни в разбитом доме Уизли. Нет, на заговор это не похоже, решила Элеонор. Спелись на почве общего прошлого, глупых мыслей о равноправии волшебников и ненависти к самой Элеонор. О, она была уверена, что они её ненавидят. Очевидно грязнокровке было за что, а вот Фредерик… Ну, их брак изначально был продиктован Тёмным лордом, и ни о какой любви речи там не шло. Но если Фредерик решил, что может позорить её имя, значит, он стал лишним. Что ж, тогда пора было заканчивать этот фарс. Но сначала он должен дать ей то, что принадлежит ей по праву — наследника. Чистокровного наследника для её семьи. А потом... потом она сотрёт и его, и эту наглую девчонку в пыль. Элеонор медленно отошла от окна, полы её белого платья бесшумно скользнули по паркету, и на лице застыла маска ледяного спокойствия… Тут действовать надо холодно и расчётливо. Никаких скандалов. Это слишком вульгарно. Нет, пусть думают, что она их не видела и ни о чём не догадывается. Фред аккуратно положил Гермиону на её крохотную кровать в подсобке для слуг. Девушка нахмурилась и открыла глаза. Тугой узёл тошноты в желудке уже почти ослабел, но не отпустил окончательно, поэтому состояние её было ещё скверным. — Прости, не хотел тебя будить, — шепнул Фред, усаживаясь на край матраса. — Всё нормально. Но заносить меня в дом не стоило, Фред, — медленно проговорила Гермиона, медленно, словно пробуя каждое слово на вкус, — Это опасно. — Не думаю, что она вернулась с собрания, — слова парня звучали неуверенно, — В доме тихо. Нас никто не видел. Несколько мгновений они провели в тишине — Грейнджер смотрела в потолок, а Фред — на неё. Повинуясь внезапному порыву, он аккуратно накрыл рукой ладонь девушки и провёл большим пальцем по нежной коже. Её ладонь была тёплой и живой, такой тёплой, что Фред на мгновение забыл, где находится. Его пальцы, ещё хранившие холод улицы, сжались вокруг её руки, впитывая это тепло, как утопающий хватается за спасательный круг. Неожиданно для него, Гермиона ответила на этот жест и чуть сжала руку Фреда. Они всё ещё молчали. Казалось, время летит со скоростью самого быстрого ловца в квиддич, но Уизли так не хотел выходить из комнаты и разрывать эту почти интимную обстановку. Головой он понимал, что Элеонор скоро может вернуться, и она не должна их застать вместе, но все остальные чувства будто прибили его к кровати Гермионы. — Фред, — наконец сказала девушка, — Тебе пора. — Выгоняешь? — усмехнулся в ответ он. Гермиона тихо вздохнула, — Ладно-ладно, не нервничай. Я всё понимаю. Пожалуйста, дай мне знать, когда тебе станет лучше. Фред встал, прислушался к происходящему у двери и вышел, оставив всё невысказанное и несделанное на пороге комнаты Гермионы. Впрочем, он сам ещё не понимал, что стоило бы сказать или сделать, но разбираться со своими тараканами в голове не было сил — как оказалось, он тоже очень устал. Направляясь к себе в спальню с мыслями о горячей ванной, Фред прошёл мимо кухни и внезапно увидел взмах белых волос. Сердце мгновенно упало куда-то в пятки. Элеонор всё это время была в доме или пришла только что, но осталась незамеченной им? Это плохо. Очень-очень плохо. Отбросив мечты об отдыхе, он поправил рукой причёски и, напустив на себя беззаботный вид, вошёл в кухню. — Привет, дорогая, — сказал Фред и подошёл к Элеонор. Та обернулась, вновь взмахнув длинными волосами и улыбнулась — это так поразило парня, что он забыл, что хотел поцеловать жену в щёку. Элеонор умеет улыбаться? Однако улыбка была чужой на её лице, словно она примеряла чью-то маску и не совсем понимала, как ею пользоваться. Губы изогнулись в тонкую дугу, но в глазах — ледяных, бездонных — не отразилось ни капли тепла. — Здравствуй, Фредерик, — тем временем сказала женщина и провела холодными пальцами по щеке своего мужа, — Выпьешь со мной вина? Она протянула уже наполненный бокал Фреду. Тёмно-рубиновая жидкость плескалась в хрустале, и в тусклом свете кухонной лампы она казалась почти чёрной, как застывшая кровь. Его или Гермионы кровь это была? — Вино? По какому поводу? Элеонор обвила одной рукой шею Фреда, провела длинным ногтём от уха вниз по шее и прошептала: — За Тёмного лорда, дорогой. За могущество чистокровных волшебников и обретение ими настоящей первородной магии. Её дыхание коснулось его кожи — тёплое, но почему-то вызывающее озноб, словно в нём не было жизни, только пустота. Фред почувствовал, как волосы на затылке встают дыбом, и заставил себя не дёрнуться. По спине поползли неприятные мурашки. Эта грация, эти тонкие руки и манера речи Элеонор очень напоминали что-то змеиное. Неприятное. — Ах, ну за это — конечно, давай выпьем, — чтобы не выдать себя, Фред положил руку на талию Элеонор и сделал большой глоток терпкого горьковатого вина. Оно обожгло горло, оставляя после себя металлическое послевкусие, и он с трудом подавил желание выплюнуть его обратно. Мерзость. — Мы заживём в прекрасном мире, не находишь? — голос Элеонор звучно отразился в его голове, — Думаю, этот мир должны увидеть наши потомки. Должны продолжать править, чтобы волшебное сообщество расцветало ещё больше. Кто знает, какие идеи для процветания принесут в этот мир юные, совсем не запачканные грязью, дети? — Грандиозные, — отозвался Фред, стараясь не морщиться. Он чувствовал, как кончик языка немного немеет. — Как ты считаешь, можем ли мы позволить случится такому, что наши с тобой дети не увидят этот мир? О чёрт, началось… Кажется, это никогда и не заканчивалось, и Фред не знал, как из таких ситуаций выходил его двойник в этом мире. Действительно ли он думал так же, как и Элеонор? Или всеми силами пытался сделать так, чтобы на свет не появился Уизли-Блэк-младший? — Не можем, — тихо сказал Фред, потерев пальцами переносицу, — Конечно, дорогая, не можем. На мгновение в глазах Элеонор сверкнула радость… Или это был триумф? Она переплела пальцы их рук, забрала у Фреда бокал и поставила его на стол. — Тогда сегодня прекрасный день, чтобы попробовать ещё раз. Ведь я права? — голос её стал мягче, и на секунду она стала походить на обычную женщину, которой хотелось простого человеческого счастья — семьи. — Права, — не было сил сопротивляться. Всего раз за всё это время Фред позволит себе ослабить бдительность. Не полностью, но позволит. Кончики пальцев покалывало, язык немел, а в голове был туман. Не надо было пить это вино. Тем более из рук Элеонор. Гермиона по прежнему лежала в постели. Ум её немного прояснился и теперь она анализировала всё, что произошло сегодня.О какой первородной магии говорил Волан-де-Морт? Она вспоминала все учебники по теории магии и магической истории, но не могла вспомнить ни одной строчки с таким термином. Да, как магия зародилась, Гермиона понимала. Кто был первым магом — тоже отлично знала. Но первородная, необузданная магия? Это было что-то новое. Могло бы это быть как-то связано с крестражами? Мог ли Тёмный лорд заставить всех своих ближайших соратников также разделить душу на части, чтобы они тоже стали практически бессмертными? Вряд ли. И дело даже не в том, что все эти предметы с частичками душ пришлось бы хорошо спрятать… Нет, таких мест на земле достаточно, что в целом и осложняло их с Фредом первоначальную миссию. Гермиона была уверена, что расщепление души хоть и даёт мнимое бессмертие, но слишком бьёт по магической силе человека, истощая её запас. Поэтому первородная магия точно не связана с крестражами. Тогда с чем? Девушка положила ладонь себе на живот и почувствовала, что тошнотворный узел наконец полностью развязался. Ей стало сильно легче. Внезапно Гермиона вспомнила ту беднягу на площади, которая поплатилась жизнью за то, что упала в обморок. Вспомнила и зелёный луч Авады, и перекошенное лицо чистокровной женщины — хозяйки девушки — и несколько стражей в чёрных мантиях, которые разгоняли от тела девушки тех, кто пытался ей помочь… И тут в голове Гермионы вспыхнула теория: а что если первородная магия связана с высасыванием магических способностей из тех, кому сейчас запрещается колдовать? То есть из таких, как она сама? Не зря же сегодня на площади стало плохо только им, маглорождённым… В этой догадке было много пробелов, но девушка зацепилась за неё и принялась рассуждать дальше. Первое, что её смущало — название. Первородная магия… Вряд ли бы Тёмный лорд дал такой высокопарный эпитет для сил тех, кого всей оставшейся душой презирал. Но ведь для чего-то он сохранял жизнь грязнокровкам? И явно не для служения — да, это унизительно, но ведь есть эльфы-домовики. И, насколько помнила Гермиона из рассказов Гарри, изначально Волан-де-Морт всё-таки желал истребить грязнокровок. Что же заставило его изменить своим принципам? Девушка села на кровати, нащупала рукой блокнот под матрасом и начала делать заметки. Предположим, первородная магия — это просто красивое название для страшного ритуала. Том Реддл любил всё красивое и эстетичное, и вряд ли захотел бы называть источник новой силы «магией грязнокровок». Хорошо, это похоже на правду. Остаётся другой, более важный вопрос — действительно ли можно вытянуть магию из тела другого человека? Это очень напоминало то, как действуют дементоры, но если душу вытянуть ещё представлялось возможным, то отделить магию от души и тела и, главное, переместить её в другое тело… С другой стороны, Волан-де-Морт умудрился разделить свою душу на семь частей и самостоятельно найти информацию о таком ритуале. Что мешало бы ему сделать это снова или изобрести заклинание самостоятельно, проводя тысячи опытов на грязнокровках? И именно поэтому он отказался от истребления подобных Гермионе? Ведь пока им запрещают пользоваться палочкой, магия никуда не девается — она лишь копится внутри человека. Ей нужно было проверить эту теорию. Она не могла просто лежать здесь и ждать. Если она права, то каждый день, проведённый в этом мире, приближает их к чудовищной развязке. Но что она может сделать сейчас? Во-первых, надо поделиться своей догадкой с Фредом. Если он подтвердит, что её теория звучит жизнеспособно, то стоит найти Полумну и поговорить с ней. Есть ещё Невилл, который пока не хочет с ними связываться, но… Но ведь можно попробовать его переубедить? Ясно, что Невилл отказался от идеи победить Тёмного лорда не по своей прихоти, значит на него давили. Гермиона решила, что должна сама поговорить с Невиллом. Лично. А что дальше? Ведь они опять упрутся в тупик — изначальная их миссия состояла в том, что надо уничтожить крестражи, но что если они ошиблись? Что если тут всё намного глубже, сложнее и дольше? От размышлений снова начала болеть голова. Гермиона провела ладонью по лбу, смахивая выступившие капельки холодного пота, отложила блокнот и снова легла. Хотелось принять ванну и лечь спать, но сейчас девушка не могла себе этого позволить, ведь по прежнему она была служанкой. Стоило выйти из комнаты, заняться своими обязанностями, чтобы случайно не навлечь на себя гнев Элеонор, и найти Фреда, чтобы обсудить с ним свою догадку. Полежав не больше четверти часа, Гермиона встала, привела себя в порядок перед старым тусклым зеркалом и вышла в холл. В доме было по прежнему тихо — она даже не знала, вернулась ли уже Элеонор. Гермиона бесшумно двинулась по коридору, прислушиваясь к каждому шороху. Дом казался вымершим — ни шагов, ни голосов, только тиканье старых напольных часов в холле нарушало гнетущую тишину. Она заглянула в гостиную — пусто. В столовую — пусто. Гермиона нахмурилась и вошла в кухню и увидела на столе два бокала с красной жидкостью на дне. Она взяла один и принюхалась — вино. Быстро ополоснув бокалы в раковине, девушка обернулась и увидела два огромных уха, вылезающих из-за шкафа. — Я уже ухожу. Пожалуйста, займитесь ужином, — учтиво сказала Гермиона, улыбнувшись домовику, — Мисс Блэк будет очень недовольна, если сегодняшний день ей испортит невкусная еда. Эльф задержался на мгновение, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на сочувствие, а потом исчез с тихим хлопком, оставив Гермиону одну Она прошла в ванную комнату — ту самую, огромную, мраморную и холодную, как всё в этом доме. На полу валялось несколько полотенец, в раковине стояла грязная чашка, а на краю ванны лежало смятое белое платье. Гермиона подняла его, ощутив на ткани приторный запах роз — запах Элеонор. Хозяйка дома вернулась, но почему-то не позвала её. Гермиона аккуратно сложила платье, повесила полотенца сушиться, а потом заглянула в спальню Элеонор. Там было пусто. Кровать аккуратно застелена, шторы плотно задёрнуты. Казалось, что в комнате никто не ночевал. Или кто-то намеренно хотел создать видимость отсутствия. Интересно, где Фред и Элеонор? До подачи ужина девушка занималась мелкой уборкой. Она очень надеялась, что после трапезы Элеонор уйдёт в свою спальню и они с Фредом смогут поговорить. Вскоре из кухни начали долетать ароматные запахи готовой еды. Гермиона поспешила в столовую, чтобы убедиться, что стол уже сервирован, а потом зашла в кухню. Как и говорила Элеонор, ей надо было проверить всю еду на вкус прежде чем подавать хозяевам, поэтому девушка занялась дегустацией. Томлёная утка, пюре из зелёного горошка, овощной крем-суп и салат из морепродуктов с клубникой выдались отменными, и эта часть работы служанки определённо понравились девушке. Она попросила домовиков подать еду на стол, а сама вернулась в гостиную. Фред и Элеонор уже сидели за столом. Она — элегантная, прямая, с лицом, лишённым каких либо эмоций, и он — уставший, с потускневшим взглядом. Успели ли они поговорить до ужина? И как давно Элеонор вернулась? Гермиона встала в угол столовой, чтобы не мозолить глаза, и молча стала наблюдать за тем, как домовики подают ужин, как Фред ковыряется в тарелке, а миссис Блэк аккуратно подцепляет крохотный кусочек за кусочком и отправляет их в рот. Удивительно, как медленно и грациозно она ела — если бы не её надменность, приверженность к тёмным силам и полное отсутствие эмпатии, она могла бы стать музой многих художников и музыкантов. Но характер, как это часто бывает, совсем не совпадает с внешностью, и пока Гермиона не разобралась, кому от этого хуже — окружающим или самой Элеонор. Хозяйка дома тихо что-то говорила Фреду, но тут лишь кивал, изредка отвечая односложными фразами. Казалось, её это абсолютно не смущало — именно такой безропотности и покорности она ждала от всех окружающих её недостойных людей. Наконец, с ужином было покончено. Элеонор отпила вина из своего фужера, промокнула губы салфеткой и встала. Она и взглядом не удостоила стоявшую всё это время в углу Гермиону, но той это было только на руку. Когда Элеонор скрылась за дверью, девушка подошла к столу и тронула за плечо Фреда. Тот дрогнул. — С тобой всё в порядке? — тихо поинтересовалась она. — Да. Просто я что-то устал сильно, — отозвался парень. Гермиона понимающе кивнула и стала собирать тарелки со стола, чтобы иметь возможность перекинуться с Фредом ещё парочкой слов: — Пожалуйста, зайди ко мне сегодня, если будет возможность. Есть что обсудить. Фред откинулся на спинку стула, потёр веки пальцами и вымученно улыбнулся: — Я с радостью, Герм. Постараюсь вырваться. Гермиона отнесла тарелки на кухню и передала их домовикам, которые тотчас принялись их мыть. Потом вновь вернулась в столовую. — Выглядишь ты не очень. Точно всё в порядке? — обеспокоенно спросила девушка. — Да переутомился, — отмахнулся Фред, — Ещё и тебя нести пришлось! — Дурак, — улыбнувшись, Гермиона легко толкнула друга в плечо, но заметила, как он схватился за край стола, чтобы не упасть со стула, — Лучше не приходи сегодня, отдохни. — Отдыхать будем, когда к себе вернёмся, — неожиданно серьёзно сказал Фред и встал из-за стола, — Я приду. Через пару часов в комнате Гермионы действительно раздался стук. Уизли вошёл, сел на кровать и спиной опёрся на стену. Девушка внимательно взглянула на него и осталась недовольна внешним видом друга: — Фред… Может, пойдёшь спать? — Герм, — внезапно огрызнулся Фред, — Не начинай. Рассказывай, что хотела обсудить. Резкая перемена в настроении Фреда задела Гермиону. Она невольно вспомнила, какой аккуратный он был, когда нёс её. Как отшучивался и улыбался. Как нежно держал за руку, когда она лежала на постели… От последнего воспоминания в груди разлилось слабое тепло, но девушка поспешила отмахнуться от этого ощущения. Об этом она подумает позже. Сейчас её волновало состояние Фреда. — Что с тобой случилось? — аккуратно спросила она, присев рядом. — Элеонор… В общем, Элеонор. Не спрашивай больше. Извини за то, что вспылил, — Фред слабо улыбнулся, а голос его стал добрее, — Так ты расскажешь? Гермиона неуверенно кивнула, взяла блокнот с записями и начала описывать свою догадку. Она сама не заметила, как её собственный голос из спокойного начал переходить в возбуждённый, темп ускорялся — мысли не поспевали за языком. Наконец, закончив свою оживлённую тираду, она победоносно улыбнулась и уставилась на Фреда. Тот, нахмурившись, сидел с закрытыми глазами. — Ну, что думаешь обо всём этом? — Думаю, в этом есть смысл, Герми, — ответил Фред, не открывая глаз. — Я хочу поговорить с Невиллом. Как ты думаешь, Полумна сможет уговорить его встретиться с нами? — А ты уверена, что он нам нужен? Этот на первый взгляд обычный вопрос почему-то задел Гермиону. У неё сложилось ощущение, что Фреду резко стало всё равно на их положение в этом мире. На то, что они находятся не в своей вселенной. — Что за вопрос? Конечно, нужен! Чем больше людей согласятся нам помочь, тем быстрее мы сможем вернуться к себе, Уизли! — воскликнула Гермиона, но тут же осадила себя, увидев, как дёрнулся Фред, — Тем более, это Невилл. Я ни за что не поверю, что он по собственной воле отказался бороться дальше и смирился с тем, что здесь происходит. — Да, возможно, ты права, — Фред вздохнул, — Ты сможешь сама связаться с Полумной? — Фред, да что с тобой? — нервы Гермионы начали сдавать. Абсолютная незаинтересованность Фреда в их общем деле не могла быть продиктована только его усталостью. Что-то здесь не так. — Прости, я забыл. Хорошо. Я завтра подумаю, что можно сделать, ладно? Они замолчали. Гермиона не сводила глаз с лица друга, о чём-то размышляя. Вдруг в её голове начала закручиваться новая теория. Ещё бредовее, ещё страннее, чем предыдущая, но которая, кажется, хорошо отвечала на её вопрос. — Фред, а как так получилось, что ты не знал, что Элеонор входит в ближайший круг Тёмного лорда? На этих словах Уизли лениво открыл глаза и вопросительно посмотрел на подругу. — А почему я должен был знать? Я не намного дольше тебя нахожусь в этом мире. Звучало логично, но неубедительно. — Ты спал с ней. Ты видел её без одежды, — начала приводить аргументы Гермиона. — И что? — Метка, Фред. — У неё нет метки, Грейнджер, — обращение по фамилии ещё больше задело девушку. — У всех Пожирателей есть метка. — А у неё нет! — Фред выпрямился на кровати, — Ты в чём-то меня подозреваешь? Гермиона не знала, как ответить на этот вопрос. Но смутный червячок сомнения начал грызть её мысли. — Гермиона, ты в чём-то меня подозреваешь? — повторил свой вопрос Фред. — Я просто… Я просто подумала, может быть, тебе понравилось жить так… Понимаешь, ты сейчас выглядишь абсолютно отрешённым, как будто тебе уже всё равно…, — начала оправдываться Гермиона, чувствуя, что очень сглупила, заведя разговор в это русло. Фред молчал, уставившись прямо на подругу. Он чувствовал себя оскорблённым. — Джордж умер в этом мире, Гермиона. Гарри умер. Вся моя семья уехала в Румынию. Хогвартс превратился в подобие Азкабана, а у власти сидит поехавший, который хочет высосать всю магию из таких, как ты. И сплю я с женщиной, которую ненавижу. И ты вдруг подумала, что мне это нравится? — Да, но здесь ты имеешь деньги. Имеешь какую-то власть. Ты — чистокровный волшебник, который не знает лишений в этом обществе. А человек — существо адаптивное, ко всему может привыкнуть и со всем смириться. Фред встал и направился к выходу из комнаты. У самой двери он остановился и, не оборачиваясь, сказал: — Завтра мы пойдём к Полумне. А сейчас я ухожу, — в его голосе чувствовалась обида, унижение. Предательство. Он вышел и хлопнул дверью, заставив Гермиону вздрогнуть. Всё пошло не по её плану и она сама понимала, что подозрения касательно Фреда не имеют под собой совершенно никаких оснований. Но почему этот червячок сомнений не успокаивается? Почему её продолжает что-то гложить? Было ли обвинение Фреда продиктовано логикой или банальным страхом, что он может оставить её одну?