Часть 2. Вторжение в приватность
4 декабря 2025 г., 13:00
Тони стоял в своей лаборатории, но всё было иначе: резкие неоновые огни сменились мягким золотистым сиянием, исходившим от самих стен, где-то на фоне, едва слышно, играл старый джазовый пассаж, вместо Led Zeppelin, а посреди этого преображенного пространства, разложив на столе какие-то микросхемы, сидел Питер. Он был в своих обычных потрепанных джинсах и серой футболке, болтал ногами и что-то оживленно объяснял.
— …и если мы возьмем не стандартный кремниевый затвор, а арсенид галлия, то КПД возрастет в разы, правда, возрастет и стоимость, но ведь это того стоит, да, мистер Старк?
Тони не видел, кому Питер говорит, он лишь понимал, что сам находится в нескольких шагах, наблюдая. Ноги сами понесли его вперед. Он подошел так близко, что мог разглядеть каждую ресницу на глазах Питера, каждую родинку на его шее.
— Покажи ещё раз, — прозвучал его собственный голос, низкий и спокойный, лишенный привычной иронии.
Питер улыбнулся и протянул руку с платой, его пальцы слегка дрогнули.
В этот момент сон Тони стал гиперреалистичным: он почувствовал тепло, исходящее от тела Питера, услышал его ровное дыхание. Его собственные пальцы, будто помимо его воли, потянулись вперед к лицу Питера, к непослушной пряди каштановых волос, упавшей ему на лоб.
Прикосновение заняло одну, растянувшуюся в вечности, секунду. Подушечки его пальцев коснулись кожи на виске, она была на удивление мягкой и горячей. Тони почувствовал, как по его собственному телу разлилась волна тепла, тяжелая и сладкая. В горле пересохло, он больше не видел лабораторию, только глаза Питера — широко раскрытые, доверчивые, в которых плясали золотые искры от мягкого света.
Рука Тони скользнула дальше, погрузилась в густые волосы, и он почувствовал их шелковистую и упругую текстуру. Питер не отстранился, наоборот, его веки чуть дрогнули, и он сделал едва заметный, податливый вздох.
Расстояние между ними исчезло, Тони наклонился. Его единственной ясной мыслью было желание почувствовать вкус тех губ, что так часто растягивались в улыбке при его виде. Это было не любопытство, а жгучее, животное, давно подавляемое влечение, вырвавшееся на свободу в этом сюрреалистичном сне.
Его губы были в сантиметре от цели, Тони уже чувствовал исходящее от Питера тепло…
Резкий звук где-то в реальном мире, за гранью сна, пронзил идиллию, золотой свет померк, джаз исказился, Тони почувствовал жестокий рывок, и рухнул обратно в свою постель.
Глаза широко распахнулись, уставившись в потолок пентхауса, грудь вздымалась, как после марафона, всё тело было напряжено, а в паху пульсировало тяжелое, предательское возбуждение. Он лежал, не двигаясь, пытаясь отдышаться, в то время как образ Питера с полуприкрытыми глазами и его собственное всепоглощающее желание жгли его изнутри.
— Чёрт возьми, Бэннер, — прошипел он в тишину, сжимая кулаки.
***
В это же самое время, в своей комнате несколькими комнатами левее, Питер Паркер корчился в постели, запутавшись в простынях. Его сон был другим: он парил над Нью-Йорком на закате, небо пылало алым и золотым, а огни города только начинали зажигаться, словно россыпи драгоценных камней. Рядом с ним, на самом краю небоскреба, стоял мистер Старк не в броне, а в темных брюках и белой рубашке, расстегнутой на пару пуговиц. Ветер трепал его седеющие виски. — …и тогда я говорю ему «Нет, это не черная дыра, это просто моя кофеварка в плохом настроении», — смеялся мужчина, и его смех был непринужденным, настоящим. Питер смеялся вместе с ним, чувствуя себя на вершине мира. И тогда мистер Старк повернулся к нему; его карие глаза, обычно скрытые за стеклами очков или шлемом Железного Человека, были мягкими и теплыми. Он положил руку Питеру на плечо, прикосновение было простым, дружеским, но для Питера оно ощущалось как разряд тока, прошедший по всему телу. Питер замер, почувствовав, как по его щекам разливается жар, он смотрел на мистера Старка, на изгиб его губ, на морщинки в уголках глаз, и его переполняло чувство, которое он годами прятал где-то очень глубоко, боясь в нем признаться даже самому себе. — Питер, — произнес Тони, и его голос прозвучал как ласка. Рука на плече слегка сжалась, притягивая его ближе, а Питер и не сопротивлялся. Его собственное тело, легкое и послушное, двинулось навстречу. Он тонул в этом взгляде, в этой близости, сердце колотилось где-то в горле, он видел, как лицо Старка приближается, и его охватила смесь страха и пьянящего предвкушения. Питер наклонился, преодолевая последний барьер робости, и почувствовал тепло дыхания мистера Старка на своих губах… Резкий стук в реальную дверь его спальни вырвал его из сна. — Паук, ты жив там? Завтрак не ждет! — донесся голос Клинта за дверью. Питер дернулся и сел на кровати, как ошпаренный. Простыня сползла, он был один в своей комнате. Яркий утренний свет бил в глаза, щеки пылали огнем, а сердце выстукивало бешеный ритм. Он сглотнул ком в горле и опустил взгляд на свои дрожащие руки. — О боже, — прошептал он, закрывая лицо ладонями. — О боже, что это было? Он помнил каждую деталь, тепло руки мистера Старка на своем плече, выражение его глаз, обещание в его голосе, и то, как его собственное тело откликалось на это. Это был не просто сон, это была его самая сокровенная, тщательно скрываемая фантазия, вывернутая наизнанку и показанная ему же в формате высокого разрешения. Он чувствовал себя абсолютно обнаженным, даже находясь один в своей комнате. Он упал обратно на подушку и просто лежал, уставившись в потолок, пытаясь унять дрожь в коленях и стереть с сетчатки образ улыбающегося, беззащитного Тони Старка.***
Тони между тем уже был на ногах. Он стоял посреди своей спальни, опершись руками о стеклянный парапет, и смотрел на просыпающийся город, но вместо небоскребов он видел смущенное лицо Питера из своего сна. Ярость в нем сменилась леденящим ужасом. Это был не просто побочный эффект, а сраное вторжение в самое святое — в его собственный разум, в те тайные уголки, куда он сам боялся заглядывать. И хуже всего было то, что часть этого «побочного эффекта» ему понравилась. Та самая, предательская часть, что отозвалась на прикосновение теплым трепетом. Он резко развернулся, схватил с кресла первые попавшиеся джинсы и футболку и натянул их. Ему нужно было к Бэннеру немедленно, нужно найти способ выжечь этот вирус из своей головы, пока он не свел его с ума. Питер, тем временем, всё ещё не мог заставить себя подняться с кровати. Он слышал за дверью голоса других мстителей, идущих на завтрак, смех Клинта, спокойный бас Стива. Мысль о том, чтобы выйти туда и столкнуться с мистером Старком, заставляла его кровь стынуть в жилах. А что, если он что-то пробормотал во сне? Что, если мистер Старк, с его вечной бдительностью и кучей камер в Башне, как-то узнает? Нет, это было параноидально, а рациональное мышление в такой ситуации было невозможно. Он натянул одеяло на голову, как подросток, желая, чтобы земля поглотила его. Его могзг снова и снова проигрывал тот момент на крыше, тепло, взгляд, приближающиеся губы… Он сдавленно застонал. Это будет долгий день. Очень долгий.***
Дверь в лабораторию Брюса с шипением отъехала в сторону, и на пороге, словно два призрака, возникли Тони Старк и Питер Паркер. Они замерли, уставившись друг на друга с выражением чистейшего ужаса и неловкости. Старк, бледный, с взъерошенными волосами, выглядел так, будто его система дала сбой. Питер, стоящий за его спиной, был ярко-алым и, казалось, пытался стать невидимым. — Ты?.. — начал Тони. — Вы?.. — пролепетал одновременно Питер. Оба резко замолчали. Первым оправился Тони, фыркнул и грубо протолкнулся внутрь. — Бэннер! Твое детище — это когнитивный кошмар! — объявил он, подходя к столу. — В моей голове устроили несанкционированный доступ к… личным файлам! К тем, что помечены грифом «строго конфиденциально» и «на самом дне»! Брюс медленно поднял на них взгляд, поправил очки. — Доброе утро. «Личные файлы» — это ваша метафора для подавленных нейронных паттернов. Я предупреждал о возможной их визуализации. — Визуализация? Это был полноценный интерактивный сеанс в HD! — парировал Тони, размахивая руками. — Мой внутренний цензор уснул на посту, и теперь моё подсознание транслирует... крайне неуместные сценарии! Выключи немедленно! Питер, всё ещё прячась за его спиной, кивал с такой энергичностью, что мог сломать шею. — Да! Очень... неуместные и детализированные... — прошептал он. Брюс вздохнул. — Как я и сказал, мозг в состоянии хаоса обращается к самым сильным нейронным связям. Часто это эмоционально заряженные воспоминания или гипотетические ситуации, которые сознание обычно блокирует. — «Гипотетические ситуации»? — Тони фыркнул. — Брюс, там был сценарий, который даже я не мог придумать в своем самом дерзком настроении! Это не исследование, это вторжение в частную жизнь моего же разума! Найди способ поставить на это пароль! — Не могу, — Брюс покачал головой. — И не буду. Если я прерву процесс, Нойманс прочитает вас как открытую книгу, причем с очень откровенными авторскими пометками на полях. Питер сдавленно застонал. Тони смотрел на Брюса с немым возмущением. — То есть, ты предлагаешь нам просто наблюдать за этим несанкционированным частным показом? — Я предлагаю вам воспринимать это как помехи, — спокойно ответил Брюс. — Фаза «нейронного резонанса» неизбежна. Чем больше вы будете сопротивляться, тем ярче и навязчивее будут эти «сценарии». Ваша задача научиться не вовлекаться.***
Тем временем, на общей кухне Башни царила совсем иная атмосфера. За большим столом расположились Стив, Наташа, Клинт и неразлучные Ракета с Грутом, который с удовольствием поглощал целое ведро йогурта. — Где наши подопытные кролики? — спросил Клинт, с аппетитом откусывая от сэндвича. — Уже сбежали из лаборатории Брюса, поджигая всё на своем пути? — Я есть Грут? — поинтересовался великан, оглядываясь. — Да, именно они, — буркнул Ракета, ковыряясь в миске с чем-то синеватым и подозрительным. — Наверное, теперь светятся в темноте. Или отрастили по дополнительной паре глаз. — Не стоит их беспокоить, — сказал Стив, солидно намазывая масло на тост. — Они проходят через сложный эксперимент. Им нужен покой. — Покой? — фыркнула Наташа. Она не отрывала взгляд от входа в столовую, её взгляд был острым и насмешливым. — Судя по тому, как Старк носился по коридору полчаса назад с видом человека, за которым гонится армия клоунов, покой им и не снился. Она отхлебнула кофе и поставила чашку с тихим стуком. — Похоже, «перезагрузка» прошла успешнее, чем планировалось. Они даже перезагрузили свою способность приходить на завтрак. Клинт фыркнул, чуть не поперхнувшись. — Может, им просто стыдно? — предположил он, подмигивая. — Вдруг Брюс подключил их к общему чату, и они всю ночь читали, как Ракета спорил с Грутом о том, что вкуснее — моторное масло или шины? — Эй, это важный философский спор! — огрызнулся Ракета. — А если этот «нейронный шум» на самом деле канал для мыслей, и они теперь знают, о чем мы думаем? — Его глаза округлились от внезапной паники. — Ох, черт... Грут, они знают про твою коллекцию носков Тора! — Я есть Грут! — возмутился Грут, роняя ложку. — Ребята, — Стив поднял руку, призывая к порядку. — Это серьезный научный эксперимент, а не шоу. Давайте проявим уважение. — Серьезный... — Клинт скептически покачал головой. — Капитан, они добровольно вкололи себе неизвестную дрянь, чтобы их мозги «шумели». Самый серьезный момент здесь — это лицо Питера, если ему приснится, что он на совещании у Фьюри в одних трусах. Ракета захихикал. — А если Старку приснится, что его кредитка не проходит? Вот это будет настоящий кошмар! Крики на всю Башню! — Я есть Грут, — мрачно предположил Грут. — Да, ещё хуже, если ему приснится, что его бородка отвалилась, — согласился Ракета. Наташа слушала их, слегка покачивая головой. Уголки её губ подрагивали. — Так или иначе, — сказала она, заканчивая с кофе, — советую вам всем запастись попкорном. Если это только начало, то дальше будет только веселее.***
Ровно через час Тони и Питер снова стояли в лаборатории Брюса. На этот раз оба были молчаливы и напряжены, как на эшафоте. Брюс прикрепил к их вискам и груди датчики, которые передавали данные на несколько мониторов. — Хорошо, — начал Брюс, глядя на экраны. — Уровень синаптической активности всё ещё на пике, начинается фаза стабилизации. Для эффективности щита вам нужно пережить этот «нейронный резонанс», а я буду снимать данные каждый день, чтобы отслеживать прогресс. Тони, скрестив руки на груди, смотрел в стену. — Значит, нам нужно выработать протокол фильтрации паразитных сигналов, — произнес он глухим голосом. — Неконтролируемые гормональные всплески мешают чистоте эксперимента. Нужно научиться их игнорировать. — Игнорировать базовые инстинкты — верный путь к ещё большей психологической нагрузке, Тони, — мягко заметил Брюс. — Лучше принять их как часть шума, а не анализировать. Питер, сидя в кресле, старательно изучал узоры на паркете. Он не проронил ни слова, но его алое лицо и уши говорили сами за себя. В этот момент в лабораторию, словно из ниоткуда, просунулась голова Клинта. — Как наши пациенты? Не разучились ещё дышать самостоятельно? — Бартон, — предупреждающе сказал Тони. — Я просто проявляю заботу! — Клинт вошел внутрь, держа в руках лук, который он якобы чинил. — Слушайте, а чтобы вам было не так скучно, может, завести дневник снов для протокола? Я бы почитал. С интригой и... — он сделал паузу для драматизма, — блестками. Тони посмотрел на него так, будто хотел выжечь дыру лазером из глаз. — Убирайся! Но было поздно. Из-под соседнего стола вылез Ракета. — Дневник?! — просипел он, его глаза загорелись коммерческим интересом. — ДА! Гениально! А я буду его литературным агентом! Заработаем кучу денег! Назовем первую главу... — он смотрит на Тони, потом на Питера, — ... «Железный Человек и его липкий кошмар!» или «Восхождения Человека-Паука!» Выбирайте! Питер, казалось, готов был испариться от стыда. Тони схватил с ближайшего стола гаечный ключ и швырнул его в Ракету. — А ну выметайся отсюда, плюшевый кошмар! Ракета ловко поймал ключ на лету. — Хей! Это нападение! Я требую компенсацию — десять процентов с продаж! — Я есть Грут! — добавил Грут, появившись в дверях, явно заинтересованный происходящим. — Да, Грут может быть твоим соавтором! — тут же согласился Ракета. — ВСЁ! — прогремел Брюс, и в его голосе впервые прозвучали нотки, предвещающие появление кого-то более зеленого. — Нарушение. Лаборатория. СЕЙЧАС ЖЕ. Даже Тони замолчал. Клинт, ухмыляясь, поднял руки в знак капитуляции и стал отступать к двери, таща за собой ворчащего Ракету и любопытного Грута. Когда дверь снова закрылась, в лаборатории воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь тихим писком мониторов. — Продолжим, — сухо сказал Брюс, возвращаясь к своим данным. Тони тяжело вздохнул и закрыл глаза, будто молясь о силе. Питер же, наконец, оторвал взгляд от пола и украдкой посмотрел на мистера Старка. Его взгляд был полным смятения, но в глубине таился проблеск чего-то теплого и трепетного, что не смогли испугать ни насмешки Клинта, ни угрозы Ракеты. Сеанс мониторинга длился ещё сорок минут. Сорок минут неловкого молчания, прерываемого лишь редкими, сухими репликами Брюса, а когда всё было закончено, и они сняли датчики, Тони и Питер снова оказались одни в коридоре за пределами лаборатории. — Ладно, — Тони резко остановился в коридоре, глядя куда-то в пространство над головой Питера. — Протокол простой: максимальная дистанция. Ты — в свои покои, занимаешься... чем там ты занимаешься. Читаешь, чинишь пылесос? Я — в мастерскую, чтобы переварить этот цирк. Встречаемся только по принуждению Бэннера или в случае апокалипсиса. Второй вариант предпочтительнее. Вопросы? Питер, всё ещё красный и немного потрепанный, лишь молча покачал головой. Вопросов не было, план был гениален в своей простоте. Они разошлись в разные стороны, Тони зашагал к кухне, его мозг лихорадочно пытался выстроить ментальные барьеры, а Питер, сделав вид, что направляется в свою комнату, на самом деле пошел в обход, чтобы случайно не пересечься со Старком у кофемашины. Тони направился к старой, но верной кофемашине, которая стояла здесь чуть ли не со дня постройки Башни. Он вставил капсулу, нажал кнопку... И ничего. Аппарат мертво молчал, лишь издав тихий щелчок. «Ну конечно, — пронеслось у него в голове. — Именно сейчас, когда мне нужно, чтобы эта древняя рухлядь работала! Должно же быть хоть что-то стабильное в этой Башне, кроме моей гениальности! Может, её уже пора отправить в музей и купить что-то, что не требует ритуального танца с бубном?» В этот момент Питер, проходивший по коридору мимо открытой двери кухни, вдруг замер как вкопанный. Он обернулся к дверному проему и крикнул: — Нужно стукнуть по левой стороне, там залипает выключатель! Сильнее! Голос Питера прозвучал неестественно громко в давящей тишине, и Тони застыл с протянутой к автомату рукой. Он медленно, очень медленно повернулся, его лицо было маской чистого, неподдельного ужаса. Он смотрел на Питера, стоявшего в двадцати метрах от него в коридоре, как на призрака. — Что... — голос Тони сорвался на хриплый шепот. — Что ты сейчас сказал? Питер стоял с широко раскрытыми глазами, осознавая, что произошло. Его собственная рука была прижата ко рту. — Я... я не... это просто... она же всегда так ломается, и я как-то раз... — Ты не мог этого видеть, — тихо, но отчетливо произнес Тони. — Ты только что вошел! Ты не видел, что она не работает, и ты... — Он замолчал, осознавая ужасную правду. Из-за спины Питера, словно из ниоткуда, появился Ракета, жующий что-то липкое. — О! — просипел он, его блестящие глазки перебегали с бледного Тони на алеющего Питера. — У вас тут уже и без Нойманса целое мысле-шоу! Превосходно! Передай ему, — Ракета ткнул лапкой в Тони, обращаясь к Питеру, — что если он не поделится мыслями о том, где тут у вас спрятан хороший выдержанный реактивный спирт, то я обижусь. Мысленно! Тони проигнорировал его. Он не отрывал взгляда от Паркера. — Ты... ты прочитал мою мысль? — это прозвучало как обвинение. — Я не читал! — взмолился Питер, опуская руку. — Она просто... прозвучала у меня в голове! Ваш голос! Громко и четко! Ракета захихикал. — Наконец-то хоть кто-то озвучивает всё, что этот самовлюбленный козел думает про нас! Продолжай, паучок! Что он думает о моем корабле? А о новых модификациях моего бластера? — Заткнись, — бросил ему Тони, не отводя взгляда от Питера. Его мозг, обычно такой быстрый, работал на пределе, пытаясь осознать масштаб катастрофы. Не только сны, не только случайные образы, а прямая трансляция мыслей наяву, на расстоянии. — Это... было неловко, — наконец выдавил он, чувствуя, как почва уходит из-под ног. — Это меняет правила игры. Кардинально. Питер стоял, не в силах пошевелиться. Поток мыслей, страхов и осознаний обрушился на него. Если он может слышать мистера Старка… то и Старк может слышать его! Всё его смущение, его паника, его те самые мысли, что приходили ночью. Всё это могло стать достоянием Тони Старка. И это осознание заставило его, тихого и воспитанного Питера Паркера, выдохнуть с такой силой, что эхо разнеслось по коридору: — Да блять, блять, БЛЯТЬ! Эхо от его тирады постепенно стихло. В наступившей тишине Ракета, подняв бровь, медленно начал аплодировать. — Браво! — просипел он. — Наконец-то и у этого парня появилась твердость! Добро пожаловать в клуб, малыш! Тони смотрел на Питера с совершенно новым выражением лица. Шок от ментальной утечки сменился шоком от услышанной лексики. Он видел, как Питер сам чуть не подпрыгнул от собственной резкости, и его губы дрогнули в почти незаметной улыбке. — Ну что ж, — Тони снова обрел дар речи, и в его голосе снова зазвучали знакомые нотки сарказма. — Похоже, «протокол дистанции» можно смело выбросить в мусорную корзину вместе с моими иллюзиями о приватности. Если мы начнем нечаянно делиться мыслями о кофе-машинах на расстоянии, представь, что будет, если один из нас подумает о чем-то… ну, знаешь, о твоей потрясающей лексике, например. Питер, пунцовый до кончиков ушей, просто закрыл лицо ладонями и бесшумно зашагал прочь, в сторону своего крыла, походкой человека, идущего на эшафот. Тони смотрел ему вслед, а потом перевел взгляд на кофемашину. Он поднял руку и аккуратно, без лишней силы, стукнул костяшками пальцев по левой стороне панели. Аппарат вздрогнул, зажужжал и с шипением выдал порцию эспрессо. — Чёрт побери, — тихо выругался на этот раз уже вслух сам Тони, забирая чашку. Он чувствовал, что контроль над ситуацией безвозвратно утекает сквозь пальцы. — Бэннер, блять!***
Спустя несколько часов Тони пытался утопить своё смятение в работе: он пришел в мастерскую, разобрать один из своих запасных бластеров. Механические движения — открутить, проверить, почистить, собрать — успокаивали, но тишина и одиночество давали слишком много пространства для мыслей. Вернее, для одной навязчивой мысли, которая крутилась вокруг определенного паучка. Дверь с шипением открылась, и на пороге возник тот самый источник его ментального раздрая. Питер, уже в своем новом, матово-черном с алыми акцентами костюме, выглядел неуверенно. — Мистер Старк? Можно Вас на секунду? Тони вздрогнул и чуть не выронил микросхему. — Паучок, нарушаем протокол дистанции, — заметил он, стараясь, чтобы голос звучал сухо. — Я на грани того, чтобы подумать о чем-то крайне неуместном, просто чтобы проверить радиус действия. — Это по поводу костюма, — поспешно сказал Питер, оставаясь в дверях. — С системой подогрева… там вроде как перегрев в районе левой лопатки. Я хотел спросить, не лучше ли вернуться к старой схеме терморегуляции? Тони с облегчением вернулся к бластеру. Техника — это была территория, где он чувствовал себя в безопасности. — Нет, старая схема потребляла на 18% больше энергии. Новая эффективнее, просто нужно откалибровать... — Его взгляд машинально скользнул по фигуре Питера в облегающем костюме, подчеркивавшем каждую мышцу, и его мозг предательски выдал не техническую оценку, а совсем другую мысль: «Чёрт, а этот костюм и правда сидит на нем идеально. Сшит точно по фигуре. Не зря я потратил три часа на сканирование…» Он резко оборвал себя, но было поздно. Питер, стоявший в дверях, вдруг выпрямился, плечи расправились, а маска скрывала зардевшееся лицо, но по тому, как он замер, было ясно — мысль долетела. — Э-э… — Питер прокашлялся. — Спасибо за… за сканирование. И за костюм! Он и правда… очень удобный. Тони застыл с микросхемой в одной руке и паяльником в другой. Он чувствовал, как по его шее разливается предательский жар. Проклятая сыворотка Бэннера! — Это был чисто технический процесс, — отрезал он, слишком резко. — Максимальная эффективность требует точного соответствия анатомии, никакого скрытого подтекста. — Он ткнул паяльником в сторону костюма. — А теперь о перегреве. Это не баг, а фича, система учится, адаптируется под твой метаболизм. Через пару дней стабилизируется и без калибровки. — А, понятно, — Питер кивнул, и Тони уловил в его голосе легкую, едва слышную улыбку. — Просто… Вы подумали об этом очень… тепло. Тони фыркнул, делая вид, что полностью поглощен пайкой. — Я думаю «тепло» о многих вещах: о своих реакторах, о правильно приготовленном стейке. Не придавай этому значения. — Он махнул рукой в его сторону, всё ещё не глядя. — А теперь иди обкатай костюм, и постарайся не слышать мои мысли о правильной температуре для пайки бериллиевых сплавов. Они могут шокировать твоё неокрепшее сознание. Питер постоял ещё секунду, затем кивнул и вышел, закрыв за собой дверь. Когда он остался один в коридоре, он прислонился к стене и глупо, по-мальчишески ухмыльнулся. Весь предыдущий ужас и смущение куда-то испарились, сменившись странным, теплым трепетом. «Сшит точно по фигуре». В мастерской Тони Старк наконец-то поставил паяльник и провел рукой по лицу. — Пятница, — тихо сказал он. — Найди мне способ либо отключить эту чертову связь, либо научиться думать только о квантовой физике 24/7. — Работаю над этим, босс, — ответил невозмутимый голос. — Но, если честно, Ваши текущие нейронные паттерны демонстрируют поразительное отсутствие интереса к теореме Белла в последние 47 минут. Тони простонал и снова взялся за паяльник. Война с собственным разумом только начиналась, и он с ужасом понимал, что проигрывает её с катастрофическим счетом.
