Будут ли его пальцы всегда такими теплыми?

Ойкава проснулся от резкого звука, доносившегося прямо из-под его уха — это был будильник, который он забыл отключить. Он привстал, опершись локтями о матрас, и нащупал свой телефон, лежащий недалеко от него. Выключив будильник, он протёр глаза и сел, опершись спиной о подушку. Голова раскалывалась после вчерашнего похода в клуб, а от воспоминаний остались лишь отрывки, из которых Ойкава пытался сложить общую картину событий, произошедших прошлой ночью. Он помнил, как ему заказали несколько коктейлей девушки с соседнего столика, как он, растолкав нескольких фанаток, выбежал на улицу со словами: «Моя догадка подтвердилась». Помнил, что звонил кому-то, и последним его воспоминанием были… тёплые пальцы. Его осенило, и усталость будто ветром снесло — он подскочил с кровати, но, тут же потеряв равновесие, чуть не повалился обратно. Из-за нахлынувшего на него прилива сил он на мгновение позабыл о всё ещё ноющем теле, которое так нуждалось в покое, как всегда бывало после его еженедельных пьянок. Он снова сел на кровать, чтобы всё взвесить и оценить своё положение, которое ему подозрительно сильно нравилось. По его предположениям, он был дома у Сугавары — что было прекрасно. И если сопоставить ещё несколько факторов, то выходило, что он, скорее всего, спал с Сугаварой в одной кровати — что было ещё лучше. Ойкава ухмыльнулся — вот, значит, как жизнь ими распорядилась. Значит, пора делать первые шаги. Всё с той же лукавой ухмылкой подумал он и тихо, чуть ли не на цыпочках, вышел из комнаты. Но когда Ойкава открыл дверь, ему в глаза сразу ударил яркий солнечный свет. Парень невольно зажмурился, а затем аккуратно приоткрыл глаза. Улыбнувшись про себя, он отметил, что, по всей видимости, Сугавара позаботился о том, чтобы как можно плотнее задернуть шторы, дабы ни один луч света не побеспокоил спящего Ойкаву. От этих мыслей на душе стало тепло. Ещё несколько раз моргнув, чтобы привыкнуть к солнечному свету, Ойкава двинулся дальше — туда, откуда доносился запах жареного риса и звук масла, шипящего на сковороде. Приоткрыв ещё одну дверь, Ойкава наконец увидел серый затылок. Сердце Ойкавы забилось быстрее, и он затаил дыхание, так как собирался бесшумно подкрасться к Сугаваре сзади. Но тут ему в глаза бросились наушники, которые были едва заметны из-за чуть растрёпанных волос Сугавары. Напряжение внутри Ойкавы заметно снизилось, но он всё равно старался производить как можно меньше шума, крадучись к Сугаваре, чтобы осуществить свой коварный план, заключавшийся в том, чтобы довести Сугавару до смущения. «Зачем?» — он сам не знал, хотя ему казалось, что, смутившись, Сугавара будет выглядеть очень мило. «Хотя он всегда милый», — подумал Ойкава и тут же поймал себя на этой мысли. «Неужели он правда влюбился в Сугавару?» — ответ на этот вопрос он уже знал и понимал, но всё никак не мог принять. Наконец, остановившись за спиной Сугавары, он, немного помедлив, положил голову ему на плечо со словами: — Доброе утречко, бодрячок-кун! Реакция Сугавары была, так сказать, замедленной: сначала он вздрогнул, затем застыл, всё ещё сжимая деревянную лопатку, а потом повернулся, поднял взгляд на волосы Ойкавы и, прыснув, начал смеяться в голос. Увидев такую реакцию, Ойкава оказался в замешательстве — он ожидал всего, кроме этого. Так всё же, что же его так рассмешило? Но, вопросительно посмотрев в сторону Сугавары, он на секунду забыл обо всём. Видя уже красное, но всё такое же прекрасное лицо Сугавары, освещённое искренней улыбкой, ему захотелось смеяться с ним. Он хотел быть с ним. Хотел слышать этот смех, чувствовать прикосновение этих пальцев каждым сантиметром своего тела… Но через секунду он пришёл в себя, увидев, как Сугавара протягивает ему небольшое карманное зеркальце. В недоумении Ойкава открыл его — но вместо своей обычной идеально уложенной причёски увидел несколько коротких хвостиков и косичек, торчащих в разные стороны. Увидев этот шедевр у себя на голове, Ойкава не сдержался от улыбки, а потом опустил взгляд на ехидно улыбающегося Сугавару, который, посмотрев на него через несколько мгновений, произнёс: — И тебе доброго утречка, Тоору.