"Пожалуйста..."

1 ГЛАВА ЛЕТО 2025 Смоляные пряди пушистых волос разбросаны по подушке; под яркими лучами солнца, что врывается непослушными, юркими лучиками через щель жалюзи, облако из волос светится иссиня-чёрным; маленькая, непослушная прядка упала на лицо, мягким облаком обнимая пушистые ресницы; пухлые губы приоткрыты в крепком сне, дыхание такое тихое, словно воздушное, и настолько сладкое, что хочется прижаться к этим нежным устам и зацеловать их… Их хочется целовать бесконечно… Всю жизнь… И даже больше… Всю вечность… Когда парень неосознанно поворачивает голову, укладывая её на затылок, поднимая своё разморенное во сне лицо выше, задирая острый подбородок и подставляя под ласковые лучики солнца свою, словно, фарфоровую кожу, становится сразу видна россыпь родинок. На мягкой, ото сна пухлой щеке ближе к скуле; под нижней губой; маленькая, совсем незаметная на переносице и самая любимая на шее. Тэхён проходится сосредоточенным взором по ним и мысленно касается каждую, растворяясь в неистовой нежности. Он просыпается здесь каждое утро уже три года, но никак не может налюбоваться прелестями сонного, любимого мужчины. Сердце замирает от мощнейшей любви, кажется, моргни хоть на секунду и вся их жизнь длиною в три года превратится в небытие, облачится в серую пыль и разнесётся по ветру забытым воспоминанием. Где-то в груди болезненно заскребло, плаксиво заныло и тут же замерло… Ким не знает, что это за состояние, с ним такое впервые, почему гнетущие мысли вдруг посетили его голову, теряется от нахлынувшей нервозности, сердце почему-то, как будто, бьётся через раз, словно с остановками, замедляется, рвётся вперёд и снова притормаживает, перехватывая дыхание. Как будто противится всему тому, что последует после пробуждения парня. Как-то вдруг не по себе стало, необъяснимое ощущение загнанной тревоги проползло по спине липкими лапками страха. Невыносимо жутко, всю гортань сковало и эмоции, хоть он их и сдерживает, душат и давят… Парень во сне причмокивает, Тэхён, словно, приходит в себя, промаргивается и в очередной раз умирает от умиления, потому что этот парень — его любовь и вся его жизнь. И лишь одна шальная мысль в голове… Чтобы остался с ним сегодня. Чтобы не уезжал. Как будто не нужно этого делать, нельзя уходить сегодня из дома. Необходимо быть здесь, с ним… Это червивое, мерзкое подсознательное беспокойство слетает, как дымка, стоит парню пошевелиться. Тот снова поворачивается на бок, бодаясь во сне и Тэхён сдерживает смешок — парень неосознанно ищет его. Ким двигается ближе, убирает руку, которой он подпирал собственную голову, легонько протискивает её между подушкой и головой любимого и парень мгновенно реагирует, хоть и спит до сих пор крепко. Двигается вперёд и тут же попадает в крепкие объятия, в которых так по родному комфортно, утыкается своим крупным носом прямо в тёплую шею и засопел ещё громче. Тэхён прикрывает веки, прячет нос в чёрном, лохматом гнезде волос и тяжело вздыхает. Он дуреет от запаха кожи своего любимого, сходит с ума от обожания, надышаться им не может и не сможет никогда. Его любовь выходит за рамки понимания любого человека, ему кажется, что так любить, как любит он не сможет никто. И тут же счастливо улыбается своим мыслям. Может… Ещё один человек на этой планете и это — его любимый. Их чувства, их мощь чувств обоюдна, совершенно идентична. Иногда кажется невозможно любить ещё сильнее, но вот его родная, черноволосая макушка, в которой он сейчас утопает всем своим лицом, наслаждаясь мягкостью волос, чуть дёрнулась во сне и парень издал тихий, приглушённый стон — Тэхёна накрыло таким бескрайним блаженством и щемящим сердце умилением, что у самого вырывается глухой полустон. Внизу живота стянуло жгутом и неизведанный мандраж коснулся пальцев. И это, отнюдь, не то самое возбуждение, которое так привык испытывать рядом с любимым. Это нечто чуждое… «Да что же это?» Его парень так сладко спит, уже по свойски и по обыкновению обнимает Тэхёна поперёк спины, слегка цепляясь за майку, что, кажется, его сейчас и выстрелом из гранатомёта не разбудишь, тихое сопение такое потешное, такое милое, ну нет никаких сил лежать рядом спокойно. Хочется просто его «съесть»! И будить чертовски жалко, не хочется прерывать чужой сладкий сон. А ведь ему пора вставать, иначе опоздает. «Но уж лучше бы опоздал… Или вообще не поехал…» И снова круговертью эти нещадные мысли, уловить поток которых просто невозможно, они словно прорываются в голову Тэхёна кем-то третьим… Извне… И тут же пропадают… Его любимый человек так долго бился за этот проект, почти три месяца гонялся за этими поставщиками, ему никак нельзя пропустить сделку. Она состоится сегодня после обеда. А до Пусана ехать часа четыре. Опоздать тоже нельзя. Никак! Нельзя! Тэхён пообещал, что обязательно разбудит, ведь он слышит и реагирует на будильники с первого раза всегда, как и сегодня. И снова улыбается, мягко целуя тёплую макушку, задерживая в ворохе волос пухлые губы, путая в них свой ласковый поцелуй, теряясь в чуткости момента. Пора. Тихонько вытаскивает свою руку из-под спящего, слегка похрапывающего парня, кончиками длинных пальцев невесомо проводя по чистой, гладкой коже лица и шепчет в самое ухо: — Чонгука, пора просыпаться, любимый. И замирает… Веки дрогнули, длинные, пушистые ресницы затрепетали в унисон с влюблённым сердцем Кима, крупный нос парня милейше морщится в очевидном нежелании просыпаться. Оно и неудивительно, Гук очень любит поспать по утрам подольше, самая настоящая сова, а вот ночью его уложить невозможно. Пока не получит свою порцию любовных ласк и горячего секса, не успокоится. Тэхён залюблен им до бескрайности, тело до сих пор помнит мощный, долгий экстаз, а кожа хранит в памяти все горячие поцелуи, которыми его осыпали любимые губы. Порой Ким благодарит судьбу, что выбрал профессию фрилансера, а иначе сложно было бы в каком-нибудь офисе какой-нибудь крупной фирмы объяснить, что за красные подтёки на его шее, ключицах и гораздно ниже. И снова усмехается сам себе, облизывая пересохшие от воспоминаний сегодняшней ночи губы и внимательно наблюдает за пробуждением своего парня. Это всегда далеко не быстрый ритуал. Чонгук жутко любит потискаться, поласкаться, понежничать, помурлыкать забавные признания в любви и слишком часто утро встречало их новой волной страсти, отчего Чонгук вечно опаздывал на работу, а Тэхён привык заводить будильники на пару часов раньше положенного. Парень открывает глаза, верхние веки немного припухшие от крепкого сна, он промаргивается и медленно поворачивает голову к родному телу и Тэхён не спешит, ждёт, когда в чёрных смолах напротив появится адекватность, а не сонная дымка. Не шевелится практически, вбирая в свою память всё, что делает его Гук. Как прищуривается, когда понимает, что Тэхён снова подсматривал за ним спящим; как тихонько улыбается и медленно, слишком медленно облизывает пересохшие губы; как морщит свой нос и снова тычется им уже в тонкий нос напротив, потираясь кончиком о кончик. Как тихонечко шепчет своё неизменное: — Я люблю тебя! И Тэхён бархатисто шелестит в ответ: — Люблю тебя тоже. И уже заваливаются на бок, крепко сплетаясь в тёплых объятиях. — Всё время задаюсь вопросом, как ты можешь быть таким красивым и свежим с самого утра, Тэ? — Чонгук растягивает свои мягкие губы в очаровательной, широкой улыбке, ни на секунду не разрывая крепкую хватку сильных рук, удерживая подле себя своего парня. — Ты просто меня любишь, поэтому тебе кажется, что я красивый. — смеётся и на мгновение незванное беспокойство покидает его душу. — Нееет, — тянет и ласковыми беглыми поцелуями покрывает родное лицо, — ты просто такой с рождения невероятный, мне кажется и вечности не хватит налюбоваться тобой, я ещё не уехал, а уже жутко скучаю. Чонгук заводится, как обычно, с пол оборота, как только подминает под себя любимое, стройное тело и уже зацеловывает медового цвета кожу на шее, проводя языком по пульсирующей венке, дышит ноздрями и делится жгучим возбуждением, заражая своего парня своей нещадной похотью. Тэхён запрокидывает голову и несдержанно, низко стонет, цепляясь длинными пальцами за футболку на спине Чона, и каждый раз, как в первый, его начинает потряхивать от вожделения, все клеточки его организма отзываются на ласку и мурашки несутся от корней волос до кончиков пальцев на ногах стремительным бегом, словно бушующие, горячие волны, поднимая мизерные волоски на руках и ногах, кожа покрывается огромными пупырышками наслаждения. Тэхён по инерции медленно раздвигает ноги, выгибаясь в спине изящной дугой, тихонько всхлипнув, когда Чонгук перебрался к острым ключицам, которые так обожает целовать, проходясь кончиком языка по яремной впадине. Мягкий, грудной стон разносится по спальне: — Гука… — Блин, малыш… И Чон останавливается, тяжело дышит, упираясь лбом в грудь своего парня и разочарованно хрипит. — Я хочу тебя до сумасшествия, родной, но мне пора собираться, иначе я очень-очень опоздаю. — Я знаю, дааа… — Тэхён выдыхает в лохматую макушку. — Иди в душ, нам надо остыть. — Ты меня с ума сводишь, у меня в яйцах сейчас центнер возбуждения. — жалобно хнычет и пробегается мягкими, короткими поцелуями по линии челюсти. — Мне кажется, я буду хотеть тебя даже когда мне будет семьдесят. Внезапно волна неприятного, липкого, холодного пота окатила с ног до головы и Тэхён почти задохнулся на мгновение. Это какое-то необъяснимое наваждение, он никогда не испытывал ничего и близко похожего с этими колкими ощущениями. Словно тонкие иголки втыкаются в мозг, парализуя тело, будто задевают определённые нервные окончания и Тэхён не может пошевелиться. Это длится не больше пяти секунд, но чувство настолько мощное, что он даже скрыть не может свою подсознательную боль, морщится, тяжело дышит и прикрывает глаза. Ком неосознанной тревоги похож на подступающую тошноту, кадык дёргается в частом глотании, мелкая испарина выступила на лбу. Брови Чонгука ползут вверх, возбуждение улетучивается за считанные секунды. — Тэ? Что с тобой? — сипит и приподнимается на локтях, в беспокойстве проводя тёплой ладонью по холодному, влажному лбу. — Ты не заболел? Чон в замешательстве осматривает свою ладонь, на которой остались малюсенькие капли пота и снова возвращает своё внимание к родным глазам. — Я не знаю, что-то мне нехорошо. — Ким сглатывает с трудом и шумно. — Это от голода, наверное, нам нужно позавтракать. Вымученно улыбается и нежно, но настойчиво отталкивает от себя своего парня. — Иди в душ, а я на кухню. Чонгук отодвигается в бок, пропуская Тэхёна, но смотрит всё так же растерянно. — Тэ, я волнуюсь. Только что же всё было хорошо? Тэхён не знает, что ответить, но ему нужно остаться наедине с самим собой хотя бы минуту и подумать… — Да всё уже нормально, беги в душ, ты реально так опоздаешь… Чмокает Чона в нос и рывком поднимается с кровати, стараясь унять дрожь во всём теле, сжимая пальцы в кулаки, чтобы те не выдали такой очевидный мандраж. — Ладно, я быстро, а ты померяй температуру. Сейчас же. — Чонгук поднимается следом, голос дрогнул, волнение окутало мгновенно. Тэхён изо всех сил пытается собраться с мыслями, варит любимый Чоном кофе, заваривает свой зелёный чай, кидая в стеклянный чайник изрядную порцию облепиховых ягод и долек свежего лимона. Градусник ему ни к чему, он это совершенно точно осознаёт, но откуда эта чёртова паничка, ведь это явно она, всё нутро трепыхается, как с лютого похмелья, кончики пальцев дрожат и в горле пересыхает так, что гортань режет, словно стеклом. Тэхён распахивает пошире окно на кухне и упирается лбом в стекло, фиксируя свой беглый взгляд на площадке перед домом, стараясь дышать, как можно глубже. Стоянка заполнена машинами соседей, он видит свою серебристую Infiniti и прикрывает глаза. От тяжёлого выдоха запотевает стекло — внедорожник Гука отсутствует на стоянке, он в ремонте уже неделю. Чонгук поедет сегодня на такси. До Пусана по трассе ехать примерно четыре с половиной часа. Где-то в подсознании всплывает запоздалая мысль, что при панической атаке нужно считать до десяти. Десять. Девять. Восемь. Семь. Шесть… Крепкие, до боли в сердце любимые руки обнимают сзади и Чон носом тычется в тёплый загривок. — Ну как ты? Полегчало? — горячее дыхание опаляет позвонки. — Да, уже лучше. — врёт тихим, уставшим голосом, изо всех сил стараясь унять неугомонную дрожь в конечностях. Мягкий, ласковый шёпот сквозь мимолётную улыбку щекочет кожу на сгибе шеи: — Я почистил зубы и теперь, наконец-то, могу поцеловать тебя. Тэхёна разворачивают в плотном кольце рук, не разжимая объятий и сходу пухлые губы врезаются в его искусанные жадным поцелуем. Прикосновения требовательные, голодные, язык врывается в рот Кима стремительным рывком, вылизывая нёба, оба постанывают от удовольствия, они всегда целуются долго, пока воздух не закончится в лёгких, пока в горле не пересохнет от нехватки кислорода, каждый раз доводя друг друга до исступления. Но сейчас Чон останавливается первым, напоследок слегка прикусывая нижнюю губу в том месте, где живёт его любимейшая родинка. — Тэ, мне нужно одеваться, я уже заказал машину, такси будет примерно через двадцать минут. На этих словах бешеный шквал волнения накрывает с головой, оно настолько мощное, что сердце заколотило в утроенном ритме, перед глазами поплыло и Тэхёна ощутимо качнуло в сторону. Чонгук подхватывает своего парня, часто моргает в удивлении, в беспокойстве заглядывая тому в лицо, крепко удерживая за плечи. — Да что с тобой, родной? Тэ… — Гук, я… я… Выслушай меня, пожалуйста… — несдержанно перебивает. Ким усиленно промаргивается, фокусируя взгляд на любимых чёрных глазищах, что в смятении сейчас стали ещё больше. — Гука, — сглатывает и закашливается, потому что не в силах протолкнуть этот громоздкий ком, он встал поперёк горла и не двигается, дыхание перехватывает так резко, что слёзы непроизвольно брызнули из глаз. — Пожалуйста… Пожалуйста… Не уезжай, прошу тебя… Пожалуйста… — заполошно тараторит и сам слышит, как дрожит его вдруг ставший хриплым голос. — Умоляю, останься… Он понимает, что это невозможно, Чону нужно ехать, но мозг уже отказывается адекватно думать, всё тело заходится в крупной дрожи. — Тебе плохо, да? Что-то болит? Тэ, давай я вызову врача. — Чон лихорадочно осматривает парня, трогает лицо, шею, касается губами лба, проводит руками по груди, где совершенно отчётливо ощущает взбесившиеся удары сердца. — Это что, тахикардия? — Нет, нет, подожди, — Тэхён вырывается и отходит на пару шагов в сторону, упираясь спиной в тёплое стекло кухонного окна. — Ничего не болит, Гук, я абсолютно здоров, но это какое-то предчувствие, будто должно случиться что-то ужасное. Оно преследует меня с самого утра. — Господи, Тэ, ты меня напугал! Я думал тебе плохо. — Чон улыбается, пытаясь приободрить взволнованного парня, приближается к нему, обхватывая ладонями влажные от слёз щёки. — Ну ты же дома, что может с тобой случиться? — С… с тобой… — настолько тихо, что сам едва слышит свой загнанный шёпот. — Ну Тэ, ну прекрати. — нежные, почти невесомые поцелуи по всему лицу, сладкое дыхание отдаёт мятой зубной пасты, улыбка шире и задорнее. — Ты мой глупый, глупый Тэ-Тэ… Так и скажи, что просто не хочешь меня отпускать, что жутко будешь скучать и обнимать во сне мою подушку. Волнение Чонгука сняло, как рукой, он никогда не поверит ни в какие там предчувствия, это кажется таким нелепым, даже смешным, он игриво дёргает бровями, пытаясь рассмешить своего любимого. — Разрешаю спать в моей футболке, а я прихвачу с собой твою, договорились? — ещё ближе приближает лицо Кима к своему, не расцепляя хватку сильных пальцев на острых скулах. — Меня не будет всего три дня, малыш, всего три! А потом, когда я вернусь, мы отключим нафиг все телефоны и будем заниматься любовью все мои выходные, я и тебе работать не дам. Мягкий тембр любимого голоса; тёплые пальцы на щеках; родные, сощуренные в улыбке глаза, в уголках которых притаились мелкие морщинки, которые Тэхён готов целовать бесконечно; звонкий смешок и привычное потирание кончиком носа об его нос, как проявление бесконечной нежности и близости — всё смешалось в один сплошной кокон и легко на плечи пушистым одеялом спокойствия. Чонгук, как сталь, всегда уверенный, сильный и совершенно бесстрашный, умеет быть таким комфортным, обволакивая своей заботой, как облачко, и Тэхёна отпускает. — Прости, что-то я совсем расклеился. Я не знаю, что на меня нашло, но мне вдруг стало так страшно… — Ким прикрывает глаза, когда любимые губы добрались до его век. — Я не могу… объяснить… Это как данность, как что-то совершено очевидное… — Прекрати себя накручивать, займись своими заказами и отвлечёшься. Обещаю, как доеду до города, сразу тебе позвоню, ты услышишь, что со мной всё в порядке и тебе полегчает. Хорошо? Чонгук целует в кончик носа, не хотя разжимает пальцы, убирая ладони с милых сердцу щёк и улыбается широко и искренне: — Глупыш ты мой, поверь, я тоже не хочу уезжать, но что такое три дня по сравнению со всей нашей будущей вечностью. Понижает голос и пристально, уже серьёзнее смотрит своими чёрными, словно уголь, глазищами, проникая в самую глубину души. — Я люблю тебя, малыш, больше жизни люблю! Всё будет хорошо! Обещаю! Отходит на пару шагов назад, морщится от разбитого вида своего парня и практически умоляет: — Тэ, мне правда пора, оповещалка пришла, такси уже подъехало. И смотрит внимательно, ждёт родную улыбку, и как только она вымученно появляется на любимом лице, ретируется за секунду, уносясь в спальню одеваться. Тэхён, как вкопанный, не двигается с места, лишь поворачивается к окну, приподнимаясь на цыпочках, чтобы разглядеть машину такси. Чёрная Мазда с шашечками на крыше и наклейкой сбоку, оповещающей о повышенном комфорте. На багажнике аэрография в виде огромного пламени, языки которого достают даже до заднего стекла. «Странный рисунок…» Сердце сжимается снова, медленным жгутом скручивается и дыхание сбивается напрочь, он совершенно точно ощущает, как волосы у корней шевельнулись в неконтролируемом ужасе. Ким прикрывает лицо мандражирующими ладонями, не в силах совладать с собой и лишь тихий шёпот самому себе срывается с губ: — Гука… Пожалуйста… Чонгук уже несётся в коридор, белая рубашка с подвёрнутыми рукавами, классические чёрного цвета брюки, в одной руке сжимает пиджак, в другой большую, спортивную сумку, которую собрал ещё с вечера. Весёлый крик приводит в чувство, заставляя крупно вздрогнуть: — Малыш, даже если я сто пятьдесят раз опоздаю, без твоего поцелуя не поеду. Ким срывается с места, как ошпаренный, несётся к входной двери и сходу врезается в Чона, крепко обнимая за плечи, цепляясь за тщательно выглаженную рубашку. Заполошно шепчет, тычась носом в тёплую щёку: — Гук… Пожалуйста… Пожалуйста… Будь осторожен… Прошу тебя… И ласковая улыбка ему в ответ. — Люблю тебя, Тэ. Позвоню уже из Пусана. Всё будет хорошо. Обещаю!

*****

В машине пахнет приторно-сладким ароматизатором и нос свербит от столь насыщенного аромата, агрессивно — насыщенный запах оседает на языке и Чонгук прокашливается, усаживаясь на заднее сиденье. Не слишком ли душисто в салоне? Свою дорожную сумку ставит с собой рядом, уточняя у водителя, не против ли тот, аргументируя, что ему нужно поработать в дороге и необходимая документация и гаджеты должны быть под рукой. Водитель кивает и быстро отворачивается. «Не особо разговорчивый парень. Это даже хорошо.» Чон сначала отправляет кучу любовных стикеров своему Тэхёну и парочку селфи, на которых он широко улыбается во все свои тридцать два белейших зуба и показывает ему язык, чтобы хоть как-то поднять ему настроение. Подписывает фото: «Я скоро! Люблю тебя, не скучай! Весь твой навсегда Гука» И как только в ответ прилетает трепетное: «Пожалуйста, береги себя! Я тебя очень жду!», кивает самому себе и улыбается уже мягкой, ласковой улыбкой умиления. Тэхён ужасно не любит расставания, но в этот раз как-то по особенному остро переживает их разлуку, хоть она длиною всего в три дня. Чон мысленно даёт себе обещание по возвращению сначала излюбить своего малыша до потери пульса, а после сводить на парочку увеселительных свиданий. Возможно Тэ не хватает развлечений, работает на дому, всего себя отдаёт своему творчеству и хоть он никогда не жаловался, Чонгук, как самый заботливый бойфренд просто обязан поднять ему настроение. То, как он вёл себя сегодня, как волновался и паниковал, совершенно ему не свойственно, Ким достаточно шебутной парень, ласковый, как котёнок и шумный порой, как включенная на максимум колонка. Но вот его испуганное утром выражение лица, страх, что застыл в любимых, карих глазах, немного ввели в ступор, ведь ничего не предвещало. Ещё вчера Тэхён даже не заикался по поводу поездки, они ночью на два захода увлеклись, вымотались, потом болтали еще примерно час, не отлипая друг от друга, целовались и шептали друг другу милые нежности. Именно поэтому вся его неожиданная тревога даже умиляла, скорее всего просто очень не хотел оставаться один. И снова губ касается влюблённая, счастливая улыбка, его парень до жути тактильный и нежный, пахнет так вкусно, словно рождён специально для Чона, потому что является для него самым мощным афродизиаком, просто башню сносит, стоит только подойти поближе и коснуться своим носом кончика носа Тэхёна, все вокруг перестаёт существовать. Хочется касаться и трогать, нюхать, целовать, тискать, вообще ни на шаг не отходить. Чон тут же посмеивается от мысли, что нужно тоже начать работать удалённо и тогда им вообще не нужно будет выходить из дома, только если вдвоём. Чонгук постарается все дела закончить в срок и поскорее вернуться к своему любимому парню, без которого даже не представляет своей жизни. Открывает сумку, достаёт рабочий планшет, вставляет наушники и включает свой репетиционный доклад, нужно обязательно произвести фурор и тогда сделка у него в кармане, а значит гонорар он отхватит приличный, можно будет купить тот загородный домик, что они снимали на день рождения Тэхёна. Ему там очень понравилось, а цена на этот коттедж сейчас даже очень приемлемая. И снова мягкие губы касается мечтательная улыбка. Всё у них ещё впереди, их любовь с годами только крепнет и невероятно тепло на душе, когда ты знаешь, что твой тыл прикрыт кем-то верным до мозга костей, и этот кто-то, до невозможности красивый, родной и нужный ждёт тебя дома, как кого-то самого важного в своей жизни. Чон встряхивает головой, усиленно пытаясь сосредоточиться на своём же собственном голосе, привык наговаривать идеи на диктофон, а после уже формирует тему доклада к совещанию в чертежи и схемы, так намного удобнее. Машина пару раз немного вильнула на трассе, но Чонгук старается не отвлекаться, и так все мысли только о его Тэхёне. Водитель хмурый молчун и это ему очень сейчас на руку. Гук наклоняет голову ниже, внимательнее всматриваясь в чертежи, стараясь довести всё до идеала, выискивая хоть малейшие недочёты, проводит рукой по волосам, убирая лезущие в глаза густые пряди и физически ощущает, что машина снова вильнула и стремительно ускоряется, словно резко нажали на педаль газа. Поднимает голову, чтобы оценить обстановку, растерянно выглядывает из-за сиденья водителя и сердце ёкает в дичайшем ужасе, подлетая к горлу, когда за секунду взгляд сначала цепляет в зеркале заднего вида закрытые глаза водителя, а после стремительное движение в лобовом стекле. Фура… Они на встречке… Внутри всё мгновенно холодеет… Скорость такая бешеная… Шансов просто нет… Секунда… «Господи…» Удар…