"Пожалуйста..."

2 ГЛАВА Тонкое, деревянное панно закреплено на огромной, круглой, горизонтальной подставке; медленные, сосредоточенные движения утончённой кисти; длинные пальцы сжимают маленькую кельму, нанося аккуратные мазки, выравнивая гипсовую шпатлёвку, придавая первичному наброску окончательную форму. Каштановая, волнистая прядь выбилась из тугого захвата резинки для волос и спадает на глаза, надоедливо касаясь длинных, прямых ресниц. Парень морщится, руки в тонких, резиновых перчатках, внимательный взор карих глаз устремлён на создаваемый декор, цепляя взглядом каждый миллиметр проделанной работы. Поправить локон просто необходимо, он загораживает всю видимость, но интерьерный художник уже целиком и полностью поглощён в своё творение, растворяется в собственных мазках, еле уловимый сладковато-химический запах шпатлёвки щекочет ноздри и едва заметная полоска негодования касается лба, оседая маленькой морщинкой между густыми бровями. Картину нужно закончить в срок, он не спешит, время у него ещё много, но процесс уже увлек настолько, что даже некогда мотнуть головой, чтобы сбросить мешающую кудряшку. Тонкий нос с родинкой на кончике морщится в раздражении, но всё же приходится разогнуть спину и поправить волосы тыльной стороной ладони. Отвлекаться нельзя, он и так много времени потратил, чтобы настроиться, больше часа ушло на то, чтобы взять себя в руки и перестать дёргаться. Гук уже больше трёх часов в дороге, пока не пишет, явно уже весь в своём докладе с головой, а сердце продолжает тихонечко скулить, что-то гадкое скребётся в груди и вдохновение снова улетучивается, работать в таком состоянии просто невозможно. Выдох. Настолько шумный и резкий, что сам вздрагивает от неожиданности. В этой звенящей тишине домашней студии его собственное, тяжёлое дыхание оглушает и вся напускная сосредоточенность разлетается в пыль. Кельма с психу улетает в угол, подставку отталкивает от себя дрожащими ладонями, совершенно не задумываясь о том, что делает. И снова мерзкое, тягучее, плохое предчувствие проносится холодными каплями пота между лопаток. Тэхёна передёргивает всем телом, плечи опускаются и глаза прикрываются в нещадном желании зажмуриться. Щиплет… и открывать их не хочется. Упирается ладонями в колени, сгибаясь в спине и шумно дышит ноздрями. Вся его так долго настраиваемая собранность летит к чертям. «Нет, так совершенно невозможно работать!» А ведь Гук просил отвлечься… Это какая-то новая, неизведанная грань его чуткой натуры? Или просто настолько сильно себя накрутил, не желая отпускать сегодня Чона? Он не любит расставания, да, но всегда абсолютно стойко их переживал, не маленький ведь ребёнок, у каждого из них есть работа и свой определённый график, за три года совместного проживания им нередко приходилось разъезжаться, бывало не видели друг друга даже по неделе. Но то, что он испытывает сейчас — впервые и не передать никакими словами. Словно сердце молит, стонет, кричит и мучается, а что является причиной такого болезненного волнения, понять не в силах. Тэхён кивает головой в разные стороны, стараясь смахнуть эту жгучую пелену тревоги, резкие, рваные удары сердца снова заводят механизм беспокойства по Гуку, подступающая паника тонким лезвием проходится по неугомонному мышечному органу, что гоношится сейчас под рёбрами, раз за разом перехватывая дыхание. Это невыносимо!!! Сдаётся… Ким выпрямляется, с усердием стягивает с тонких запястий латексные перчатки, в недоумении наблюдая, как длинные пальцы снова дрожат. Задерживает дыхание, чтобы хоть на мгновение перевести дух. Хочется схватить телефон и немедленно услышать родной голос, от которого каждый раз бегут по загривку мурашки; хочется насладиться его милым смешком, когда Чон потешается над ним; хочется просто знать, что всё хорошо. Но ведь нельзя ему мешать… Он и так всё утро вёл себя, как параноик, да и сейчас похож на умалишённого в своей панической атаке. «Ах… Да… Точно…» Десять. Девять. Восемь. Семь. Шесть… На этой цифре Чонгук обнял его утром, прижимаясь со спины, подкрался сзади и успокоил, шептал нежности, целовал, утешал… А сейчас без него гремящая тишиной пустота… «Да что ж такое-то?!» Тэхён вылетает из студии, резким рывком сдёргивая с волос резинку, каштановые, волнистые пряди тут же разлетаются в разные стороны густыми, спутанными локонами. Бегающие в неконтролируемом беспокойстве глаза цепляют взволнованным взором свой мобильник, что молчаливым укором смотрит на него потухшим дисплеем. Чувство тревоги усиливается в разы… «Долбаный Пусан и все эти грёбаные совещания!» Тэхён хватает телефон, левой рукой снимая блокировку с экрана, а правой уже включает телевизор, нервно тыча на первую попавшуюся кнопку на пульте. Нужно создать в квартире хоть какой-то шум… …Пусть это будет диктор с новостного канала, плевать, лишь бы не чокнуться в этой зловещей тишине. Дрожащей пятернёй сжимает телефон, чтобы не выронить от столь мощного мандража, усердно тычет большим пальцем по недавним вызовам, находя номер любимого и рывком проводит в право по телефонным цифрам родного человека. И в тот же момент нажимает кнопку звука на пульте, делая громче… На экране диктор взволнованно вещает о случившейся трагедии на трассе «Сеул-Пусан», произошедшей около часа назад. Машина такси по неизвестным причинам на огромной скорости вдруг неожиданно выскочила на встречную полосу, мгновенно влетев в двигающуюся навстречу фуру, водитель такси и пассажир погибли в считанные секунды. И Тэхён замирает от леденящего душу ужаса, когда видит на заднем фоне вещающего диктора искорёженный, чёрного цвета багажник, торчащий из-под днища фуры — это всё, что осталось от машины… …Багажник… На котором изображена аэрография в виде огромного пламени… И в параллель со всем этим дичайшим кошмаром в трубке раздаётся механический голос автоответчика — Абонент недоступен. «Господи…»

*****

Тэхён не соображает, что делает, он бежит… Шлёпает босыми ступнями по грубой брусчатке, запинаясь о собственные ноги. Падает, царапая ладошки в кровь. Подскакивает, как ошалелый, и снова бежит… Пижамные, широкие штаны развиваются от летнего, вечернего ветра. Страшно настолько, что хочется орать… Но он бежит молча… Не верит, не признаёт, не принимает… Бежит и нет ни одной мысли в голове, лишь на повторе в мозгу: «Абонент недоступен». Сердце оглушающим набатом долбит по рёбрам, так, что хочется снова упасть и больше не подниматься… И лишь та самая, несгибаемая надежда толкает его вперёд… Чонгук жив! Просто обязан жить! Тэхён бежит по дороге, не понимая, что он делает, мозг блокирует услышанную в новостях данность… Он просто бежит туда, где искорёженный кусок металла напоминает машину, в которой ехал Чонгук. Возможно. Это просто. Совпадение. Это скорее всего СОВПАДЕНИЕ!!! Босые ноги продолжают шлёпать по уже прохладному асфальту… Вечер наступает стремительно, не спрашивая разрешения. И снова бугорок, злосчастный выступ на дороге, лишь маленькое, неожиданное препятствие. Падает плашмя, об острые углы каменного бугорка царапая пальцы ног. Кровь уже стекает по прохладной коже, струйками сбегая в ближайший водосток. Июльский вечер вдруг сгущается сумерками, жутко и тошно, страшно до истерики… Но нет! Этого просто не может быть!!! Ким сжимает зубы и рычит, как умалишённый, рвётся вперёд, не замечая, что бежит по центру дороги, где кишит движение автомобилей. Не слышит, как водители ему сигналят, не обращает внимание, как сменяют свой цвет светофоры. Он просто бежит… Он стремится туда, где начинается трасса «Сеул-Пусан». Водитель, проезжающий мимо, не выдерживает, понимая, что это не просто бег — это отчаянный порыв. Останавливает свой автомобиль перед ошалелым бегуном, резко нажимая на тормоза. И не спрашивая ни о чём затаскивает парня в свой тёплый салон. Каштановая шевелюра вздрагивает от прикосновения, тело парня дёргается, как в конвульсиях, но он не сопротивляется. И лишь на короткий вопрос: «Куда?», мычит об аварии, что было освещено в новостях. Босые ноги кровоточат после трения с грубым асфальтом, волосы влажные от выступившего пота, сердце колошматится в дичайшем запале, бледные губы соревнуются с блеклым цветом кожи лица. Парень в машине молчит, он настолько тихо себя ведёт, что, кажется, не дышит вовсе. Водитель даже не успевает нажать на тормоз, подъезжая к месту аварии. Тэхён вылетает стремительной пулей, в глазах удушающая боль и отчаянная, маленькая просьба к всевышнему. «Пожалуйста… Господи… Пожалуйста…» Перед глазами помятая фура, ее очертания самыми первыми бросаются в глаза. А после… Та самая чёрная Мазда, от которой остался лишь маленький кусок металла, кусок с аэрографией огромного пламени. Тэхён не может больше идти, выпрыгнув из машины, пройдя всего лишь пару шагов, оседает на колени, когда видит… На асфальте осколки стекла, неимоверно огромная лужа крови, большие куски смятого металла… И сумка… Дорожная сумка Чонгука, что валяется среди всего этого хаоса… Та, что он дарил ему на день влюблённых. Сумка, из которой торчит его, Тэхёна, любимая им футболка. Чонгук не шутил… Он взял с собой частичку Кима с собой… И весь сдерживаемый ужас, что он нес в себе и боялся осознать, вырывается наружу. Душераздирающий вопль разносится по трассе «Сеул-Пусан». Тэхён орёт и одновременно задыхается от осознания чудовищной правды. Чонгук погиб… Он не вернётся больше… Его. Больше. Нет. Сгорбленное в сумасшедшем отчаянии тело падает навзничь, издавая нечеловеческий крик невыносимой боли. Перед глазами мрак, тёмный и беспросветный… В груди словно выжгли горящим клеймом на сердце. Вот сейчас, в данную минуту хочется умереть, просто сдохнуть… Сильные, мужские руки поднимают с асфальта, соскребают то, что ещё живо… Тэхён не может, не хочет, вырывается, лишь молит одно единственное хриплым полушёпотом: «Пожалуйста…» Он горит в муках, его корёжит от дикой боли…там нет спасения, там лишь адская пытка. Кричит снова и снова, умоляя небеса прекратить всё это, остановить этот ужас, просто молит о том, чтобы всё ЭТО перестало быть… Слёзы градом бегут по бледному лицу, губы приоткрываются лишь для того, чтобы хоть на секунду вдохнуть воздуха и прошептать: «Пожалуйста, Господи…» И это нужно ему… Это всё, что ему сейчас просто необходимо… Обращается к Богу впервые в жизни, молит его и не может понять… Что уже поздно… Что уже ничего не исправить… Не сдаётся… Кричит диким ором, умоляя небеса вернуть… Вернуть Гука ему… — Господи… Пожалуйста… Пожалуйста… Крик отчаяния и адской боли оглушает всех вокруг, ошеломляет слух этой безнадёжностью… Этой орущей мольбой… Орёт…надрывая измученные связки, орёт диким воплем, молит Небеса… Умоляет диким криком о помощи, в отчаянном запале хватая выброшенную из разбитой машины сумку. Прижимает её к груди и заходится хриплым из-за сорванного голоса, рыданием. И сиплым сапом хрипит небесам о помощи… Его тащут к машине, к той самой, на которой привезли сюда. Но Тэхён царапается… Ногтями цепляя холодный асфальт… Его бешеный крик сводит с ума всех вокруг… Борозды от ногтей остаются на асфальте… …Ломает ногти под корень… Его отчаянный, рваный, болезненный вопль… — Гука… Пожалуйста… Пожалуйста… И всё же сильные руки подхватили его… Его…бьющегося в адской агонии умирающего душой человека. Запихнули в машину с усилием, не поддаваясь молению оставить его там… Безумный взгляд в ошалевшем сознании, вся непередаваемая мучительная пытка в его замерших зрачках. Он плачет, как ребёнок. Он воет… Он стонет и визжит, пинается, отталкивая от себя хоть малейшую помощь. И пока его не держат, снова срывается на бег, падает плашмя всем телом в густую лужу крови и вопит… И нет у него сил больше… Выстанывает своё горе и бьёт кулаками по окровавленному бетону… Плачь… Такой отчаянный и болезненный… Такой сломленный… Его ломает, словно выкорчёвывает кто-то механической лопатой все внутренности, сердце выпрыгивает от ужаса происходящего, кровь превратилась в адскую лаву и выжигает изнутри всю истерзанную страшной данностью душу… Гук разбился, его нет больше… Нет… Даже вдохнуть необходимого воздуха нет никакой возможности, лишь ощущения ломающихся с хрустом рёбер под истошным хрипом. Тэхён умирает сейчас вместе со своим любимым человеком… Опоздав на параллельную синхронность лишь на пару часов. Нет ни единой здравой мысли… Лишь одна — желание догнать мгновение и уйти вместе… И снова мольба, сорванная со вздрогнувших в истерике ресниц, погрязших в потоке солёных слёз… «Господи. Пожалуйста…» Мрак поглощает в свой омут жути всё дальше и глубже… Отчаяние выливается за рамки осознания… И снова КРИК… Ошеломительно пронзительный… Вой людской боли по родному и нужному, что вырвали из сердца… И Тэхён заполошно шепчет, взывая к силам Всевышнего: — ПОЖАЛУЙСТА… Где-то на периферии сознания слуха касаются тихие, полные сочувствия в голосе слова полицейского: — Отвезите его в больницу, ему нужна помощь. Вы его родственник? — О, нет, я подобрал его на дороге, он бежал сюда… Видимо, узнал об аварии и потерял голову от горя. — Просто отвезите его в неотложку, ему нужен укол успокоительного. Сердце может не выдержать такой боли. Видимо его любимый человек погиб в этой страшной аварии. Там не было шансов, они влетели под фуру… Им… головы срубило… Мгновенная смерть…