"Пожалуйста..."

8 ГЛАВА 25 ИЮЛЯ 2025 Смоляные пряди пушистых волос разбросаны по подушке; под яркими лучами солнца, что врывается непослушными, юркими лучиками через щель жалюзи, облако из волос светится иссиня-чёрным; маленькая, непослушная прядка упала на лицо, мягким облаком обнимая пушистые ресницы; пухлые губы приоткрыты в крепком сне, дыхание такое тихое, словно воздушное, и настолько сладкое, что хочется прижаться к этим нежным устам и зацеловать их… Их хочется целовать бесконечно… Всю жизнь… И даже больше… Всю вечность… Когда парень неосознанно поворачивает голову, укладывая её на затылок, поднимая своё разморенное во сне лицо выше, задирая острый подбородок и подставляя под ласковые лучики солнца свою, словно, фарфоровую кожу, становится сразу видна россыпь родинок. На мягкой, ото сна пухлой щеке ближе к скуле; под нижней губой; маленькая, совсем незаметная на переносице и самая любимая на шее. Тэхён проходится сосредоточенным взором по ним и мысленно касается каждую, растворяясь в неистовой нежности. Он просыпается здесь каждое утро уже три года, но никак не может налюбоваться прелестями сонного, любимого мужчины. Сердце замирает от мощнейшей любви, кажется, моргни хоть на секунду и вся их жизнь длиною в три года превратится в небытие, облачится в серую пыль и разнесётся по ветру забытым воспоминанием. Где-то в груди болезненно заскребло, плаксиво заныло и тут же замерло… Ким не знает, что это за состояние, с ним такое впервые, почему гнетущие мысли вдруг посетили его голову, теряется от нахлынувшей нервозности, сердце почему-то, как будто, бьётся через раз, словно с остановками, замедляется, рвётся вперёд и снова притормаживает, перехватывая дыхание. Как будто противится всему тому, что последует после пробуждения парня. Как-то вдруг не по себе стало, необъяснимое ощущение загнанной тревоги проползло по спине липкими лапками страха. Невыносимо жутко, всю гортань сковало и эмоции, хоть он их и сдерживает, душат и давят… Парень во сне причмокивает, Тэхён, словно, приходит в себя, промаргивается и в очередной раз умирает от умиления, потому что этот парень — его любовь и вся его жизнь. И лишь одна шальная мысль в голове… Чтобы остался с ним сегодня. Чтобы не уезжал. Как будто не нужно этого делать, нельзя уходить сегодня из дома. Необходимо быть здесь, с ним… Это червивое, мерзкое подсознательное беспокойство слетает, как дымка, стоит парню пошевелиться. Тот снова поворачивается на бок, бодаясь во сне и Тэхён сдерживает смешок — парень неосознанно ищет его. Ким двигается ближе, убирает руку, которой он подпирал собственную голову, легонько протискивает её между подушкой и головой любимого и парень мгновенно реагирует, хоть и спит до сих пор крепко. Двигается вперёд и тут же попадает в крепкие объятия, в которых так по родному комфортно, утыкается своим крупным носом прямо в тёплую шею и засопел ещё громче. Тэхён прикрывает веки, прячет нос в чёрном, лохматом гнезде волос и тяжело вздыхает. Он дуреет от запаха кожи своего любимого, сходит с ума от обожания, надышаться им не может и не сможет никогда. Его любовь выходит за рамки понимания любого человека, ему кажется, что так любить, как любит он не сможет никто. И тут же счастливо улыбается своим мыслям. Может… Ещё один человек на этой планете и это — его любимый. Их чувства, их мощь чувств обоюдна, совершенно идентична. Иногда кажется невозможно любить ещё сильнее, но вот его родная, черноволосая макушка, в которой он сейчас утопает всем своим лицом, наслаждаясь мягкостью волос, чуть дёрнулась во сне и парень издал тихий, приглушённый стон — Тэхёна накрыло таким бескрайним блаженством и щемящим сердце умилением, что у самого вырывается глухой полустон. Внизу живота стянуло жгутом и неизведанный мандраж коснулся пальцев. И это, отнюдь, не то самое возбуждение, которое так привык испытывать рядом с любимым. Это нечто чуждое… «Да что же это?» Его парень так сладко спит, уже по свойски и по обыкновению обнимает Тэхёна поперёк спины, слегка цепляясь за майку, что, кажется, его сейчас и выстрелом из гранатомёта не разбудишь, тихое сопение такое потешное, такое милое, ну нет никаких сил лежать рядом спокойно. Хочется просто его «съесть»! И будить чертовски жалко, не хочется прерывать чужой сладкий сон. А ведь ему пора вставать, иначе опоздает. «Но уж лучше бы опоздал… Или вообще не поехал…» И снова круговертью эти нещадные мысли, уловить поток которых просто невозможно, они словно прорываются в голову Тэхёна кем-то третьим… Извне… И тут же пропадают… Его любимый человек так долго бился за этот проект, почти три месяца гонялся за этими поставщиками, ему никак нельзя пропустить сделку. Она состоится сегодня после обеда. А до Пусана ехать часа четыре. Опоздать тоже нельзя. Никак! Нельзя! Тэхён пообещал, что обязательно разбудит, ведь он слышит и реагирует на будильники с первого раза всегда, как и сегодня. И снова улыбается, мягко целуя тёплую макушку, задерживая в ворохе волос пухлые губы, путая в них свой ласковый поцелуй, теряясь в чуткости момента. Пора. Тихонько вытаскивает свою руку из-под спящего, слегка похрапывающего парня, кончиками длинных пальцев невесомо проводя по чистой, гладкой коже лица и шепчет в самое ухо: — Чонгука, пора просыпаться, любимый. И замирает… Веки дрогнули, длинные, пушистые ресницы затрепетали в унисон с влюблённым сердцем Кима, крупный нос парня милейше морщится в очевидном нежелании просыпаться. Оно и неудивительно, Гук очень любит поспать по утрам подольше, самая настоящая сова, а вот ночью его уложить невозможно. Пока не получит свою порцию любовных ласк и горячего секса, не успокоится. Тэхён залюблен им до бескрайности, тело до сих пор помнит мощный, долгий экстаз, а кожа хранит в памяти все горячие поцелуи, которыми его осыпали любимые губы. Порой Ким благодарит судьбу, что выбрал профессию фрилансера, а иначе сложно было бы в каком-нибудь офисе какой-нибудь крупной фирмы объяснить, что за красные подтёки на его шее, ключицах и гораздно ниже. И снова усмехается сам себе, облизывая пересохшие от воспоминаний сегодняшней ночи губы и внимательно наблюдает за пробуждением своего парня. Это всегда далеко не быстрый ритуал. Чонгук жутко любит потискаться, поласкаться, понежничать, помурлыкать забавные признания в любви и слишком часто утро встречало их новой волной страсти, отчего Чонгук вечно опаздывал на работу, а Тэхён привык заводить будильники на пару часов раньше положенного. Парень открывает глаза, верхние веки немного припухшие от крепкого сна, он промаргивается и медленно поворачивает голову к родному телу и Тэхён не спешит, ждёт, когда в чёрных смолах напротив появится адекватность, а не сонная дымка. Не шевелится практически, вбирая в свою память всё, что делает его Гук. Как прищуривается, когда понимает, что Тэхён снова подсматривал за ним спящим; как тихонько улыбается и медленно, слишком медленно облизывает пересохшие губы; как морщит свой нос и снова тычется им уже в тонкий нос напротив, потираясь кончиком о кончик. Как тихонечко шепчет своё неизменное: — Я люблю тебя! И Тэхён бархатисто шелестит в ответ: — Люблю тебя тоже. И уже заваливаются на бок, крепко сплетаясь в тёплых объятиях. — Всё время задаюсь вопросом, как ты можешь быть таким красивым и свежим с самого утра, Тэ? — Чонгук растягивает свои мягкие губы в очаровательной, широкой улыбке, ни на секунду не разрывая крепкую хватку сильных рук, удерживая подле себя своего парня. — Ты просто меня любишь, поэтому тебе кажется, что я красивый. — смеётся и на мгновение незванное беспокойство покидает его душу. — Нееет, — тянет и ласковыми беглыми поцелуями покрывает родное лицо, — ты просто такой с рождения невероятный, мне кажется и вечности не хватит налюбоваться тобой, я ещё не уехал, а уже жутко скучаю. Чонгук заводится, как обычно, с пол оборота, как только подминает под себя любимое, стройное тело и уже зацеловывает медового цвета кожу на шее, проводя языком по пульсирующей венке, дышит ноздрями и делится жгучим возбуждением, заражая своего парня своей нещадной похотью. Тэхён запрокидывает голову и несдержанно, низко стонет, цепляясь длинными пальцами за футболку на спине Чона, и каждый раз, как в первый, его начинает потряхивать от вожделения, все клеточки его организма отзываются на ласку и мурашки несутся от корней волос до кончиков пальцев на ногах стремительным бегом, словно бушующие, горячие волны, поднимая мизерные волоски на руках и ногах, кожа покрывается огромными пупырышками наслаждения. Тэхён по инерции медленно раздвигает ноги, выгибаясь в спине изящной дугой, тихонько всхлипнув, когда Чонгук перебрался к острым ключицам, которые так обожает целовать, проходясь кончиком языка по яремной впадине. Мягкий, грудной стон разносится по спальне: — Гука… — Блин, малыш… И Чон останавливается, тяжело дышит, упираясь лбом в грудь своего парня и разочарованно хрипит. — Я хочу тебя до сумасшествия, родной, но мне пора собираться, иначе я очень-очень опоздаю. — Я знаю, дааа… — Тэхён выдыхает в лохматую макушку. — Иди в душ, нам надо остыть. — Ты меня с ума сводишь, у меня в яйцах сейчас центнер возбуждения. — жалобно хнычет и пробегается мягкими, короткими поцелуями по линии челюсти. — Мне кажется, я буду хотеть тебя даже когда мне будет семьдесят. Внезапно волна неприятного, липкого, холодного пота окатила с ног до головы и Тэхён почти задохнулся на мгновение. Это какое-то необъяснимое наваждение, он никогда не испытывал ничего и близко похожего с этими колкими ощущениями. Словно тонкие иголки втыкаются в мозг, парализуя тело, будто задевают определённые нервные окончания и Тэхён не может пошевелиться. Это длится не больше пяти секунд, но чувство настолько мощное, что он даже скрыть не может свою подсознательную боль, морщится, тяжело дышит и прикрывает глаза. Ком неосознанной тревоги похож на подступающую тошноту, кадык дёргается в частом глотании, мелкая испарина выступила на лбу. Брови Чонгука ползут вверх, возбуждение улетучивается за считанные секунды. — Тэ? Что с тобой? — сипит и приподнимается на локтях, в беспокойстве проводя тёплой ладонью по холодному, влажному лбу. — Ты не заболел? Чон в замешательстве осматривает свою ладонь, на которой остались малюсенькие капли пота и снова возвращает своё внимание к родным глазам. — Я не знаю, что-то мне нехорошо. — Ким сглатывает с трудом и шумно. — Это от голода, наверное, нам нужно позавтракать. Вымученно улыбается и нежно, но настойчиво отталкивает от себя своего парня. — Иди в душ, а я на кухню. Чонгук отодвигается в бок, пропуская Тэхёна, но смотрит всё так же растерянно. — Тэ, я волнуюсь. Только что же всё было хорошо? Тэхён не знает, что ответить, но ему нужно остаться наедине с самим собой хотя бы минуту и подумать… — Да всё уже нормально, беги в душ, ты реально так опоздаешь… Чмокает Чона в нос и рывком поднимается с кровати, стараясь унять дрожь во всём теле, сжимая пальцы в кулаки, чтобы те не выдали такой очевидный мандраж. — Ладно, я быстро, а ты померяй температуру. Сейчас же. — Чонгук поднимается следом, голос дрогнул, волнение окутало мгновенно. Тэхён изо всех сил пытается собраться с мыслями, варит любимый Чоном кофе, заваривает свой зелёный чай, кидая в стеклянный чайник изрядную порцию облепиховых ягод и долек свежего лимона. Градусник ему ни к чему, он это совершенно точно осознаёт, но откуда эта чёртова паничка, ведь это явно она, всё нутро трепыхается, как с лютого похмелья, кончики пальцев дрожат и в горле пересыхает так, что гортань режет, словно стеклом. Тэхён распахивает пошире окно на кухне и упирается лбом в стекло, фиксируя свой беглый взгляд на площадке перед домом, стараясь дышать, как можно глубже. Стоянка заполнена машинами соседей, он видит свою серебристую Infiniti и прикрывает глаза. От тяжёлого выдоха запотевает стекло — внедорожник Гука отсутствует на стоянке, он в ремонте уже неделю. Чонгук поедет сегодня на такси. До Пусана по трассе ехать примерно четыре с половиной часа. Где-то в подсознании всплывает запоздалая мысль, что при панической атаке нужно считать до десяти. Десять. Девять. Восемь. Семь. Шесть… Крепкие, до боли в сердце любимые руки обнимают сзади и Чон носом тычется в тёплый загривок. — Ну как ты? Полегчало? — горячее дыхание опаляет позвонки. — Да, уже лучше. — врёт тихим, уставшим голосом, изо всех сил стараясь унять неугомонную дрожь в конечностях. Мягкий, ласковый шёпот сквозь мимолётную улыбку щекочет кожу на сгибе шеи: — Я почистил зубы и теперь, наконец-то, могу поцеловать тебя. Тэхёна разворачивают в плотном кольце рук, не разжимая объятий и сходу пухлые губы врезаются в его искусанные жадным поцелуем. Прикосновения требовательные, голодные, язык врывается в рот Кима стремительным рывком, вылизывая нёба, оба постанывают от удовольствия, они всегда целуются долго, пока воздух не закончится в лёгких, пока в горле не пересохнет от нехватки кислорода, каждый раз доводя друг друга до исступления. Но сейчас Чон останавливается первым, напоследок слегка прикусывая нижнюю губу в том месте, где живёт его любимейшая родинка. — Тэ, мне нужно одеваться, я уже заказал машину, такси будет примерно через двадцать минут. На этих словах бешеный шквал волнения накрывает с головой, оно настолько мощное, что сердце заколотило в утроенном ритме, перед глазами поплыло и Тэхёна ощутимо качнуло в сторону. Чонгук подхватывает своего парня, часто моргает в удивлении, в беспокойстве заглядывая тому в лицо, крепко удерживая за плечи. — Да что с тобой, родной? Тэ… — Гук, я… я… Выслушай меня, пожалуйста… — несдержанно перебивает. Ким усиленно промаргивается, фокусируя взгляд на любимых чёрных глазищах, что в смятении сейчас стали ещё больше. — Гука, — сглатывает и закашливается, потому что не в силах протолкнуть этот громоздкий ком, он встал поперёк горла и не двигается, дыхание перехватывает так резко, что слёзы непроизвольно брызнули из глаз. — Пожалуйста… Пожалуйста… Не уезжай, прошу тебя… Пожалуйста… — заполошно тараторит и сам слышит, как дрожит его вдруг ставший хриплым голос. — Умоляю, останься… Он понимает, что это невозможно, Чону нужно ехать, но мозг уже отказывается адекватно думать, всё тело заходится в крупной дрожи. — Тебе плохо, да? Что-то болит? Тэ, давай я вызову врача. — Чон лихорадочно осматривает парня, трогает лицо, шею, касается губами лба, проводит руками по груди, где совершенно отчётливо ощущает взбесившиеся удары сердца. — Это что, тахикардия? — Нет, нет, подожди, — Тэхён вырывается и отходит на пару шагов в сторону, упираясь спиной в тёплое стекло кухонного окна. — Ничего не болит, Гук, я абсолютно здоров, но это какое-то предчувствие, будто должно случиться что-то ужасное. Оно преследует меня с самого утра. — Господи, Тэ, ты меня напугал! Я думал тебе плохо. — Чон улыбается, пытаясь приободрить взволнованного парня, приближается к нему, обхватывая ладонями влажные от слёз щёки. — Ну ты же дома, что может с тобой случиться? — С… с тобой… — настолько тихо, что сам едва слышит свой загнанный шёпот. — Ну Тэ, ну прекрати. — нежные, почти невесомые поцелуи по всему лицу, сладкое дыхание отдаёт мятой зубной пасты, улыбка шире и задорнее. — Ты мой глупый, глупый Тэ-Тэ… Так и скажи, что просто не хочешь меня отпускать, что жутко будешь скучать и обнимать во сне мою подушку. Волнение Чонгука сняло, как рукой, он никогда не поверит ни в какие там предчувствия, это кажется таким нелепым, даже смешным, он игриво дёргает бровями, пытаясь рассмешить своего любимого. — Разрешаю спать в моей футболке, а я прихвачу с собой твою, договорились? — ещё ближе приближает лицо Кима к своему, не расцепляя хватку сильных пальцев на острых скулах. — Меня не будет всего три дня, малыш, всего три! А потом, когда я вернусь, мы отключим нафиг все телефоны и будем заниматься любовью все мои выходные, я и тебе работать не дам. Мягкий тембр любимого голоса; тёплые пальцы на щеках; родные, сощуренные в улыбке глаза, в уголках которых притаились мелкие морщинки, которые Тэхён готов целовать бесконечно; звонкий смешок и привычное потирание кончиком носа об его нос, как проявление бесконечной нежности и близости — всё смешалось в один сплошной кокон и легко на плечи пушистым одеялом спокойствия. Чонгук, как сталь, всегда уверенный, сильный и совершенно бесстрашный, умеет быть таким комфортным, обволакивая своей заботой, как облачко, и Тэхёна отпускает. — Прости, что-то я совсем расклеился. Я не знаю, что на меня нашло, но мне вдруг стало так страшно… — Ким прикрывает глаза, когда любимые губы добрались до его век. — Я не могу… объяснить… Это как данность, как что-то совершено очевидное… — Прекрати себя накручивать, займись своими заказами и отвлечёшься. Обещаю, как доеду до города, сразу тебе позвоню, ты услышишь, что со мной всё в порядке и тебе полегчает. Хорошо? Чонгук целует в кончик носа, не хотя разжимает пальцы, убирая ладони с милых сердцу щёк и улыбается широко и искренне: — Глупыш ты мой, поверь, я тоже не хочу уезжать, но что такое три дня по сравнению со всей нашей будущей вечностью. Понижает голос и пристально, уже серьёзнее смотрит своими чёрными, словно уголь, глазищами, проникая в самую глубину души. — Я люблю тебя, малыш, больше жизни люблю! Всё будет хорошо! Обещаю! Отходит на пару шагов назад, морщится от разбитого вида своего парня и практически умоляет: — Тэ, мне правда пора, оповещалка пришла, такси уже подъехало. И смотрит внимательно, ждёт родную улыбку, и как только она вымученно появляется на любимом лице, ретируется за секунду, уносясь в спальню одеваться. Тэхён, как вкопанный, не двигается с места, лишь поворачивается к окну, приподнимаясь на цыпочках, чтобы разглядеть машину такси. Чёрная Мазда с шашечками на крыше и наклейкой сбоку, оповещающей о повышенном комфорте. На багажнике аэрография в виде огромного пламени, языки которого достают даже до заднего стекла. «Странный рисунок…» Сердце сжимается снова, медленным жгутом скручивается и дыхание сбивается напрочь, он совершенно точно ощущает, как волосы у корней шевельнулись в неконтролируемом ужасе. Ким прикрывает лицо мандражирующими ладонями, не в силах совладать с собой и лишь тихий шёпот самому себе срывается с губ: — Гука… Пожалуйста… Чонгук уже несётся в коридор, белая рубашка с подвёрнутыми рукавами, классические чёрного цвета брюки, в одной руке сжимает пиджак, в другой большую, спортивную сумку, которую собрал ещё с вечера. Весёлый крик приводит в чувство, заставляя крупно вздрогнуть: — Малыш, даже если я сто пятьдесят раз опоздаю, без твоего поцелуя не поеду. Ким срывается с места, как ошпаренный, несётся к входной двери и сходу врезается в Чона, крепко обнимая за плечи, цепляясь за тщательно выглаженную рубашку. Заполошно шепчет, тычась носом в тёплую щёку: — Гук… Пожалуйста… Пожалуйста… Будь осторожен… Прошу тебя… И ласковая улыбка ему в ответ. — Люблю тебя, Тэ. Позвоню уже из Пусана. Всё будет хорошо. Обещаю!

*****

Чонгук стремительно несётся к лифту, нервно нажимая на кнопку вызова несколько раз. Как всегда, когда торопишься, время длится чересчур медленно, словно издевается. Ему ещё подготовиться надо, а это займёт немало времени. Как только двери лифтовой кабины открываются, машинально оборачивается на закрытую входную дверь их с Тэхёном квартиры. Сердце вдруг неспокойно дёрнулось под рёбрами, как будто кто-то невидимой рукой его подбросил. Тэхён ещё пока совсем рядом, вот, стоит только перешагнуть через порог и можно снова его обнять, прижать к себе и насладиться ответными объятиями. Его парень, как ласковый, мягкий комочек, мгновенно отзывается на ласку, иногда так потешно сопит, уткнувшись Чону в грудь, что всё тело затапливает горячей негой, пускает по коже мурашки и приподнимает от удовольствия волоски. Но сейчас как-то тревожно, как говорится, не по себе… Необъяснимые ощущения… Двери закрываются и лифт неспеша спускается вниз, Чонгук смотрит на часы и передёргивает плечами. Ему просто не хочется уезжать, вот и всё. Три дня для разлуки — это не много. Не много для любого другого человека, но вот для них это целая вечность. Чон шумно выдыхает через ноздри, опускает взгляд на начищенные ботинки и подвисает в своих мыслях, что льются в голове слишком сумбурно, ни одной стоящей. Несутся молниеносно, не поймать. Тэхён так был взволнован с утра, даже побледнел, стоя у порога. Такого с ним точно никогда не случалось и все его разговоры про плохое предчувствие — ну ведь бред. «Тогда почему так хреново на душе?» Как будто стайка кошек без остановки скребут своими коготочками внутри, что кажется, даже слышен этот противный скрежет. Смоляная шевелюра пушится от резкого взмаха головы. «К чёрту все эти дурные мысли! У него важная сделка сегодня, вот о чём думать надо! Его ждут очень серьёзные люди и он не может подвести свою компанию!» У подъезда уже припаркована чёрная Мазда, на багажнике аэрография в виде огромного пламени. «Странный рисунок!» Чонгук уже открывает дверь заднего сиденья и бросает свою дорожную сумку. По привычке оборачивается и поднимает голову, смотрит сначала на окно кухни, откуда его всегда высматривает Тэхён, когда провожает, а после смотрит на балкон. Тэхёна не видно… Сердце снова дёргается в груди, резко трепыхнулось и замерло. Ладони вдруг мгновенно холодеют… Перед взором проносится любимое, самое красивое во всей вселенной лицо в слезах; дрожащие, родные губы, что шептали ему просьбу остаться с ним; в самых невероятных на свете глазах было столько глубокой тоски вперемешку с потаённым страхом, что в горле тут же пересыхает. Чонгук переводит взгляд на свои пальцы, что крепко удерживают автомобильную дверь — они мелко дрожат. «Да что ж такое-то?» Нервно сглатывает и снова поднимает голову к окнам. В них так же пусто… Чонгук тяжело вздыхает и усаживается в машину, громко хлопая дверью. Аромат в такси слишком едкий, приторный, аж в горле запершило. Мельком бросает взгляд на зеркало заднего вида. Таксист смотрит прямо на него. Хмуро сдвинутые брови, взор тёмно-карих глаз какой-то потухший, растерянный. Чонгук дёргано прикрывает глаза ладонью, взять себя в руки никак не получается, по всему телу пробегается крупная дрожь, когда в голове снова и снова проносится отчаянная мольба самым родным из всех людей на земле голосом: «Пожалуйста…» Слышится звук заведённого мотора и машина трогается с места. — Подождите… — Чонгук выкрикивает хрипло и сам вздрагивает от своего же неожиданного вскрика. Дыхание сбивается напрочь, в груди жжёт так сильно, словно все внутренности разом подожгли горючей смесью, виски сжимает, как в тисках. Невообразимая печаль по любимому человеку легла на бешено колотящееся сердце, холодный пот мелкими капельками выступил на лбу. В памяти снова и снова всплывает отчаянная, неистовая мольба Тэхёна, чтобы он не уезжал. Тэ никогда так не переживал, никогда так не молил, то, как он дрожал и горячие слёзы наполнялись в любимых карих, в его тихом, рваном шёпоте было столько неудержимой тревоги. Вымученный изгиб бровей, мокрые дорожки от слёз по щекам, широко распахнутые в панике любимые глазища… И он оставил его в таком разбитом состоянии только ради какой-то долбанной сделки? Она важна, очень, да, это его огромный шаг в более обеспеченное будущее, но ведь важнее Тэхёна нет ничего на всём белом свете. Нет ничего более значимого, чем его милый, ласковый комочек, который сейчас, возможно, продолжает плакать там, один, в их пустой квартире. Тогда что он вообще делает в этой машине? «Да к чёрту всё!» Чонгук внезапно вскидывает голову и с острым ощущением, что всё делает правильно, уже взволновано голосит водителю: — Остановите машину… Хватает сумку и стремительно вылетает из автомобиля, на ходу бросая удивлённому таксисту в открытое окно: — Поездка отменяется. Сколько я должен за простой? Водитель молча отмахивается и снова заводит двигатель. Чонгук разворачивается и уже со всех ног несётся к подъезду, сердце снова заходится в утроенном ритме, но с каким-то щемящим восторгом. Словно его так давно не было дома и он только что, наконец-то, вернулся… Влетает в квартиру, бросает сумку и пиджак прямо на пол и даже не разуваясь, бежит в спальню. В их спальню. Его родной, любимый, самый необходимый на свете человечек сидит, сгорбившись, на ещё не застеленной кровати и, уткнувшись в свои ладони, тихонько покачивается всем телом. — Тэ… — голос почему-то пропадает, лишь тихий шёпот прорезает тревожную тишину спальни. Тэхён вздрагивает и поднимает голову, лицо мокрое от слёз, карие смотрят так, будто Чонгук — это центр вселенной. В них проносится маленькая надежда… — Гука… Ты что-то забыл? — грудной бархат дрогнул. Тэхён встаёт медленно с кровати и замирает. Кучерявая, пушистая копна волос взлохмачена, любимые карие блеснули всполохом новой, готовой сорваться с губ, тихой мольбы. Широкая улыбка озаряет лицо Чона и он снова шепчет, неспешно шагая к родному человеку навстречу: — Забыл… Забыл сказать, как сильно я тебя люблю! Глаза Кима ошарашенно округляются, он пока не понимает, что происходит, моргает заторможенно и не шевелится, замерев истуканчиком. Чонгук уже срывается и в два широких шага равняется со своим малышом, хватая его под ягодицы, отрывает от пола и как можно крепче прижимает к себе. Тэхён хватается за широкие плечи и сам вжимается в Чона всем телом, обхватывая накачанные бёдра своими ногами, его снова прошибает крупная дрожь, но он боится спросить… — Гука… — Я никуда не еду… Я остаюсь с тобой, малыш… — Ты серьёзно? Правда? — Тэхён выдыхает поражённо, тычется прохладным носом прямо в шею и Чонгук вздрагивает, когда капли слёз скользнули по коже. — Напишу директору позже, что у меня есть дела поважнее! — и Чон разнеженно ухмыляется, когда слышит самый милейший на свете хриплый смешок. — И ты не поедешь ради меня? — шепчет. — Ради нас… — шёпот в ответ. Глаза в глаза, лишь пару секунд внимательное сканирование друг друга, лишь мгновение набрать побольше воздуха в лёгкие и Тэхён прикасается губами к любимым губам напротив, шмыгая носом прямо в поцелуй. Чонгук уже теряет почву под ногами, потому что мягкие губы его малыша сводят с ума молниеносно. — Спасибо… — Тэхён выдыхает рвано, в лёгких уже заканчивается кислород. — Пожалуйста… — тихонько посмеивается, уже заваливая Тэхёна на постель и укладываясь прямо на него. Тэхён открывает рот, чтобы что-то ещё сказать или спросить… Но ему не дают жадные губы Чона, что уже впиваются нетерпеливым поцелуем, горячий язык проникает внутрь, игриво пробегается по верхнему ряду зубов и тут же скользит по языку Кима. Тэхён постанывает тихонько, закатывая от удовольствия глаза. Безумно любит целоваться и каждый раз заводится так же горячо, как в первый. — Люби меня, люби… Гука… Обожает повторять эти слова, выстанывая их каждый раз, когда Чонгук уже выцеловывает шею, проходится шершаво по нежной, бархатной коже широкими мазками, отчего медовый оттенок полосуется красными пятнами принадлежности. Чон дуреет в моменте, голова кружится от переизбытка чувств, хочется всего и сразу, но с его малышом нужно ласково, тягуче медленно, чтобы излюбить каждый миллиметр родного тела. И Чон любит… Нетерпеливо срывает со своего мальчика пижаму вместе с бельём и отбрасывает в сторону, после быстрыми движениями, не расстёгивая, уже стаскивает с себя рубашку и галстук, расстёгивает брюки и улыбается восторженно, наблюдая, как любимый, уже теряя в возбуждении голову, елозит голой задницей по постели, сминая под собой постельное бельё. — Торопыга… — тихий смешок в умилении. Чон снова наклоняется и спускается ниже, выцеловывая часто вздымающуюся грудь, прикусывает поочерёдно острые, коричневые соски, что призывно топорщатся, играется с ними кончиком языка, вызывая огромные мурашки. — Гука… Имя срывается с приоткрытых губ постоянно, Тэхён повторяет его раз за разом, получая от этого особое удовольствие. От горячих ласк Тэхён выгибается навстречу, цепко хватаясь за широкие плечи Чона, хрипит несдержанно, когда настойчивые губы уже нежат плоский живот, игриво щекочат маленькую впадинку пупка, кружат по бархатной коже и медленно спускаются ниже. Тэхён знает, что его ждёт, отчего всё тело напрягается в сладком предвкушении. Чонгук обожает делать ему минет, обожает дразнить языком головку, проваливаясь кончиком языка в уретру и сейчас опять проделывает это, зная, какое запредельное удовольствие доставляет своему малышу. Ким от возбуждения уже хнычет, не сдерживаясь, знает, как любит слышать его Чонгук, как млеет, когда его слуха касаются прерывистое, тяжёлое дыхание и задушенные полустоны. Настойчивые губы уже ласкают мягкую кожу, язык пробегается по выступающим венкам и член истекает природной смазкой от невероятно ярких ощущений. Тэхён хрипит, хватаясь за смоляные пряди, сжимает их у корней, беззастенчиво уже подмахивая дрожащими бёдрами в такт движениям Чона. Тот опускается ртом на член до самого упора, а после резко выпускает его изо рта с громким чмоком и так каждый раз, раз за разом, пока не чувствует, как крупная дрожь уже охватывает малыша полностью, тело мандражирует в сильных руках и Чонгук останавливается, предотвращая подступающий оргазм. Тэхён всхлипывает громко, но не настаивает, знает, чего добивается Гук, знает, как любит он продлевать удовольствие, оттягивать момент экстаза, отчего Ким кончает потом так мощно, что тело сводит судорогой. Чонгук поднимается, неспеша вытирает припухшие губы от семени Тэхёна и облизывается с маниакальным удовольствием. — Мой вкусный, самый вкусный малыш на свете… И Тэхён готов кончить только от этого шёпота, уже не выдерживает накала и раздвигает ноги, в прищуренных карих притаилась мольба. Его любимый малыш так возбуждён сейчас, Чонгук заворожённо смотрит, наслаждаясь этим мгновением. Тэхён с ума сходит от вожделения, он хочет его, Чона. Так неистово хочет, что прозрачные капельки несдержанных слёз уже застряли в уголках глаз, длинные густые ресницы трепещут, когда Тэхён прикрывает глаза и протягивает руки, призывая своего мужчину продолжить. — Гука… Пожалуйста… — Дааа… Малыш… Чонгук уже греет в пальцах смазку, перекатывая густую, липкую структуру, по спальне проносится нежный аромат клубники и Тэхён уже запрокидывает голову с низким стоном. Чон нежит пульсирующую мышцу, не жалея смазки, чтобы его мальчику было комфортно, вставляет поочерёдно два пальца, убеждаясь, что Тэхён ещё немного растянут с ночи и игриво дёргает бровями в предвкушении. — Гука, не мучай… Давай же… Чон кивает, быстрым движением левой руки раскатывает презерватив по толстому стволу, правой обильно смазывает смазкой и направляет к розовому, пульсирующиму отверстию, что сейчас с неистовством жаждет его любви. Входит неторопливо, аккуратно вгоняя в любимое тело только головку и останавливается, напрягаясь всем телом, чтобы не сорваться. Тэхён распахивает влажные глаза и смотрит внимательно, лаская поплывшим взглядом прекрасное, поджарое, спортивное тело, от которого у него сносит голову и с губ срывается громкий стон наслаждения. Ким не может больше ждать, сам насаживается рывком, дрожа всем телом. Испарина покрыла медового цвета кожу, маленькие капельки блестят в лучах летнего солнца и Чон восторгается красотой своего любимого. Чонгук очень медленно входит до упора и застывает без движения, наклоняется и сцеловывает с мягких, сухих от горячего дыхания губ шумный выдох, сладкий аромат Тэхёна сводит его с ума, хочется любить его бесконечно долго, хочется «съесть» всего целиком. — Гука… Пож… Пожалуйста… Ах… Ким вскрикивает надрывно, как только Чонгук толкнулся снова, проехавшись упругой головкой по заветному комочку нервов, слёзы удовольствия брызнули из глаз, длинные пальцы уже сжимаются на плечах, короткие ноготки полосуют кожу. — Ещё, ещё… Гука… Чонгук толкается снова и снова, слегка виляя бёдрами, чтобы трение по простате было максимально тесным и Ким в изнеможении и бешеном удовольствии запрокидывает голову, откидываясь на подушки. Чонгук подхватывает его под коленями и вбивается уже быстрее, но всё ещё нежно, тягуче сладостно растягивая блаженство. Тэхён уже скручивает в дрожащих от удовольствия пальчиках простынь, тянется весь стрункой, когда чувствует приближение оргазма и хрипит, всё быстрее толкаясь на встречу сам. Чонгук тяжело дышит, стараясь не думать о своём удовольствии, в малыше так узко, так горячо, сердце бьётся, как заведённое, когда понимает, что он тоже близко. — Давай… малыш. Давай вместе… Гук рычит сквозь зубы, всё тело трясёт, как в конвульсиях, наслаждение уже гуляет по крови и несётся горячей волной к паху, Тэхён извивается всем телом, прогибается дугой, подставляясь под быстрые, уже хаотичные фрикции, закатывает глаза и задушенно молит не останавливаться. Чонгук протягивает руку и сквозь пелену сознания сжимает пальцами головку члена Тэхёна, чтобы удвоить удовольствие и хватает лишь пару мазков, как слышится громкий, звонкий вскрик и Ким замирает всем телом, проваливаясь в пучину невероятно мощного экстаза. Член выстреливает белесую сперму густыми струйками, тело напрягается, как под ударами тока и спустя секунды, как мягкая нега накрыла парня, расслабляется, ощущая каждой клеточкой организма, что Чонгук, наконец-то, отпустил себя и слышится его низкий, протяжный стон. Гук кончает внутри своего любимого, всё продолжая и продолжая толкаться, всё медленнее и медленнее двигаясь внутри и постепенно останавливается. Дыхание обоих парней сбито на максимум, хватают жадно воздух, уже вжимаясь друг в друга. Чон всё ещё внутри, не спешит выходить, обожает, когда всё происходит естественным путём. Член обмякает после яркого экстаза и потихоньку выскальзывает из тела любимого мальчика. — Гука… Как же сильно я тебя люблю, родной мой… Горячие слёзы брызгают из глаз, разнеженное тело скрючивается в комочек и Тэхён уже заваливается на бок, преданно заглядывая Чону в лицо. — И я тебя люблю, Тэ… Ты даже представить себе не можешь, насколько сильно, малыш… — Гук притягивает Тэхёна ближе к себе, обнимает весь этот дрожащий комочек, чьи острые коленки почти упираются им в подбородки и сцеловывает каждую выступившую слезинку в уголках прищуренных глаз. — И я никогда от тебя не уеду, если ты будешь против, обещаю! Только не плачь, Тэ, ну пожалуйста… — Всё хорошо, Гука, это я от счастья… — тихий всхлип и парень уже тянется всем телом, впечатываясь в голое, горячее тело напротив, широко улыбаясь. — Пойдём в душ? Чонгук обхватывает парня всеми конечностями, но кожа липнет после страстного занятия любовью и хочется облиться водой с головы до ног. — Иди, настраивай воду… Я буду через пару минут. — и снова широкая улыбка, от которой Чонгук теряет голову. — Ленивая жопка. Давай шустрее, я тебя жду. Чон чмокает малыша в кончик носа, стягивает наручные часы и аккуратно кладёт их на прикроватную тумбу. Подмигивает и виляя голыми, шикарными бёдрами, удаляется в ванную, откуда уже громко выкрикивает игриво: — Давай, давай. Мне ещё много нужно сделать тебе приятностей, я же обещал тебе марафон на все мои выходные! Звонкий, заразительный смех перебивает шумно струящаяся вода и прикрытая дверь в ванную. Тэхён снова разнеженно потягивается, всё тело покалывает в ласковой истоме после бурного и сладкого секса, но вот призыв Чонгука уже снова заводит и парень широко улыбается, одновременно облизываясь в предвкушении. Подползает по кровати к тумбе, на которой лежат часы Чона и кладёт туда же свои. Минутная стрелка на обоих часах одновременно как-то странно дёрнулась на цифрах 13:45, слегка качнулась в обратную сторону лишь на секунду и снова рванула вперёд. Тэхён подвис, внимательно наблюдая за этой странностью. Но как только оба циферблата щёлкнули на 13:46, Ким моргнул, выныривая из забытья. Родной мягкий тембр раздаётся из ванной: — Тэ, ну ты скоро? Я хочу целоваться! Мальчишка поднимается с кровати, неторопливо, тягуче потягивается и с широкой, счастливой улыбкой направился в обитель очередного наслаждения, тихонько посмеиваясь себе под нос от блаженной эйфории, которую может подарить только настоящая, взаимная, всепоглощающая любовь. И в это мгновение где-то в небесном доме, рядом с ярким, горячим солнцем, среди огромных белых облаков божественные очи блеснули счастьем. Всевышний тихонько выдохнул шёпотом: — Ты сделал правильный выбор, сын мой… Теперь я жду вас обоих… Но… Очень-очень не скоро…