"Пожалуйста..."

7 ГЛАВА Темнота… Вокруг одна непроглядная темнота… Моргает неспешно и крутит головой по сторонам. Где он? Что это за место такое? Почему так темно? Но чернота вокруг не пугает, мгла обволакивает его, как будто укрывает мягким покрывалом, она, словно, живая, вибрирует и создаёт атмосферу тепла и нежности. Появляется чёткое осознание, что ему нужно идти, идти вперёд, что его ждут. Вышагивает медленно, неторопливо и плавно, ощущение какого-то воздушного облака вокруг него не покидает. Он, словно, не идёт, а плывёт и где-то внутри него так хорошо, по родному и домашнему комфортно. Двигается всё дальше и дальше, нисколько не задумываясь о том, куда вообще он направляется и что ему совершенно не боязно упасть в этой кромешной тьме. Словно он знает, что делать и зачем. В голове мысли льются журчащим ручейком, все тело парит и внутри эйфория счастья заполняет его до краёв. Впереди забрезжил лучик света и он чувствует, как улыбается, улыбка непроизвольно сама коснулась губ, от того, что невероятно яркий свет становится всё ближе и ближе, даже готов рассмеяться. Чёрный туннель заканчивается и он выплывает в бескрайнее небесное пространство, озаряемое огромных размеров солнцем. Вокруг невероятно красиво, парящие облака медленно проплывают мимо него, проскальзывая сквозь него и он протягивает руку, чтобы коснуться мягкого, как пёрышка, облачка. Видит свою руку и изумляется — кожа светится, переливается блестящими искорками под слепящими лучами солнца, будто соткана из алмазных нитей. Как же божественно красиво вокруг, дух захватывает, дыхание спирает, невозможно насмотреться на эти красоты. И хочется парить вместе с облаками, лететь с ними по нежно голубому небу, лететь вперёд них, догнать птиц и уже витать с ними по безгранично огромному небосводу. Он знает — он дома. Парень выставляет вперёд вторую руку и улыбается ещё шире, когда видит, как светится и она. Оглядывает себя и поражается красоте своего тела, оно сверкает и переливается мелкими, золотистыми звёздочками, белое, широкое одеяние не сковывает движения и он летит, возносится над облаками, игриво посмеивается, когда ног касается пушистое, кипенно белое облачко. Как же хорошо… Дышит полной грудью и продолжает возноситься всё выше и выше, неустанно разглядывая небесные красоты вокруг. Тело ласкается в солнечных зайчиках, они щекочут его и дарят невероятное тепло и ласкающую негу. Он совершенно отчётливо слышит, пусть пока тихое, но достаточно звонкое пение. Его зовут. Его приглашают. Голоса повсюду, будто звенят тоненькие колокольчики, голоса ангельские, божественные, родные… И он летит к ним, поднимает голову и огромная облачная лестница предстаёт перед его взором. Он знает, ему сюда. Опускает своё воздушное, парящее тело на самую первую лестницу и ступает по ней всё выше и выше… Золото солнца освещает ему путь и от изумительно яркого света даже не хочется прикрыть глаза. Смотрит вперёд и внутри него разливается тепло… Он, словно, пропадал где-то, а сейчас вернулся в свою родную обитель. У лестницы нет перил, она окутана белёсыми облаками, что переливаются в солнечном свете и её бескрайние ступени уводят его всё выше и выше. Но что-то вдруг происходит… Останавливается… Ему нужно вперёд, он знает это, всё нутро рвётся в занебесные дали, но где-то внутри него защемила из ниоткуда взявшаяся тоска, она, словно, червь прокралась в него и копошится где-то глубоко в голове. Чей-то тихий, болезненный стон разносится откуда-то снизу, там, откуда он пришёл. Стоит, как вкопанный и не может пошевелиться, ангельские голоса звучат громче, настойчивее, воздушная, тёплая волна овеяла всё тело и манит, подталкивает его в спину, заставляя подниматься вверх. Божественные блики, будто маленькие пёрышки переливаются изумрудно-золотистыми искорками. Это что-то невероятное, невиданно прекрасное, они повсюду, кружатся вокруг него и шелестят тихонечко, создавая мягкий, приглушённый шёпот. И тело поддаётся ангельскому зову, он снова поднимается вверх, старается вернуть себя в ту эйфорию, что убаюкивала его всё это время. Но не получается… Он останавливается снова и тяжело дышит, горло сковывает, будто невидимая рука сжала его и давит. Больно… Почему так внутренне больно, что же это? Он ведь пришёл домой, он хочет туда, где его ждут… Но сил подниматься выше у него нет. Словно всё счастье, что окутывало его ранее из него высосали, словно воздух перестал быть таким чистым и мягким, будто что-то… что-то… Будто что-то забыл… «Гука…» — проносится низким бархатом в голове и яркая вспышка осознания ударила в самое сердце. Всё нутро сжалось от невыносимой боли… «О Боже… Тэхён, мой Тэхён…» «Родной, любимый мой, как же так…» Мечется на лестнице и чувствует, как что-то мокрое льётся по щекам и это вовсе не дождь… Он плачет… Вот так, стоя на небесной лестнице, что зовёт его в рай, плачет… Его дом не там!!! Нет, это ошибка!!! Его дом внизу, с Тэхёном, рядом с его любимым… Он ушёл, он оставил его, бросил там… Смотрит с отчаянием вниз, но видит только небесные дали, небо окружает его сплошным полотном, повсюду облака и яркий, солнечный сияющий свет. Но он уже не греет… Он уже не нужен. Он вспомнил… Вспомнил всё… И не нужен ему рай. Не нужен небесный дом. Не нужна ангельская любовь… Ему одна любовь нужна, на все времена, на всю вселенную только один он, тот, что остался там, в земном мире, тот, который тоскует по нему сейчас. Чонгук разворачивается, пытается ступить на одну ступень ниже, но ему не удаётся, снова ставит ногу вниз, но лестница не идёт вниз, она оборвалась и он, будто, упирается в бетонную стену, хода обратно нет. И внутри всё сжимается от безысходности… «Тэхён… Родной мой… Любимый мой…» Как же хочется увидеть его, обнять, прижать к себе. Как хочется посмотреть в его глаза и сказать, что всё хорошо, что он рядом, что не бросит больше, не уйдёт. Ох, Господи, он же просил, он же умолял не уходить. Он плакал… И следом дикая боль прорезает голову… Он вспоминает аварию… Он чувствует снова этот чудовищный страх, что сковал его тогда там, на трассе. Он слышит в своей голове этот оглушительно громкий удар металла о металл. «Господи Боже… Тэхён…» Всё нутро вдруг простреливает жгучей, невыносимой болью, словно в него воткнули тысячи ножей и проворачивают их в нём. Снова пытается шагнуть вниз, но ноги упираются, словно в пол, хоть под ногами и бескрайнее небо. Он даже землю не видит, только голубое, бесконечное ничто… И цвета перед ним теперь для него не такие уже яркие, свет не греет его, эйфория улетучилась и лишь невыносимая, тяжёлая печаль легла на сердце. Ну или что там у него сейчас внутри… Ему теперь тошно слышать это божественное пение, ему не нужны райские прелести, ему нужно обратно, к любимому… Чонгук стоит, как вкопанный, понимая, что он застрял среди миров и если обратно ему дороги нет, если его не пускают к Тэхёну, если он сам эту дорогу отыскать не может… Значит он будет просить… Он будет умолять… Он должен добиться своего… Его сердце теперь уже не здесь… Его душа не принадлежит этому миру… Не принадлежит ни ангелам, ни самому Господу Богу… Она принадлежит только его Тэхёну… И снова озарение проносится по всей его душе… Если он отвергнет рай, то Господь может отвергнуть его самого… Но уж лучше так, гореть ему тогда в адских котлах… Они же существуют? Как выглядит ад? Знать не хочется, но он рискнёт… Чонгук озирается по сторонам, внимательно оглядывая безграничное небо. Ни начала… Ни конца… А значит, он должен подняться на самый верх, на самую вершину Олимпа и добиться встречи с Богом. Его сознание перестало утопать в эйфории, его душа отвергает этот небесный дом, потому что там, на земле остался его родной человек и он ощущает сейчас всем своим нутром его мучительные пытки от потери любимого. Всё нутро сжимается и ноет, тянет и выкручивает, режет и выворачивает наизнанку… «Он бросил его там одного… Господи Боже… Как же ему больно…» Слёзы градом стекают по щекам, он дрожит, как осиновый лист и как только небесные блики приближаются к нему в воздушном танце, протягивает руку и бьёт по ним со всей силы, всё глубже и глубже проваливаясь в пучину нестерпимого отчаяния. Ангельские песчинки тут же разлетаются в разные стороны, бесшумно поднимаясь ввысь. Чонгук отторгает сейчас всё, что с ним происходит… Он душой ненавидит всё это неземное великолепие, ему здесь не место. Ему нужно вернуться к нему, к самому нужному… Без которого все внутренности горят сейчас огнём и в районе сердца давит, гложет и изнывает в муках. Может именно так и выглядит ад? Может он уже там? Плевать… Он сделает всё, что только может… И даже Не может… Но он должен снова обнять своего малыша, должен укутать его своей любовью и дать свою защиту и опору. С кем ему нужно поговорить, чтобы донести всю свою бескрайнюю любовь, к кому нужно обратиться, чтобы настоять на своём? Он здесь совершенно один, ни души вокруг, даже ангельское пение вдруг затихло. Вперёд… Ему совершенно точно нужно идти вперёд. И Чонгук снова ступает по воздушной лестнице. Но уже не медлит… Он бежит… Бежит по ней. А может летит… Он не замечает и не хочет думать об этом. Он не согласен, он против своей гибели, он против того, что происходит сейчас. Всё это небесное, божественное очарование ему в миг опостылело… Он не дома… Он, будто, в клетке… Несётся по лестнице всё выше и выше, белые одеяния шуршат в этой бездонной тишине, мягкий звук колокольчиков стих и он понимает, что даже дыхания своего не слышит… Потому что его нет… Он душа, которая вознеслась на небо после своей кончины, он пришёл сюда, чтобы остаться тут вовеки веков… Но этого не будет! Нет!!! И снова в груди сжимается, колет так болезненно, он дрожит весь от чудовищного страха, который вдруг окутал его с ног до головы. Трепещет весь и готов упасть навзничь, готов молить и выть в голос, лишь бы эта мука прекратилась… И вдруг он осознаёт… Это не его чувства, это не его сейчас эмоции… Это жуткое жжение пришло извне… «Господи, Тэхён…» Шепчет со слезами на глазах, понимая, что всё это гремучее нечто, вся эта ломающая его невыносимая безысходность, весь этот кошмар, что обуял с ног до головы — это всё происходит с ним, с его малышом. Это Тэхён сейчас так страдает, он не слышит его голоса, но будто ощущает изнутри весь его болезненный ад. Чонгук провалился в свои мысли и чувства, не замечает ничего вокруг, только одно бьющее набатом знание — Он Должен Вернуться к Нему!!! Останавливается резко, когда понимает, что картинка меняется. Облачная лестница уже давно закончилась и он стоит на земле. Пышные, зелёные, невероятно яркого окраса леса, сплошные полотна травяных полей, где травинки чудесного, необъяснимо изумрудного цвета. Он видит светящиеся небесно голубым реки, чьи воды льются шумно и переходят в громыхающие водопады. Повсюду невиданные ранее краски, настолько насыщенные, броские, что душа снова хочет запеть. Здесь хочется остаться, просто летать по здешнему очарованию и забыть обо всём на свете, отбросить все мысли про земную жизнь и насладиться любовью самого Бога и небесного рая. Но нутро щемит без остановки, слёзы не перестают катиться по щекам и сквозь их пелену он видит Нечто, что приближается к нему. Моргает часто-часто, чтобы смочь разглядеть кто перед ним, но глаза сами высыхают, словно что-то свыше услышало его желание и тотчас же исполнило. Внутри заколотилось, забилось раненой птицей, захотелось крикнуть и он не сдерживается, кричит, что есть силы. Впервые, как оказался здесь, слышит свой голос. Он сначала звенит звоном тысячей колокольчиков, дребезжит и после взрывается раскатом грома, так оглушительно громко он звучит. Чонгук замолкает так же резко, как и замирает, перед ним ангел выше его на пару голов, огромные, белые крылья такие же воздушные, как лестница, по которой он поднимался. Белый, полупрозрачный плащ и большой капюшон на его голове. Ангел небесной красоты смотрит с таким теплом, что хочется рвануть к нему и получить всю ласку небесного жителя, спрятаться в его крыльях и остаться там навсегда. Но Чонгук не двигается, смотрит внимательно и как только ангел открывает рот, весь превратился в слух. Голос божества громкий, но невероятно мягкий, звучный тембр льётся, как чудесная, плавная мелодия. — Чонгук, добро пожаловать домой! И пусть твоё нутро не принимает эту данность, но ты останешься здесь и проведёшь отведённое тебе время в божественном раю, пока не придёт твой час и ты не переродишься снова. Таковы правила Небес, ты должен это понимать. Я приставлен к тебе, как проводник и помощник, меня зовут Ивраил и я буду рядом, пока твоё сознание не смириться с тем, что происходит вокруг тебя. Ты должен отпустить всё земное. Странно, что этого до сих пор не произошло. Придя сюда, ты уже возрождён, ты вернулся к отцу небесному, здесь твоё место. Смирись, сын отца нашего. И тихий стон, это всё, что смог выдавить из себя сломленный Чонгук, он опускается на колени и снова плачет, внутри опять всё давит, ломает его и корёжит, рвёт на куски и нет этому спасения. — Пожалуйста… — лепечет обессиленно не поднимая головы… — Пожалуйста… Отпустите меня к нему… Мне больно без него… — Но ты не должен чувствовать боли, Чонгук, этого не может быть… Ты дома… — ангел будто теряется, смотрит проникновенно, его глаза округляются, голубой цвет глаз переливается на солнце, сверкающие блики прыгают искорками, светят лучами, но этот лучезарный блеск тут же исчезает. Ангел, словно, сканировал его состояние. — Этого не может быть. Ты же в раю… Ты вернулся в свою божественную обитель. Здесь все мы дома и пути назад нет. — говорит тихо, задумчиво, низко склонив голову к плечу. — Отведите меня к Всевышнему, я должен поговорить с ним. — и снова скулящая мольба вырывается из уст Чонгука. Он не может это контролировать, всё, что он сейчас ощущает — жгучую ломку внутри него. Ангел снова округляет глаза, вглядывается проницательно, внимательно вслушиваясь в стенания парня и медленно наклоняется, кладёт свою крупную ладонь тому на голову и мгновенно отстраняется, будто его обожгло. — Ты не можешь… Не можешь… — Ивраил в замешательстве смотрит на рыдающего парня. — Ты не должен этого чувствовать… Но в тебе столько скорби, что меня, будто, пронзило молнией… И замолкает. Чонгук не может больше говорить, лишь подползает к ногам богослужителя и лицом упирается в подол его белого одеяния. — Пожалуйста… — лихорадочно шепчет, заходясь в новом всплеске рыданий. — Пожалуйста… Помогите мне. Мой любимый… Он остался на земле. Ему ужасно больно без меня. Я не могу остаться здесь. Я, словно, горю…изнутри… без него… — запинается и продолжает снова. — Пожалуйста… Прошу вас… Мне нужно к Господу… Отведите меня к нему… Пусть он меня покарает за непослушание… Но я не могу остаться здесь… Не могу бросить его там… Пожалуйста… Пожалуйста… Прошу вас… — Чонгук, Господь Всевышний никого не карает, он любит нас всех и оберегает. Пришло твоё время, пойми, и поэтому ты здесь. Твой час пробил. Ты нужен ему здесь. — Я нужен Тэхёну там… Это для меня важнее, Ивраил… Пожалуйста… Пожалуйста… Прошу… Здесь мне не место без него… Я не смогу быть один… И снова надрывный плачь вырывается из сдавленого горла, пытка продолжается и всё нутро болеет, чахнет, изнывает по любимому человеку, ползучей гадиной отчаяния скручивает в жгут. — Видит Бог — отец наш, я ясно ощущаю твою боль и это впервые на моих веках. В небесном раю нет места боли. Здесь живёт и главенствует неземное счастье и всепоглощающая любовь. Ивраил опускает голову и думает. Для Чонгука это мгновение длится вечность. Но он молчит, терпеливо ждёт, в памяти проносятся отрывки из их с Тэхёном жизни. Их знакомство, их обоюдное, бешеное биение сердец в унисон, перегляд глаза в глаза, то неумолимое чувство притяжения, что окутало их в первые же секунды их первой встречи и больше никогда не отпускало. Та невероятная, мощная, огромная любовь, что ворвалась в их сердца и поселилась в них навсегда. Их первый поцелуй, такой сладкий и несмелый, нереально вкусный и нежный. Их первый раз, когда они занимались любовью, тогда они лишились рассудка от страсти и вожделения, они горели полыхающим пламенем и это пламя их возносило за пределы вселенной. И вся их совместная жизнь длиною в три с половиной года. Их сказочное счастье и всеобъемлющая любовь. Та самая настоящая любовь, которую не может подарить ему даже небесный рай. Чонгук стонет, когда в голове вдруг слышит крик, он подскакивает на ноги, хватаясь за волосы и ревёт зверем, когда понимает, чей это истошный крик. Он слышит его, слышит! Отчаяние Тэхёна сводит с ума, боль и тоска по нему усиливаются в миллионы раз и Чонгук поднимает заплаканные глаза к Ивраилу, что так и стоит каменной статуей и шокированно смотрит на него. — Что это за пытка такая мучает тебя? Как ты можешь страдать здесь, в раю? Я не понимаю, что происходит, твоя душа должна обрести покой и жить во счастье, купаться в изобилии неги и утопать в божественной любви. Но ты, будто, болеешь, корчишься, терзаешься в нескончаемых муках? Я в замешательстве, сын отца нашего. — Отведи меня к Богу, молю… Я расскажу ему о своей боли, расскажу про боль Тэхёна, я буду умолять его, буду ползать на коленях, я готов гореть в аду, лишь бы вернуться к нему хотя бы на мгновение и утешить его болеющее сердце. Умоляю… Пожалуйста… Чонгук уже надрывно кричит, но тут же замолкает, когда слышит громогласное, оглушающее эхо, что разнеслось по всему небосводу. — Тебе не нужно никуда идти, сын мой, я здесь, я повсюду, я слышу тебя… Я рядом с тобой… — Господи… Чонгук падает на колени, роняя голову о земь и воет в голос, молит, не может остановиться, причитает, заламывая руки. — Господи, помоги… Пожалуйста… Пожалуйста… Помоги… Мне нужна твоя помощь… Ты нужен мне, Господи… Я никогда ни о чём не просил тебя, но сейчас я готов на что угодно, лишь бы вернуться к любимому человеку… Хоть прокляни, но пусти на землю обратно… Я всё стерплю, всё, что угодно…лишь бы пойти к нему… — Я не торгуюсь, сын мой, не нужно меня умолять, я чувствую всю твою боль и совершенно отчётливо вижу, как страдает твой человек. Подними свой взор. Посмотри на меня. Чонгук поднимает голову и всё нутро благоговеет перед Всевышним. Среди ясного неба он видит два огромных глаза, смотрящих на него прямо из-за белых, пушистых облаков, золото переливается в небесных очах, в которых преломляются и светятся солнечные лучи. Лишь два гигантского размера глаза, окутанные густым туманом белесых облаков… И больше ничего. — Я слышал всё, что ты говорил здесь, сын мой, я внемлю твоим словам. Я чувствую всю твою гнетущую тоску и ты удивляешь меня своей непоколебимостью. Уверен ли ты, что на самом деле хочешь этого, вернуться назад? На грешную землю? И променять счастливую жизнь на жизнь земную? А если час твоего Тэхёна пробьёт раньше твоего в скором времени, я заберу его и тогда ты останешься без него там, на земле, гореть в болезненных муках от потери любимого? — Я готов на всё, Господи, готов на всё. Уж лучше Я буду там сходить с ума от боли и тоски, уж лучше Я буду умирать заживо в земной жизни от адских мук, но только не Он! Он не заслуживает так страдать. — Я могу показать тебе его, хочешь? — божественный голос немного стихает, Господь ждёт, что решит его сын. — Пожалуйста… — больше Чонгук не может вымолвить ни слова, слёзы безостановочно струятся по щекам и нет им ни конца, ни края. — Ну тогда смотри, сын… Земля под Чонгуком мгновенно разверзлась, пропали цветы и травы, рассеялись облака, исчезло яркое, голубое небо. Всё в мгновение испарилось. Он висит в воздухе, а под его ногами серое, промозглое кладбище, окутанное непроглядным туманом, густые хлопья снега кружат в воздухе, оседая на огромные сугробы. На земле уже зима… Могильная плита блеснула во мгле чёрным пятном и Чонгук замер. Тэхён, его родной, любимый, самый нужный и необходимый сердцу сидит на могиле, опустив голову, горько плачет, трясущимися руками прижимает к могильной плите огромную охапку красных роз, отчаянно закрывая ими дату смерти на выгравированной табличке. Не признаёт. Не принимает. Словно не поддаётся этой дате, прячет её от себя и глухо стонет. Каштановая шевелюра отросла до самых плеч, волосы мокрые от снега, весь дрожит от боли и холода, на нём ни шапки, ни варежек; осунувшееся, хрупкое тело, словно, придавлено мучительным отчаянием, синюшные губы с трудом шевелятся, повторяя сквозь рвущиеся рыдания хрипом своё безостановочное: «Пожалуйста… " Чонгук стонет с Тэхёном в унисон. Так хочется рвануть к нему. Схватить в охапку и больше никогда не разжимать объятий, слиться с ним воедино и забрать всю разрушающую его боль. — Тэ, родной мой, Тээээ… — громкий вопль разносится по небосводу, но Тэхёна уже не видно, кладбище исчезло, божественная земля и все её лучистые, неземные красоты молниеносно вернулись обратно. Чонгук медленно поднимает свой потухший взор, покаянно всматриваясь в глаза Всевышнего и тихонько, рвано шепчет: — Пожалуйста… Отпусти… Проси всё, что хочешь… Только отпусти меня… к нему… — Чонгук, я всевластен, я могу сделать всё, что угодно. Но ты должен понимать, что решение только за тобой. Я вижу, что ты не принимаешь небесный дом и все блага рая, а значит ты ещё не готов! Повторюсь, я не торгуюсь, Чонгук, я лишь даю выбор. И если ты примешь мои условия, ты вернёшься!!! — Господи, молю, всё, что угодно. Всё, что скажешь, я всё сделаю, заклинаю тебя, всё и даже больше!!! — всё его небесное тело пробивает крупной дрожью и внутри зажигается яркая искра надежды. — Не спеши клясться, Чонгук. Не спеши, сын мой! Если я верну тебя назад, ты окажешься в том же дне, двадцать пятого июля — это день твоего перехода в рай, по земным меркам — день смерти твоего земного тела. И всё, что происходило с тобой и Тэхёном после твоей трагичной гибели померкнет и канет в небытие. Ты вернёшься в то самое утро, когда не послушал своего любимого и пошёл на верную смерть. И ничего из всего, что происходит с тобой здесь и сейчас ты помнить не будешь. Так же, как и твой возлюбленный. И ты никогда не вспомнишь, пока не придёт твоё время и я не заберу тебя обратно! И самое главное, Чонгук… — глаза Всевышнего пронзают всё вокруг светящейся, переливающейся яркими огнями неоновым цветом молнией. — Если ты снова не откликнешься на отчаянную просьбу твоего любимого человека и проигнорируешь его мольбы о том, чтобы ты остался с ним… Ты снова погибнешь той самой смертью и вся цикличность событий повторится. Но!!! Ты уже никогда не вернёшься сюда, в свой родной дом. Твоя душа останется блуждать между мирами, ты застрянешь в проклятой вечности и будешь маяться среди заблудших грешников. И что самое главное, ты отчётливо будешь видеть все страдания своего любимого человека, но помочь ты ему не сможешь никогда. И когда я заберу его в небесную благодать, когда придёт его время, ты с ним не встретишься! Вечность без него, вечность, сын мой!!! Так каково же твоё решение? Или тебе нужно время подумать? Чонгук падает на колени, протягивая к Всевышнему свои дрожащие руки, слёзы катятся по щекам с новой силой, но это уже слёзы облегчения! — Пожалуйста… Отец мой… Пожалуйста… Верни меня к нему… Будь, что будет! Я готов ко всему! И всё же надеюсь, что там, на земле, в этот раз я сделаю правильный выбор… — Ну что же, сын мой, я принимаю твоё решение. Пути назад не будет…