Веснушки и перчатки без пальцев

– Ты точно уверен, что рисование комикса с... высоким возрастным рейтингом – безопасная идея? Может, мы придумаем что-то более... – Не волнуйся, Марк, – Натаниэль обратился к брюнету, повернувшись лицом к нему, – у нас есть возможность создать новую историю так, чтобы наши родные и одноклассники о ней не узнали, помнишь? Парень с феминными чертами лица давно узнал, что у его возлюбленного есть приватный аккаунт в известной социальной сети, где тот иногда публикует рисунки интимного характера. Но о том, что рыжику придёт в голову идея посвятить целый комикс о страстной любви двух юношей, Марк Ансьель даже не задумывался. – Да, Нат, я помню об этом. – Встав с чужой кровати, он подошёл к журнальному столику и слегка наклонился к нему, чтобы рассмотреть зарисовки, которые успел набросать веснушчатый. – Но... Я не совсем уверен, что смогу написать такое достаточно чувственно и правдоподобно. В этом деле тебе немного проще, чем мне. Прекратив изучение непристойных рисунков на столе, писатель отвлёкся на огненно-рыжую макушку партнёра, по-прежнему сидевшего на кресле и смущённо глядевшего на него со столь близкого расстояния, и стал прокручивать между пальцев его мягкие локоны. Но после получения лёгкого, почти невесомого поцелуя в висок, Натаниэль всё же поддержал диалог, продолжив его словами: – Знаешь, есть у меня одна замечательная идея... Думаю, она тебе поможет. Взгляд художника всё ещё был невинный и застенчивый, но черноволосый почувствовал в нём небольшую похоть, которая заставила его медленно отвернуться от настойчивых, но таких манящих голубых глаз. Марк явно догадывался, на что конкретно намекает его друг, но старался не думать об этом, хотя на щеках уже пробился предательский румянец. – Так... Что именно ты задумал? Рыжик, словно дождавшись этого вопроса от своего предмета воздыхания, неспеша поднялся с места и встал напротив смутившегося парня, чтобы высказать свою не особо приличную мысль ему прямо в лицо. Ну, или почти в лицо: разница в росте между голубками составляла приблизительно полголовы, отчего Куртцбергу пришлось слегка приподнять взгляд вверх. И наконец, он взял свою музу за руку, сильнее прижавшись к любимому, и прошептал ему куда-то в шею: – А что если мы создадим порнографическую историю, основываясь на собственном опыте? После того, как прозвучала эта необычная фраза и со стороны писателя послышалось тихое "о Господи", в комнате воцарилось молчание. Внезапного напряжения не выдержал и сам виновник этой мучительной тишины, из-за чего он сильно покраснел, отвернувшись от юноши. Стыдно. У возлюбленных ещё не было интимной близости: на протяжении некоторых месяцев после начала романтических отношений дело доходило разве что до неловких поцелуев и чересчур долгих держаний за руки. Это объясняет то, почему предложение художника кажется чуть ли не самым откровенным признанием между ними. Возможно, даже более откровенным, чем раскрытие тайных личностей друг перед другом. – Ты... сейчас серьёзно? – Спустя несколько секунд Ансьель нашёл в себе силы вновь заговорить. – В смысле... Тебя не волнует то, что в квартире всё ещё находятся твои родители? И даже если мы и в правду станем... чуть-чуть ближе, нас в любой момент могут услышать! А если узнают, чем мы с тобой здесь занимались, то... – Ну, во-первых, – Натаниэль не очень любил перебивать партнёра во время разговора, но сейчас был иной случай, – каждый раз, когда мою комнату на длительный отрезок времени посещает какой-либо другой человек, а это всегда ты, я запираю дверь, так что нас вряд ли смогут побеспокоить в столь важном для нас обоих процессе. Во-вторых, стены этого дома обеспечивают прекрасную звукоизоляцию, поэтому если мы, ну... будем на чуточку громче положенного, родители всё равно ничего не заподозрят. Мне всего лишь необходимо узнать, готов ли ты к этому или нет. Он до сих пор удерживал ладонь Марка, скрытую под кожаной перчаткой без пальцев: прикосновения были их главным языком любви. –... Но если нет, то знай, что я буду вечно виноват перед тобой за свою резкость. Прости, если показался тебе слишком... – Подожди, – брюнет приложил свободную руку к щеке любимого. – Всё не так плохо, как ты думаешь. Да, это было достаточно резко, но если честно, мне понравилось... – Правда? – Не сомневайся в этом, милый. Хочу признаться, я и сам давно желал с тобой чего-то большего, чем простые объятия и поцелуи. И ты даже не представляешь, о чём я мечтал, когда ты прижимался ко мне, когда твои руки поглаживали мою спину, или же когда ты просто сидел у меня на коленях... Во время разговора оба не заметили, как между ними снова стало критически мало расстояния, а ладони Натаниэля легли на грудь любимого. Всё стало более чем очевидно и понятно уже без лишних слов. Обстановка в помещении становилась интимней за счёт плавного освещения настольной лампы и закрытых голубых занавесок, да и у самих парней давно закончились какие-либо приличные мысли друг о друге. Сделать первый шаг навстречу новым ощущениям осмелился Марк, приподняв к себе лицо рыжеволосого и осторожно поцеловав его, пока руки, облачённые в перчатки из искусственной кожи, опустились к талии Куртцберга и крепко сжали её. Почувствовав на своих искусанных губах вкус гигиенической помады с клубничным ароматом, Натаниэль решился углубить поцелуй, отчего щёки обоих ещё гуще залились краской. Целовались они далеко не в первый раз, но им так и не удалось привыкнуть к такой близости, поэтому сейчас они как обычно старались быть максимально аккуратными, не создавая лишних движений. Однако через несколько секунд лобызаний веснушчатый всё же взял инициативу на себя и схватил своего близкого друга за ягодицы, заставив того смущённо отстраниться. – Нейт, мне кажется, что это немного лишнее... – Прошу прощения, ну не я же первый обжиматься полез. Приняв извинительный поцелуй в шею, Ансьель ощутил, как горячие ладони его напарника уже нырнули под его майку и поглаживали обнажённые участки тела, иногда прощупывая пальцами слабо выпирающие рёбра. Но когда обычных прикосновений стало для голубоглазого недостаточно, он с некоторым волнением приподнял края верхней одежды, будто намекая брюнету на то, что ему хочется увидеть его без неё. Услышав тихое "можно?", писатель дал знать, что он совсем не против "раскрыть свою душу" перед возлюбленным, но для начала быстренько сбросил с себя пиджак. Ещё пару мгновений – и вот он уже почти полностью обезоружен перед взглядом парня напротив. Художник с восхищением рассматривал его гладкие белые плечи и плоский живот, мысленно прорисовывая каждый сантиметр столь желанного тела у себя в голове и робко притрагиваясь к нему дрожащими руками. Позже внимание Натаниэля зацепил блеск металлических бусин на сосках Марка. – Ого... Когда ты успел сделать пирсинг? – Д-две недели назад... Но если тебе не нравится, то я могу его снять... – Я этого не говорил! Выглядит потрясающе, тебе очень идёт. Рыжик вновь прильнул губами к ключице раскрасневшегося партнёра и интереса ради провёл большим пальцем по проколотому соску, получив в ответ вздох, сильно похожий на стон. На этом моменте оба пришли в осознание, что кровь начала приливать не только к их щекам... – Позволь мне продолжить, – пробормотал зеленоглазый, мёртвой хваткой держась за плечи товарища. Не успев ответить согласием на его дальнейшие действия, Натаниэль резко оказался прикованным к кровати, а после уже практически обездвиженным: его конечности были прижаты к одеялу. Его грудь время от времени вздымалась от частых вдохов и выдохов, и вскоре чужие проворные руки стали освобождать её от домашней рубашки. Когда все пуговицы были расстёгнуты, конопатый немного привстал, чтобы окончательно снять ненужный предмет одежды, отчего ему стало невероятно неловко, ведь после этого он почувствовал на себе уже скорее пожирающий взгляд француза, точнее, на свой оголённый торс. У писателя имеется богатый словарный запас, но в нынешней ситуации ему будет довольно тяжело описать то, насколько сладко выглядит это тело в его глазах, а обилие рассыпанных на нём веснушек и вовсе сводили его с ума. Он молча коснулся губами нежной шейки, сплошь покрытой милыми рыжими пятнышками, которых по неизвестным причинам стеснялся их обладатель. Последнему же оставалось лишь хвататься за спину возлюбленного, получая слабые укусы на своей чувствительной коже, а затем тихо постанывая от шершавой текстуры опаляющего языка. В один момент из уст пассива вырвался тяжёлый, обволакивающий чужие уши стон: ладонь брюнета легла на его паховую область и начала тереться об горячий эрегированный орган. Натаниэлю дико хотелось дать взаимных ласок, да и сама идея времяпровождения этого приятнейшего вечера вообще-то принадлежала ему, однако его действиям не было суждено проявиться в полной мере, ибо как только он прикоснулся к внутренней стороне бедра друга, его снова прижали к постели, но на этот раз давление чужого тела стало сильнее, чем раньше. Впрочем, это не особо расстроило Куртцберга. Именно этого так желали оба парня: чувствовать сердцебиение друг друга, прикасаться к никому ранее не доступным зонам, поглощать тепло любимого человека и безвозмездно отдавать своё, наслаждаться происходящим в конце-концов. Кажется, однажды в той самой чёрной тетради Марка мелькнула запись о том, в каком ключе писатель-любитель мечтает о своём художнике: дело в том, что текущее положение этих двоих напомнило Ансьелю его старое описание позы, в которой он мог бы вдалбливать возлюбленного в кровать... Но это произойдёт не сегодня. Да, насколько бы сильным не было желание войти в Натаниэля или, наоборот, принять внутрь его крайнюю плоть(что он, кстати говоря, представлял чаще), всё же Марк считал, что их с Натом интимную жизнь следует начать плавно, с простых ласок. Среди хрипловатых вздохов и шуршания одеяла послышался звук расстёгивания ширинки. Похоже, брюнет погрузился в свои мысли настолько глубоко, что не обратил внимания на то, как рыжик потихоньку стягивал с него джинсы. – Извини, но даже такие прелюдии постепенно надоедают, – шептал Натаниэль, переходя уже на обычный тон. – Пожалуйста, просто... Сделай уже со мной что-нибудь, я так долго ждал сближения с тобой, что банально устал терпеть все эти ебучие дни и месяцы. Я хочу тебя... – Ваше желание для меня закон, господин Куртцберг, – неожиданно для самого себя выпалил Марк, ухмыльнувшись. – Боже... Никогда не обращайся ко мне так. – Ну хорошо, хорошо. В качестве извинения писатель приложил руку к огненно-рыжим волосам своей музы и поцеловал её в лоб, чему парень снизу смущённо улыбнулся. Закрепив у себя в голове чистосердечную просьбу художника, Марк решил не медлить и не зацикливаться на мелких поцелуях, избавляя себя и своего партнёра от оставшейся одежды. – Уверен, что готов?... – Внезапно спросил Ансьель, когда его пальцы зацепились за резинку чужих трусов, осторожно оттягивая её ниже. – А ты до сих пор в этом сомневаешься? Прошу, не стесняйся меня, будь со мной смелее... Казалось бы, ещё немного – и Натаниэль будет произносить те самые убогие фразы смазливых тяночек из аниме с наличием сцен сексуального характера. Поскольку обоим не очень хотелось, чтобы это случилось, брюнет стыдливо отвёл взгляд в сторону и наконец стянул с голубоглазого нижнее бельё, а после и сам оказался полностью раздет. Ну, не считая перчатки, которые он забыл снять. Освободив кисти рук от толстого слоя чёрной экокожи, Марк снова начал откровенно пялиться на тело своего предмета воздыхания, и сейчас ему ничего не мешало рассматривать его с самого лучшего вида. Тёплые ладони прижались к аккуратной талии Натаниэля, заставив последнего едва заметно вздрогнуть. – Господи, как же ты прекрасен... А эти веснушки делают тебя ещё очаровательнее, с великим удовольствием расцеловал бы каждую из них, – промурчал младший, в глубине души сгорая от стыда, но с победой мысленно произнося: "Так и знал, что они у него есть даже на пенисе". От сильного смущения рыжик закрыл лицо руками, лишь бы не смотреть в эти возбуждённые изумрудные глаза. Разумеется, их с Марком первый раз он представлял иначе: на самых скучных уроках(а одним из таковых для конопатого является химия) в его блокноте зарождались весьма непристойные наброски, на которых можно было узнать двух коллег по творчеству. Его лучшая подруга Аликс была права насчёт того, что Нат "любит рисовать людей в облегающих костюмах", однако, как выяснилось, рисовать людей без костюмов ему нравилось больше. Особенно если на них он изображён вместе со своим женоподобным писателем и доминирует над ним... К сожалению или к счастью, активная позиция досталась зеленоглазому. Пристроившись на бедрах старшего, он медленно наклонился к его лицу прильнул к обветренным губам, а чтобы вновь получить дозу неизвестных ранее ощущений, он углубил поцелуй языком, на что его любимый друг отозвался сразу же. Но волна напряжения прошлась по обоим телам только в тот момент, когда две горячие плоти соприкоснулись друг с другом, вызвав у их обладателей ещё большее возбуждение и желание удовлетвориться. Пользуясь случаем, Марк отстранился от лица Куртцберга и неторопливо обхватил рукой оба половых органа. Благо, изящные длинные пальцы писателя легко позволили сделать это. Плавное движение снизу вверх – и парни почти одновременно застонали, что явно раззадорило юнца сверху. Вскоре его ладонь начала подниматься и опускаться более интенсивно, со временем ускоряя темп и наоборот, убавляя его. Конечно, веснушчатый нередко позволял себе заниматься онанизмом, когда родителей нет дома, и во время процесса фантазировать об Ансьеле, но стимуляция крайней плоти уже рукой товарища заставляло его сердце петь и трепетать от эйфории, пока сам Нейт судорожно сжимал простыню. Марку было непривычно, но до боли приятно видеть и наблюдать, как самый красивый парень их школы прямо сейчас выгибается под ним, произнося через стоны его имя, поэтому он ласкает фаллосы ещё настойчивее и нежнее. Спустя несколько минут дыхание обоих возлюбленных окончательно сбилось и они поняли, что совсем скоро всё закончится. Но как только доминант чуточку ускорился, его партнёр издал протяжный, уже последний сладкий вздох: Натаниэль успел эякулировать, а его тёплая семенная жидкость медленно потекла по тыльной стороне ладони любимого. Это явно завело и без того разгорячённого писателя: он надавил большим пальцем на головку своего члена, а через мгновение гордый обладатель 19-ти сантиметров вслед за художником излился семенем, нервно промычав нечто похожее на "боже мой". Отдышавшись и отпустив гениталии из уставшей конечности, он прилёг рядышком с Куртцбергом и приобнял его со словами: – Это был однозначно лучший вечер, проведённый с тобой. Спасибо тебе... – Не стоит благодарить меня за это, милый, – продолжил диалог Натаниэль, укрыв одеялом себя с Марком, и приложил руку к его щеке. – Как никак бо́льшую активность проявил именно ты, и говорить спасибо должен я. И вообще я повёл себя как извращенец, мне правда не стоило предлагать тебе создание комикса с... интересными сценами. – Всё в порядке! Зато теперь я могу свободно расписать на бумаге то, что чувствовал, пока был близок с тобой. И мне бы очень хотелось, чтобы мы это повторили, а может быть, даже попробовали бы ещё что-нибудь... – Обязательно. Но сейчас я буду не против разве что хорошенько поспать в обнимку с тобой. Спокойной ночи, мой петушок, – конопатый запустил ладонь в тёмные запутавшиеся пряди и растрепал их, чмокнув Марка в лоб. – Ты забыл выключить настольную лампу. – Похуй. Спи. – И тебе спокойной ночи, любимый.