Your lips, my lips - apocalypse

Прошло несколько дней. Пусто. Скучно. Возвращение к нормальной жизни ощущалось странно. Но, наверное, так будет лучше. Куроо вернулся к работе. Состоятельные мужчины среднего возраста, изменяющие своим «трофейным» жёнам. Бизнес-леди в поисках страстной ночи. Или, как в тот день, — молодые, скучающие предприниматели. — Ты же особенный, да? — спросил мужчина, пока Куроо лежал на животе. — В каком смысле? — Ты известный, тебя любят. И всё равно продолжаешь работать здесь… Спорим, тебе предлагают миллиарды, а? Куроо усмехнулся, приподнимаясь. — Я не хочу быть скучным трофеем на полке. У моих клиентов они и так уже есть… — он поддразнил его, проводя пальцем по кольцу на его руке. — Думаю, это не моя судьба… — Оно ненастоящее, — мужчина тоже усмехнулся и снял кольцо. — Я ношу его, чтобы отпугивать плохие компании. Куроо приподнял брови. — Я уже слышал эту историю, — хмыкнул он. — Но меня всё равно в итоге называли разрушителем чужих семей. Мужчина закатил глаза. — Обещаю, я не вру. Не у всех есть время на любовь, верно? — поддразнил он, вставая и надевая рубашку. Любовь… — Ага… — Куроо опустил взгляд, вздохнув. — Похоже, у кого-то разбито сердце. Что-то пошло не по плану? — Что? Нет, это не… — Куроо усмехнулся, болтая ногами. — Это вообще-то моя фраза. Ты кто такой? — Хороший слушатель и советчик. Ну и монстр в постели, — он подошёл к бару, налил два стакана виски. — Что случилось, дорогой? — Ничего. Просто сложный период. Клиент вздохнул, протянул ему стакан. — Я весь во внимании. — О… я не п.. — Куроо замялся, переводя взгляд на смятые простыни. — Тогда оставим это на второе свидание, — объявил мужчина, чокнувшись с ним. — Можешь остаться на ночь, я оплачу. — Не, я лучше домой. — Тогда я тебя отвезу. Куроо не доверял ему полностью — он всегда хранил долю осторожности. Но с этим мужчиной он не чувствовал опасности. Тот казался искренне приятным человеком. Тем временем, на другом конце города, Кенма всё ещё бесцельно бродил, когда получил сообщение. «Блондинчик, ты занят?» Тсумиги…странно. «А что?» «Хочешь выпить со старушкой?» Он не раздумывал — через десять минут уже стоял у её двери. — В этот раз тебя было легко вытащить. Тебя тоже накрыло? — спросила Тсумиги, проводя его внутрь. В доме сегодня было непривычно холодно. — Накрыло чем? Она вздохнула и пошла на кухню. Там уже стояли два стакана виски — сегодня явно был день для чего-то крепкого. — Сигарету? — она уклонилась от ответа, поправляя лямку пижамы. — Почему бы и нет. Вид с её балкона почти не отличался от вида у Кенмы. Целый город сверху. — Что случилось? Ты подозрительно странная — без своей широкой улыбки, — заметил Кенма, поднося стакан к губам. Она посмотрела на небо — без звёзд. Чёртово загрязнение воздуха. — Он ускользает у меня из рук. Они оба поняли, о ком речь. — В смысле? — У меня завтра фотосессия. Я позвала его поехать со мной. Он согласился… но сказал, что после этого хочет дистанцироваться. Она глубоко вдохнула, всё ещё глядя на Токио. Кенма замолчал, наблюдая за тем, как её пальцы мягко касаются сигареты у губ. Нежно. Аккуратно. Как и она сама. — Он заслуживает, блядь, самой лучшей жизни. Он хороший человек, который прошёл через ад, — она сделала глоток и закрыла лицо руками. — Боже, какая же я идиотка… Если бы я тогда просто промолчала! Кенма смотрел, как дым растворяется в воздухе. Видеть её боль было тяжело. — Ты не ошибалась. И сейчас не ошибаешься. — Ошибалась! — нервно воскликнула она, оборачиваясь к нему. — Я вообще не имею права лезть в эту тему… Я просто хотела ему помочь! В этом и был мой договор с Эммой: она нанимает людей, которым нужна помощь, а я даю им шанс выбраться! Кенма не нашёл слов. Это была совсем другая Тсумиги Судзуки — не та, что всегда такая собранная. Так вот что значит потерять себя? — Куроо как птица, которая не хочет покидать клетку, — прошептала она, вытирая лицо рукавом. — Он умеет летать. Просто… не хочет! Она затушила сигарету и села. Кенма молча смотрел на неё. Её слова давили. — Он всё время говорит, что сам выбрал эту жизнь. И принимает последствия… Кенма вспомнил их первую ночь. Отель. Террасу. Тепло его тела. Щёки вспыхнули, несмотря на холод. — Я хочу, чтобы он перестал быть таким упрямым, — она сжала кулаки. — Он ведь и с тобой порвал, да? — У него были причины, — тихо ответил Кенма, прикусив губу. — Я мудак. Ты это знаешь. — Почему? Что ты сделал? — она удивлённо моргнула. — Он тебе не рассказал? — Кенма склонил голову. Похоже, Куроо сделал всё, чтобы не очернить его в её глазах. — Думаю, это всё моя вина. Он сел рядом, запуская руки в волосы. От её внимательного взгляда он сразу присмирел. — Я обращался с ним как с дерьмом. Потому что я мудак, — он закрыл глаза, массируя лоб. — Я позвала тебя утешить меня, а ты сам ещё хуже, — тихо рассмеялась Тсумиги, погладив его по спине. — Что произошло? — Мы провели ночь вместе. Но он сказал, что не хочет связываться с такими, как я — и он прав. Я — проблема. Я опасен, — он затянулся, чувствуя, как её рука перемещается к его волосам. — Но у нас была та самая ночь…а на следующий день он стал вести себя странно, и я всё оборвал. Я хотел, чтобы он избавился от меня. Но не от тебя. Ты ему нужна. Кенма посмотрел на неё. Она лишь мягко улыбнулась. — Думаю, ему нужен ты, — сказала она спокойно. — Ему не нужны ещё проблемы. Он правильно сделал, что ушёл от меня. Но не от тебя… — Кенма опустил взгляд. — Думаешь, мне стоит отпустить его? — тихо спросила она, кладя руки ему на колени. Кенма накрыл их своими. — Может быть. Некоторые люди не хотят, чтобы им помогали. Она снова улыбнулась. Но улыбка была уже не прежней — тихой, грустной. — Он первый такой. Четверть моей команды пришла из того агентства. Энни тоже оттуда — у неё была депрессия и анорексия. Свен был алкоголиком, Рози — зависимой… У Куроо тоже много скрытых проблем, к которым я только начала подбираться. Снаружи было холодно. Кончик её носа покраснел. — Я открыла стипендии, убежища для женщин, приюты, фонды… А Куроо заставляет меня увидеть мои собственные противоречия. — В каком смысле? — спросил Кенма, накидывая на её плечи своё пальто. — В том, что, в итоге… я тоже эгоистка. Она опустила взгляд на пустой стакан. Разве мы не все такие? — подумал Кенма.