Отзвук нот

      Людям в Межзвёздном Союзе младше ста лет обычно предоставлялся такой простор для возможности выбора будущих профессий, особенно на Вольто и в Первой Галактике, что они могли предаваться долгой лени, светским вечерам и прогулкам днями и годами и не обременять свои молодые головы трудностями взрослой жизни, если им позволял достаток семьи. Тем не менее находилось немало тех, кто находил свой путь довольно рано, для некоторых всё было решено ещё в детстве — по личным или семейным причинам. Лу Синь и госпожа Мюллер никогда не запрещали сыну пробовать то, что он хотел, и ни на чём не наставили. Отец, можно сказать, даже не хотел, чтобы сын шёл в Академию Чёрной Орхидеи по его стопам. Мать просто была открыта к любому его будущему и дарила исключительные любовь и понимание.       В возрасте двадцати пяти лет он получил диплом. Сначала он занимался собственными исследованиями, теориями и разработками, словно помешанный на своём деле маньяк, а после — вошёл в число экспедиции, задачи которой были направлены на благо Восьмой Галактики, недавно — по меркам людей, которым отведена жизнь в три века, — признанной частью Союза. Он часто летал в другие галактики, успел даже «обжиться» на границе Седьмой и Восьмой, подружиться с некоторыми членами Серебряной Десятки, которая часто сопровождала их в этот путь по непосредственной просьбе командующего Лу Синя, меняясь с другими рядовыми солдатами.       Вернувшись на Вольто спустя двадцать лет, за которые почти не углублялся в новости праздной жизни людей, но всегда знал о родителях и с которыми поддерживал связь всё это время, Лу Бисин наконец-то вздохнул полной грудью. Воздух здесь действительно был другим, и люди — тоже. Он много где побывал, даже прилетал в качестве одного из исследователей на Цимин в Восьмой Галактике, и теперь особенно явно чувствовал эту разницу между сотнями световых лет.       Жаль только, что он вернулся домой меньше, чем на год. Но родители, несмотря на то, что их драгоценный сын слишком рано и слишком надолго выпорхнул из дома, гордились им.       Часть дней он проводил дома, другую — встречался с друзьями и коллегами, вернувшимися в этот отпуск вместе с ним. Размеренная жизнь на Вольто не изменилась даже после двадцати лет его отсутствия, здесь было всё также стабильно, как и сотни лет назад. Температура и погода регулировались системами, по городу были разбросаны ИИ-помощники, дома и правительственные да прочие здания имели строго определяемые актами территории. Даже их встречи с друзьями проходили не в баре, где они могли с экспедицией сидеть на Цимине и Пекине-β, а в пугающе спокойном заведении-кафе на окраине.       На одной из таких встреч Томас Юнг, только что расплывавшийся в красочных историях и хвастовстве, отправил на его устройство билет на предстоящий концерт.       — Ты должен на него сходить! — заявил он.       Именно из-за Томаса Юнга он теперь сидел в центре зала. Купол, несмотря на день, был намеренно затемнён и показывал им скопление звёзд и галактик, будто в режиме реального времени, как если бы они на самом деле находились на орбите. Лу Бисин часто видел бескрайнее космическое пространство вживую, даже глазами механоида, когда ему разок-другой позволили залезть в симуляцию, поэтому его этот вид не восхищал, ровно как и большинство других зрителей. Люди — элита, собравшаяся здесь, — были знакомы с космосом, как если бы ходили с ним за руку, пусть и не несколько столетий, но лет. Они жили в Звёздную эру и потому не удивлялись ни высоким технологиям, ни красочному космическому пространству. Им восхищались разве что дети.       Затем свет погас, и зал действительно погрузился в галактическую тьму. Лу Бисин на мгновение представил, будто здесь пахнет космосом — механоидом, его железом, питательными батончиками, космической пылью; невесомость во время прыжков. Звёзды стали ярче и замерли. Заиграли первые ноты — мягкие, бережные, спокойные, которые нарастали, пока не раздался плавный голос. Тусклый свет медленно сместился на пианиста и певицу, которая использовала только голос вместо слов. Зал замер и стал прислушиваться. Лу Бисин, ничего не смыслящий в музыке, тоже почему-то застыл. Его тело словно сковало параличом, дыхание замерло, в голове стало пусто. Занимая место не вблизи, но и не вдали, он нечётко, но вполне нормально видел длинные пальцы пианиста, его равнодушное выражение лица, красивые причёску и смокинг, и изящные движения его рук. Девушка тоже была хороша собой: в длинном однотонном платье, с белой шалью, которая спадала по её рукам, будто послушные волны, и с красивым голосом, способным очаровать любого человека. Их дуэт был настолько гармоничным, что хотелось слушать, отключив во всём мире время и пространство, лишь бы остаться только в этом миге.       Купол медленно сменил декорации. Люди не успели заметить, что произошло, как над их головами постепенно взошло солнце и сбоку забрезжил рассвет, а над залом пронеслись простые роботизированные птицы. К голосу девушки присоединился тихий птичий напев, отчего по коже поползли мурашки восхищения. Одна из птиц, словно по сценарию, на тихой ноте села на палец девушки, вытянувшей руку, подпрыгнула пару раз и перелетела на плечо пианиста, так и оставшись сидеть там да взирать на зрителей.       Музыка стихла, пение тоже. Зал хранил молчание всего минуту, прежде чем люди начали вставать и оглушать всё восторженными аплодисментами. Мужчина, отвернувшись от пианино, наградил зрителей лишь жестом головы и отвернулся, а девушка изящно поклонилась им, положив одну руку на сердце. Свет погас на мгновение, позволяя исполнителям скрыться за кулисами, и вспыхнул вновь, впустив на сцену следующих людей.       Только вот не нашлось больше никого, чья игра бы затронула душу Лу Бисина так же сильно. Он всегда думал, что равнодушен к музыке и любому исполнителю, но этот дуэт каким-то образом поразил его настолько, что их музыка отзывалась в его ушах эхом до конца концерта. Остальные стали тенями, которым он отключил лица и звук, даже если смотрел прямо. Безликие, посредственные, они и этот зал перестали его интересовать, но он остался сидеть на своём месте до самого конца этих двух часов.       Почему их игра задела его так сильно? Или, скорее, не их — а его? Того мужчины, за чьими движениями рук он следил также пристально, как работал над трансферными точками и технологиями Восьмой Галактики? Чем он отличался от других? Лу Бисин, сколько ни пытался, не мог найти ответа на свой вопрос. Он даже мысленно проклял Томаса Юнга за этот билет, потому что когда концерт закончился — волшебство момента тоже исчезло. Вернувшись домой, Лу Бисин также не мог найти себе покоя, хотя улыбался родителям и даже восторженно пересказывал ход концерта.       — Тебе понравилось, — заметила госпожа Мюллер.       — Надо было купить ему в детстве пианино, — рассмеялся Лу Синь, на что женщина мягко шлёпнула его по ладони. — За что ты меня бьёшь?! У нас в доме полно места, пианино легко поместилось бы в любой его части.       — Ты покупал ему скрипку — и чем всё кончилось? Она до сих пор лежит наверху и пылится.       Нормальная еда после месяцев, в течение которых он питался исключительно питательными батончиками, перестала быть яркой, но всё ещё оставалась вкусной. Лу Бисин ел в основном молча и неспешно, наслаждаясь лёгкой перепалкой родителей, которой ему не хватало эти двадцать лет.       — А ты купила ему набор инженера — он воспользовался им только раз!       — Этот набор был слишком простым, — вмешался в их спор Лу Бисин. — Но он был лучше скрипки. К тому же, я бы никогда не хотел играть сам — это не моё, но мне понравилось слушать. Я бы хотел, наверное, сходить на ещё один концерт. Почему я не ходил на них раньше? — задался он вслух вопросом и покачал головой.       Госпожа Мюллер улыбнулась сыну. Она тоже часто бывала в поездках и мало проводила времени дома. Лу Бисин даже знал, что в прошлом, в самом начале их брака, она была настолько занята и погружена в работу и собственную карьеру, что даже не думала заводить детей — но в итоге он родился у них, причём она выносила его сама, проигнорировав все рекомендации обратиться в центр репродуктологии. Лу Бисин какое-то время пойти её стопами и стать где-нибудь профессором, очень часто думал об этом и теперь, когда у него стало гораздо больше личного опыта и знаний после двадцати лет на границах галактик.       — Концерты проходят довольно часто, у тебя будет шанс сходить на них ещё сотню раз, прежде чем ты отбудешь обратно, — сказала она. — Можем сходить с тобой вместе, мне бы тоже было интересно послушать.       Лу Синь покачал головой. Он точно не хотел ходить на концерты.       — Могу найти для вас ближайшие даты, — вклинился Чжаньлу.       — Не стоит, Чжаньлу, я сам, — улыбнулся он, глянув на свесившуюся с потолка механическую руку — в ней заключалось умнейшее из известных ему ИИ, которое принадлежало Лу Синю как командующему Серебряной Крепости.       Пообещав матери, что обязательно позовёт её на следующий концерт, и закончив есть, Лу Бисин поднялся к себе и думал заняться чтением материалов, но эта идея про центры никак не выходила у него из головы ещё полчаса, за которые он не прочёл ни строчки, но он в конце концов заставил мысли замолчать.       Спустя день зуд, терзавший его изнутри, наконец прекратился. В голове всё ещё эхом звучала та мелодия, но он перестал думать о том концерте так, словно жизнь сошлась на нём клином. Он продолжил жить размерено и привычно, ходил в лабораторию, чтобы изучить интересные образцы из Восьмой Галактики.       Но жизнь — такая штука, что он снова оказался на том же концерте, причём в этот раз вместе с матерью, которая лично выкупила для них два прекрасных места в зале на первых рядах. Во времена Древней Земной Эры сидеть здесь было порой не совсем комфортно, как и в самом конце, и в середине. Везде были свои минусы. В нынешнее время такие нюансы были устранены, и теперь места, где ты сидишь, разве что до сих пор определяют степень твоего заработка и статус — не более. Музыка была, словно назло, такой же чарующей, а пианист оказался слишком близко, из-за чего Лу Бисин не мог не смотреть именно за ним. За движением его рук, за складками на его одежде, которые появлялись из-за движений, за взглядом, сосредоточенном на клавишах, и пальцами, которые порхали так, словно были созданы для этого.       Зуд, было оставивший его на почти целый месяц, проснулся с новой силой. Лу Бисин порывался найти его в сети и его следующие концерты несколько раз в день, но каждый раз, стоило начать вбивать что-то в поиск, закрывал устройство и одёргивал руку, точно ошпаренную. Как могла чья-то игра на каком-то пианино так сильно повлиять на него?..       — Стоит ли мне вызвать для вас медицинскую капсулу? — даже обратился к нему разок Чжаньлу, на что Лу Бисин махнул на него рукой и заперся в своей комнате, терзаемый неопределённостью.       В этот раз на то, чтобы зудящее чувство ушло, понадобилась целая неделя, и Лу Бисин решительно запретил себе ходить на какие-либо концерты, даже если его захочет затащить туда Томас Юнг или мама, или даже сам Адмирал Вульф собственной персоной. Он не собирался поддаваться мимолётному желанию, даже если оно готово было сжечь его изнутри.       Но судьба почему-то сама подкидывала ему шансы.       Праздные вечера, когда вся элита собиралась в одном огромном зале, нарядившись в роскошные платья и костюмы, были частным событием, на которых Лу Бисин не бывал сначала из-за возраста, потом — из-за учёбы и в конце концов экспедиции. Оказавшись здесь, в целом, впервые, он чувствовал себя неуютно и хотел поскорее сбежать, но не мог и всюду следовал за родителями, словно утёнок. Он вежливо здоровался с высокопоставленными лицами и умело поддерживал беседу, но на деле испытал жуткую усталость уже через полчаса, а поэтому, стоило найтись возможности, сбежал на улицу. Снаружи пахло мокрой почвой и свежестью, с чем, впрочем, Лу Бисин готов был поспорить после недолгого нахождения на Ципин, где такие технологии пока что отсутствовали, но которые они очень старались помочь им настроить.       Только теперь он задумался, а нужна ли им такая технология…       Повернувшись, он вдруг заметил у дерева человека в чёрном смокинге и с сигаретой между зубов. Он стоял здесь в одиночестве, повернувшись к нему профилем так, что Лу Бисин мог разглядеть разве что его короткие волосы, но он видел его с этой стороны столько раз, что не мог не узнать — это был тот самый пианист. С этим открытием вернулись и навязчивые мысли, и зуб, и непреодолимое желание купить билет на ещё один его концерт — точнее, концерт его и его сестры. Он до сих пор не узнал его имени только из-за того, что боялся поддаться странному импульсу и стать тем самым безумным фанатом.       Поэтому, даже увидев, Лу Бисин не собирался подходить к нему и завязывать разговор, но что-то — какая-то непонятная сила, закрывая ему на миг глаза и взявшая под контроль его ноги, — привело его к загадочному пианисту. Тот, разумеется, заметив приближение Лу Бисина, повернулся. Лицо его было таким же непроницаемым, как и во время концерта, только взгляд теперь казался гораздо острее.       — Я ходил на ваши концерты, — сказал он, едва облизнув губы от волнения. — Вы потрясающе играете, сразу видно, что вы много старались, чтобы добиться такого успеха.       Мужчина, чьего имени он до сих пор не знал к собственному сожалению, которое ощущалось сейчас особенно ясно, смерил его непонятным взглядом и выдохнул в сторону сигаретный дым. А здесь вообще можно было курить? Вопрос пронёсся в голове Лу Бисина и стремительно исчез — какая была разница?       — Спасибо, — только и ответил тот. У пианиста оказался серьезный тембр, даже грубый, что совсем не вязалось с его нежной игрой. Впрочем, от этого волнение Лу Бисина только усиливалось.       За его словами последовала пауза. В таком случае, понимая, что собеседник не настроен на разговор, стоило бы уйти, но Лу Бисином движимо взыгравшее любопытство. Артисты в настоящее время были сродни таких же людей, а не возвышенных звёзд, как это было в древности, тем более на Вольто, где жили исключительно высокопоставленные люди с большим достатком. Так что он не боялся говорить с ним из-за того, что восхищался его игрой на пианино и званием артиста.       Вместо этого он отвёл взгляд от мужчины, глянув на яркие огни города, которые были на равном расстоянии друг от друга.       — Вы тоже вышли сюда отдохнуть? Там слишком шумно, — сказал он, пытаясь завлечь мужчину в диалог, но тот, тоже отвернувшись, просто кивнул. — Вас, наверное, постоянно достают разговорами? — быстро догадался он.       — Да. И поэтому я больше предпочитаю тишину, — резко бросил он, словно не боролся испортить свою репутацию или потерять даже одного фаната.       Но Лу Бисин считал это даже хорошим качеством. Грубость была лучше напускной вежливости. И хотя его нисколько не задели слова пианиста, мужчина решил не мешаться. Он прекрасно понимал, что значит устать от вопросов.       В Академии или во время собраний, где собирался с десяток друзей Лу Синя, незнакомые ему командующие, адмиралы и прочие солдаты постоянно спрашивали, почему он не стал военным, как его отец, или даже профессором, как мать. Потом начинали расспрашивать про будущее, планы… Он знал, какого это.       — Тогда оставлю вас, — стойко принял он удар и, кивнув да развернувшись, ушёл прочь — обратно в зал, где царила шумная и слишком возвышенная для его учёного ума атмосфера.       Только вот сколько бы он впоследствии ни оглядывался, пытаясь найти в толпе разношерстных жителей Вольто того самого пианиста, так и не смог его обнаружить.

***

      Где раз-другой — там и третий, и четвертый, и…       Как ученый, Лу Бисин не должен верить в понятие «судьбы» и тем более подозревать во вмешательстве в собственную жизнь некие высшие, невидимые глазу силы, но как-то получается так, что он сталкивается с этим пианистом снова. В этот раз в парке, средь бела дня. Пианиста окружила та самая певица, его сестра — как он теперь знал. Мужчина — Линь Цзинхэн — выглядел также равнодушно, как и в тот день во дворе, даже когда смотрел на сестру, с которой они были удивительно сильно похожи. Только вот Линь Цзиншу, эта певица, в отличие от брата улыбалась, куда бы и ни на кого ни падал её взгляд.       Но как бы ни хотелось подойти и хотя бы поздороваться, чтобы снова услышать тот прекрасный тембр да найти на себе взгляд мужчины, Лу Бисин не решался. Он и сам оказался в этом парке просто по воле случая — в этой стороне стояла лаборатория.       Задержавшись на них взглядом всего ненадолго, он покачал головой и, развернувшись, продолжил свой путь, не заметив на себе чужого взгляда.       На этом можно было бы сдаться, похоронить в себе любопытство, которое просыпалось при виде того человека, — можно ли это было назвать тем, что люди из покон веков любовью с первого взгляда?.. — и, в общем, можно было просто оставить весь этот глупый круговорот. В конце концов, ещё полгода — и он улетит обратно к границе Седьмой и Восьмой Галактик, чтобы пропасть на какой-то длительный срок.       Можно было бы. Вполне. Лу Бисин — человек, не склонный подчиняться таким мимолётным импульсам…       Но всё-таки он сам оказался на концерте, после которого ожидался банкет с участием всех артистов. Здесь было много людей и поклонников тех или иных звёзд, некоторых обступали прямо толпой, другие перекидывались парой слов, словно не хотели общаться с кем-либо, несмотря на призванный к этому самому общению вечер. Лу Бисин легко нашёл в толпе чету Линь — они словно выделялись своей неприступной изящностью. Один близнец смотрел на всех равнодушно, другой — с нежной, вежливой улыбкой. Зрители подходили к ним, восхваляя их талант, спрашивали о следующих концертах и даже интересовались, не дают ли они закрытых выступлений. Причём гости обращались в основном к Линь Цзиншу, а Линь Цзинхэна обступали стороной так, будто он был каким-то жутким монстром из древних сказок.       Лу Бисин наблюдал за близнецами, почти не прислушиваясь, с сожалением — и именно поэтому не смог найти в себе силы подойти.       Так он снова оказался снаружи.       И снова не один.       — Не сомневался, что вы сбежите, — сказал он пианисту, подняв бокал в честь встречи, и сделал только маленький глоток. — Тяжёлая у вас, звёзд, жизнь.       Линь Цзинхэн окинул его взглядом, в котором снова было сложно прочитать эмоции, и достал пачку, но жестом спросил, можно ли, и закурил, лишь получив согласие.       — Что-то никогда не меняется, — бросил он и выдохнул клубы дыма, которые растворились в сухом воздухе уже спустя секунду. — И мы не звёзды.       Лу Бисин прищурено взглянул на него и скрыл ухмылку за краешком бокала.       — Разве? — спросил он вслух и ответил сам: — Но вы сияете также ярко, как и звёзды.       Только тогда — впервые — он поймал в его взгляде что-то сродни лёгкому раздражению. Лу Бисин не сдержал короткого смешка и отвернулся, но нисколько не сожалел о своём непреднамеренном флирте.       — Чепуха.       — А вот и нет, — легко возразил он и поднял бокал выше — к тёмному небу и звёздам, которые были видны с Вольто благодаря множеству технологий. На Земле, вспоминалось, иногда их не было видно, только если из лесных и диких мест, а вот в городе, чтобы увидеть яркие точки на небе, нужно было иметь по меньшей мере телескоп. — Ваша музыка прекрасна, и её сияние, ваше сияние, очень похоже на звёзды в необъятном космосе. Я не большой фанат классической игры, поэтому могу заверить вас: я говорю правду. Вы с сестрой создаёте невероятное впечатление. Сколько у вас ушло на это лет?       Линь Цзинхэн, казалось, пропустил его похвалу мимо ушей, но последний вопрос словно что-то затронул в нём. Пианист задержал сигарету у губ на несколько секунд дольше, прежде чем затянулся и выдохнул дым. Его взгляд скользнул по небу, а после — горизонту.       — Много, — просто ответил он.       Пианист оказался действительно немногословным, но при этом он искусно передавал мысли и чувства с помощью клавиш и нот… Поразительно.       Так и хотелось заявить прямо: «Вы совсем немногословны, господин», — но он придержал язык за зубами, вместо этого оглянувшись на пианиста. Он выглядел красиво, утончённо… Сколько же поклонников у него было? Сколько писем разного содержания он получал ежедневно, и просматривал ли он их? Лу Бисин открыл рот, намереваясь спросить, а свободен ли он, — по-глупому, по-детски, по сути, тем более для человека в самом расцвете сил, — но не успел: во двор вышла Линь Цзиншу. Она шла грациозно, но торопливо, и когда настигла брата — нежно взяла его за руку, привлекая его внимание. Линь Цзинхэн тут же посмотрел на неё, а она, собиравшаяся что-то сказать, заметила Лу Бисина и улыбнулась ему.       — Доброго вечера. Простите, но мне срочно нужно украсть старшего брата, — сказала она, потянув Линь Цзинхэна за собой.       Девушка что-то шепнула пианисту, и он с коротким вздохом согласился пойти за ней.       — Буду рад ещё одной встрече, — сказал он напоследок, но реакции не увидел и не услышал: чета Линь, кивнув на прощание, быстро скрылась в зале.       Для Лу Бисина этот вечер был закончен, поэтому, допив бокал, который мучил целый час, наконец-то передал его роботам и уехал домой.

***

      Следующая их встреча случилась тоже случайно. В этот раз они случайно оказались на одном пассажирском корабле. На Линь Цзинхэне была обычная, ничем не примечательная одежда, даже его волосы были немного другого оттенка, но Лу Бисин каким-то образом всё равно узнал его в профиль — неужели он наблюдал за ним настолько пристально и вспоминал те концерты так часто, что теперь мог без труда узнать его вот так просто?.. Эта мысль казалась до того глупой, что он быстро смахнул её в сторону, но всё равно в нерешительности замер на первые несколько секунд, пока его не задел прошедший мимо человек.       А вдруг не он?..       Но стоило Лу Бисину подойти ближе и постучать по ручке кресла, так как другой пассажир сидел у окна, как оказалось — всё-таки Линь Цзинхэн. Улыбнувшись собственному видению, он спросил:       — Вы не возражаете?       Линь Цзинхэн смерил его взглядом. По нему было видно, что он совершенно не ожидал встретить его здесь, и в то же время он был словно бы занят чем-то совершенно другим, поэтому, отвернувшись, просто махнул рукой.       Лу Бисин счёл это согласием и сел рядом.       — Неужели вы скрываетесь? — тихо спросил он, на что Линь Цзинхэн бросил на него взгляд.       — Не понимаю, о чём вы.       Улыбнувшись собственной находке, такой незначительной, но важной, Лу Бисин пришёл в искренний восторг. Ну точно скрывался! В давние времена, когда люди жили только на Земле, звёзды часто носили маски, парики и мешковатую одежду, чтобы скрыть свою личность в обычной жизни, и хотя законами запрещалось доставать артистов сверх меры, всё-таки находились неуёмные люди.       Или он прятался от сестры?..       — Вы ведь Линь, верно? — также тихо спросил он, наклонив голову вперёд так, чтобы уловить взглядом хотя бы кусочек лица пианиста. Тот дёрнул пальцами, но не повернулся к нему. — Я узнал вас.       — Вы преследуете меня? — раздражённо спросил он.       Лу Бисин искренне тихо рассмеялся и откинулся на спинку. Он подождал, пока мимо него пройдут последние пассажиры, а по связи объявят об отбытии. Лишь тогда, убедившись, что их никто не слышит, взглянул на Линь Цзиньхэна.       — Мне просто очень везёт на вас, — бесстыдно заявил он. — Но если серьезно, то нет. Зачем мне это?       Даже если его взгляд то и дело цеплялся за Линь Цзинхэна, или он очень надеялся найти его где-нибудь на улице, случайно, просто так, или он постоянно порывался купить билет на их с сестрой следующий концерт, Лу Бисин не собирался его преследовать. Это было запрещено законом, а он был законопослушным гражданином, тем более — какую бы тень такой поступок бросил на репутацию его отца?.. Ни за что. Он не собирался делать что-то столь безрассудное.       Но ему действительно везло. Иначе как объяснить то, что он, собравшись на этот раз в обычную поездку во Вторую Галактику, вдруг встретил на борту корабля Линь Цзинхэна? И даже смог занять место рядом?..       Когда корабль поднялся в небо, пианист смог расслабиться и наконец-то обратить внимание на собеседника.       — Вы наблюдали за нами в парке, — напомнил он.       Стыд — удел слабых, верил Лу Бисин, но всё равно покрылся румянцем, при этом не отвернувшись. Как получилось, что его заметили, было непонятно, но что-то взволновалось в нём от мысли, что Линь Цзинхэн узнал его, хотя они виделись всего раз.       — Я просто шёл мимо, — возразил он. — В той стороне находился технологический центр, в котором я работаю. Я действительно не ожидал увидеть вас там.       Линь Цзинхэн хмыкнул так, будто не поверил ему, что даже расстроило Лу Бисина, но он не настаивал. Окажись он на его месте, скорее всего, тоже бы начал сомневаться.       Итак, теперь его считали чокнутым поклонником.       Но так как любопытство всегда было сильнее стеснения, Лу Бисин держался недолго.       — Так что заставило вас скрытно улететь с Вольто? — поинтересовался он. — Я вот лечу в технологический музей Второй Галактики. Они, говорят, недавно восстановили старое земное оборудование.       Что-то вроде стареньких компьютеров или телефонов. Лу Бисин сорвался, едва услышав об этом. Всё-таки до их века дошло слишком мало тех технологий, о них почти не осталось даже записей! История забывалась слишком легко.       И хотя Лу Бисин понимал, что вряд ли услышит ответ, всё равно расстроился, когда Линь Цзинхэн проигнорировал первый вопрос.       — Вы ученый?       — Техник, — поправил он его. — Вы слышали что-то об экспедиции в Восьмую Галактику? Так вот, я один из её участников, — гордо сказал он. — Мы помогаем внедрять в их системы собственные и пытаемся развить их технологический прогресс до минимального, установленного Союзом.       Линь Цзинхэн, наклонив голову, сказал:       — Вы делаете хорошее дело.       Он тоже так считал, поэтому просто кивнул. Затем между ними воцарилась тишина. Лу Бисин за это время гадал, действительно ли Линь Цзинхэн сбежал, а если и да — как надолго, что он будет делать в другой Галактике? Эти мысли завертелись, образуя сложные цепи, до того, что он поймал себя на идее позвать его с собой. Даже на что-то вроде свидания, пожалуй?       Скосив взгляд, прикинув, насколько хорошая это идея, решил — стоит попытаться.       — Вам ведь всё равно нечего делать, разве сбежали? — начал он издалека.       — Разве я говорил, что сбежал? — недоверчиво спросил пианист.       — Нет, — легко согласился Лу Бисин, но не поддался. — Тогда как насчет сходить вместе в этот музей? Там полно интересных вещей. — Линь Цзинхэн скосил на него взгляд, а после осмотрелся, очевидно, пытаясь найти выход из ситуации. Но Лу Бисин не был бы собой, если бы так легко отступил, поэтому терпеливо подождал, пока тот признает своё поражение — отсюда было не сбежать, только если перепрыгнув через Лу Бисина, на что он явно не собирался идти. — Не переживайте, я не какой-то сумасшедший фанат, — повторил он. — Вы мне просто понравились.       — Вы слишком самоуверены в себе, — возразил он.       — А это плохо? — хмыкнул Лу Бисин. — Не попытавшись — ничего не добьёшься, — отбил он его слова. — Буду всю жизнь потом сожалеть, что не позвал вас на свидание.       Линь Цзинхэну эта мысль явно не нравилась, по крайней мере, так показалось Лу Бисину. Мужчина даже не ответил ему и просто отвернулся. Пересесть он не мог, но Линь Цзинхэну было достаточно всего лишь попросить его найти себе другое место, тем более, что здесь были такие, и он бы послушался. Но пианист выбрал путь молчания и безразличия.       Значило ли это что-то?       Лу Бисин задался этим вопросом, а потом решил занять себя чтением — им предстояло провести на корабле день с небольшим. К счастью, места здесь были достаточно удобные, тем более за такую цену им предоставлялась еда и прочие необходимые вещи.       Но прошли сутки — и между ними всё-таки завязался разговор. Пускай тоже по инициативе Лу Бисина, пускай недолгий, но всё равно приятный. Для него это было сродни дозволению, получив которое, он теперь не мог остановиться. Поэтому пытался снова и снова, даже узнал, что Линь Цзинхэн впервые сел за пианино в восемь лет в гостях друзей отца, и ещё Лу Бисин наконец-то представился ему — теперь они знали имена друг друга и могли даже считать приятелями. Или просто знакомыми.       Это общение волшебным образом будоражило душу учёного. Поэтому он обращался к Линь Цзинхэну снова, снова и снова, ни разу не показывая себя сумасшедшим поклонником, а простым человеком, который пытается узнать другого.       Так что, когда они сошли с корабля, Лу Бисин схватил его за руку и совершенно бесцеремонно потащил за собой через пропускные пункты, а там — до музея. И Линь Цзинхэн, что удивительно и странно, но вместе с этим приятно, всё-таки согласился пойти за ним, разве что рассоединив их руки.       — И частенько ты так сбегаешь от сестры? — спросил Лу Бисин, мимоходом указав на один из экспонатов, про который как раз недавно рассказывал.       — Я не говорил, что сбегаю, — возразил он, не попавшись на уловку. Лу Бисин вздохнул.       — Хорошо… Частенько ли ты сбегаешь с Вольто?       Взгляд, которым Линь Цзинхэн вознаградил его, должен был значить укор, но Лу Бисина было сложно оттолкнуть, если он уже во что-то вцепился.       — Я просто захотел отдохнуть, — наконец-то объяснил он свою поездку, впрочем, определённо приврав.       А если он на самом деле и не сбегал? Лу Бисин задумался об этом, но не смог найти другой причины, кроме как побега.       Решив не донимать этим пианиста, а ещё просто провести время спокойно, он потащил его дальше вдоль длинных коридоров и экспонатов, рассказывая обо всём и вся. Они задержались тут надолго, почти до самого закрытия, и разошлись у входа. Линь Цзинхэн даже поблагодарил его за вечер, впервые наградив долгим взглядом, и ушёл в своём направлении, как и Лу Бисин, которого ждала гостиница и тёплая постель.       Только там, пролистав ленту новостей, он нашёл информацию о том, что совсем скоро во Второй Галактике состоится концерт, главными гостями которого выступает чета Линь… Теперь его действительно начал терзать вопрос: а правда ли он сбежал от сестры?..

***

      Во время концерта, ради которого он задержался во Второй Галактике, Лу Бисину показалось, будто он ненадолго поймал на себе взгляд Линь Цзинхэна, но он тут же отбросил эту мысль, потому что помимо него в зале была другая сотня людей. Он не был каким-то особенным и прекрасно это понимал, и то, что он позвал его на свидание один раз, а тот согласился, всё ещё ничего не значило.       Но в том, что эти глаза смотрели на него сейчас, во дворе, было очевидностью. Только в этот раз Линь Цзинхэн оказался не один, а с сестрой, и между ними какое-то время шёл разговор, пока Линь Цзиншу, оглянувшись, не решила оставить брата. Только тогда Лу Бисин смог приблизиться к нему.       — Я задержал вас в прошлый раз, не так ли? — лукаво спросил он.       Линь Цзинхэн качнул бокалом в руках и снова проигнорировал его вопрос. Было ли это привычкой или просто чертой характера?       — Вы явно следите за мной.       Лу Бисин неловко рассмеялся и сел на скамейку, пока Линь Цзинхэн продолжил стоять плечом к дереву.       — Я просто решил, что смогу найти вас здесь. Неужели вы так боитесь, что я окажусь безумным поклонником?       Линь Цзинхэн замер так, будто для него застыло время, и некоторое время молчал. Взгляд его был прикован к шампанскому целую минуту, прежде чем он всё-таки посмотрел на Лу Бисина. Ведомый мгновением, учёный даже задержал дыхание, будто понимал, что сейчас будет сказано что-то воистину редкое и сокровенное — и не ошибся.       — Боюсь, — признался он и отвёл взгляд, выпив содержимое до дна. — Не хотелось бы, чтобы ты следил за мной, словно сумасшедший. Так что, если хочешь встречи — просто напиши…       Сердце Лу Бисина дрогнуло, а Линь Цзинхэн, казалось, хотел сказать что-то ещё, как их грубо прервали. Что-то, казалось, даже разбилось вдребезги — скорее всего, тот прекрасный настрой или надежды на прекрасный вечер, каким мог бы он стать, не прерви их Линь Цзиншу.       — Старший брат! — крикнула певица с балкона и помахала им рукой. — Ты мне очень-очень нужен! Поднимайся, я жду!       За её спиной раздался девичий смех, за ним — мужские голоса. Линь Цзинхэн не вздохнул, но, видимо, напрягся. Он окинул Лу Бисина взглядом, в котором читалась то ли лёгкая тоска, то ли сожаление, и открыл своё устройство.       — В общем… — сказал он, и на устройство Лу Бисина тут же пришёл запрос, который он принял не раздумывая и с колотящимся сердцем.       — Хорошего вечера, Линь, — улыбнулся он ему на прощание.       Тот замер, едва сделав шаг, а после, кивнув, скрылся в толпе.       Лу Бисин, проводив его взглядом, уставился на данные и чувствовал, как в его голове взрывались фейерверки чувств. Он не помнил даже, когда испытывал такой восторг в последний раз, но этот явно был особенным.       Лишь поздно ночью, когда звёзды давно светили над головами столичной планеты, он написал Линь Цзинхэну короткое сообщение с предложением прогуляться по парку соседней планеты через день — там, говорили, сейчас было очень красиво.       Так началось их общение и встречи.

***

      — Я отбываю завтра, — с неохотой признался Лу Бисин. Он думал об этом вот уже несколько недель, и мысли терзали его сожалением о том, что он снова улетает ужасно надолго.       В прошлый раз он не испытывал угрызений совести или сожалений, потому что родители — это родители. Они всегда будут на его стороне, и он же мог бы видеться с отцом, если бы тот пролетал где-то мимо по заданию, потому что эта экспедиция — в первую очередь его заслуга. А теперь, когда он влюбился и провёл целые полгода за романтическими мыслями да встречами, улетать было жутко тяжело.       Недавно он спросил родителей, как им могут так легко даваться разлуки: госпожа Мюллер никогда не плакала, а отец оставался весел, будто жена не улетала в другую Галактику на годы. Они совершенно об этом не беспокоились, что Лу Бисин невольно задумался, любили ли они друг друга на самом деле, но оказалось — просто привыкли. Сначала им было непросто, но со временем стало легче.       Только будет ли и ему когда-нибудь легко?.. И тяжело ли было сейчас Линь Цзинхэну, с которым они сошлись? Если задуматься, встречаясь, они ни разу не говорили о статусе своих отношений или чувствах. То, что между ними происходила какая-то химия, было однозначно, но дальше прикосновений ничего не происходило. Считал ли пианист их друзьями или кем-то большим?..       Линь Цзинхэн, услышав его слова, неоднозначно замер.       Они сидели в саду его дома, как случалось уже несколько раз. Лу Бисин никогда не мог пригласить его к себе, а вот пианист, в отличие от него, жил один, как и сестра того. Сегодня на Вольто пахло свежестью и немного цветами, только запах этот был не резким, а скорее мягким и даже неоднозначным: в нём сочетались разные сорта. Ветер касался кожи как никогда мягко, и даже звёзды источали свет более тусклый, чем когда-либо. Атмосфера была приятной.       Но слова — тяжёлыми.       — В экспедицию? — уточнил он, хотя догадывался.       — Угу, — кивнул Лу Бисин и дотронулся до его руки. Просто так, потому что ему позволяли. — Я не знаю, на сколько, и сообщения тоже будут доходить с задержкой. От Вольто до Восьмой Галактики сотни световых лет… — объяснил он, едва касаясь ладони Линь Цзинхэна кончиками пальцев, а тот будто нарочно развернул ту к нему, представляясь под прикосновения. Только это и давало Лу Бисину надежду, что они друг другу больше, чем знакомые или друзья. — Стоило подумать об этом раньше, м?.. — задался он вопросом вслух, нисколько не обращаясь к Линь Цзинхэну.       Пианист сначала не шевелился, и Лу Бисин не видел его взгляда, но Линь Цзинхэн смотрел за его движениями. Следил. А потом встал и молчаливо повёл его за собой в дом, который уже был знаком Лу Бисину, и там сел за пианино. Учёный даже замер, не решаясь подойти ближе, и растерялся: Линь Цзинхэн никогда не играл ему, когда они были наедине, и их разговоры, на самом деле, часто были совершенно не о музыке и тем более не об игре Линь Цзинхэна, которую Лу Бисин мог нахваливать разве что после концертов. Поэтому он смотрел на это, как на восьмое чудо света, совершенно не понимая, что творилось в голове пианиста.       Не дождавшись его, Линь Цзинхэн повернулся и похлопал по месту рядом.       — Садись, — добавил он, словно Лу Бисин мог не понять его намёка, — и ведь тот действительно не понял, в его голове стало совсем пусто. Но он сел, чувствуя себя деревянным солдатиком, и глупо уставился на длинный ряд клавиш и руки Линь Цзинхэна, накрывшие некоторые в центре. — Мы отдаём дань прошлому, продолжая производить классические инструменты и играть на них. ИИ могут справиться с этим вместо нас, и им не нужно для этого ни инструмента, ни учебной программы.       Лу Бисин, который до сих пор не мог прийти в себя, кивнул, точно слепой котёнок, а после посмотрел на мужчину. Взгляд пианиста был прикован к клавишам, и пальцы лишь гладили их, не касаясь по-настоящему, будто он готовился или настраивался. Лу Бисин сомневался, что Линь Цзинхэн сыграет ему — они ведь дома, а не на концерте… Даже если бы ему хотелось быть хотя бы разок единственным его слушателем, и именно его, а не их с сестрой тандема.       Несмотря на заторможенность сознания, Лу Бисин подумал, что никогда не мог слушать ИИ. Да что там — других людей, в общем-то, тоже. Он действительно был далёк от музыки и плохо понимал её, хотя и восхищался игрой Линь Цзинхэна. Но кто бы ни играл, даже если одно и то же, Лу Бисин волей-неволей начинал думать, что одна композиция может звучать по-разному, а вот с ИИ всё было совершенно не так.       — Но ИИ не может передать чувства так, как люди, — возразил после недолгой паузы Лу Бисин, придя к этому после размышлений.       Верно. Одна и та же композиция в разных руках — человеческих — может быть совершенно разной. Всё из-за чувств, которые люди вкладывают, когда ведут смычком по струнам или создают голосом чарующие звуки. Один, сыграв просто так, не вызовет у слушателя ни грамма эмоций, а другой, исполнив то же самое, но вложив в игру душу, может добиться от людей слёз или искренней радости.       Этим, наверное, исполнение Линь Цзинхэна и поразило его. Когда он играл, было в его музыке что-то такое, что трогало струны души Лу Бисина.       — Верно, — кивнул Линь Цзинхэн.       Словно именно этого и ждал, пианист надавил на первую клавишу, потом на вторую. Лу Бисин даже задержал дыхание, не веря ни глазам, ни ушам. Он словно бы стал деревом, которому позволили стать свидетелем чего-то невозможного. Только вот, перебирая клавиши, Линь Цзинхэн впервые не пытался выпрямиться или выглядеть хоть как-то подобающе, а ещё на нём была самая простая, даже домашняя одежда, из-за чего он выглядел как простой человек, а не искусный пианист; музыка, льющаяся из-под его пальцев, тоже была другой. Лу Бисин никогда её не слышал — откуда она, кто её написал? Его голову затопило вопросами, которые смыло щемящими чувствами. Ноты, слившись воедино, заставляли его сердце бешено трепетать, они были и тоскливыми, и радостными, и очень, очень нежными. На глаза даже наворачивались слёзы.       Но она закончилась. Слишком резко, как показалось Лу Бисину, и даже неожиданно, но его сердце всё равно не хотело затихать.       — Я плохо разбираюсь в музыке, — признался он без смущения. — Но эта композиция прекрасна… Я не помню, говорил ли тебе, но ты играешь так, что невозможно не почувствовать то, что чувствуешь ты. И сейчас я услышал в твоей игре столько нежности, столько… Всего, — выдохнул он и повернулся к Линь Цзинхэну, который смотрел на него, казалось, даже мягче, чем обычно, хотя лицо его всё равно оставалось суровым. — Как у тебя получается выглядеть таким грубым, но внутри быть таким мягким? — спросил он с лёгкой лукавой улыбкой.       — Как-то, — пожал он плечами. Он не говорил, но по нему было видно, что слова Лу Бисина его тронули. — Тебе понравилось?       Сначала он хотел просто ответить, но затем остановился на этом «как-то» — значило ли это, что те чувства, которые он почувствовал в нотах, были настоящими и теми, которые он испытал прямо сейчас?.. Мог ли он так формально, не словами, но музыкой признаться ему?.. Лу Бисин понимал, что иногда лучше отпустить стыд.       Поэтому, чуть продвинувшись, осторожно положив руку на щёку Линь Цзинхэна, он наклонился и запечатлел на его губах лёгкий поцелуй. Тот не сопротивлялся. Наоборот — ответил, пускай и неумело, неловко.       — Очень, — выдохнул Лу Бисин ему в губы, чувствуя, что в этом поцелуе, как и в нотах, была тонкая горечь.

***

      Он снова оказался в космосе, на границах Седьмой Галактики, где жизнь кипела совершенно по-другому. Здесь часто голосили бранные слова, могли свободно говорить своё мнение, пока мимо не проходили офицеры, и даже пытались продать что-то с Чёрного Рынка — Лу Бисину однажды повезло наткнуться на старика, который, не зная, что он техник из Первой Галактики, хотел предложить ему что-то запрещенное. Старику не повезло, Лу Бисин тут же сдал его закону.       Только если в прошлый раз он был преисполнен ожиданиями и восторга, теперь — ещё и сожалением. В Первой Галактике остался человек, ставший ему дорог, а он снова застрял здесь на несколько лет. Мог ли он оставить эту работу?.. Технически да, но совесть пожирала изнутри, не давала улететь так быстро.       — Ты стал совсем печальным, — заметила Туран и подвинула ему кружку чая, зная, что он не примет алкоголь.       Лу Бисин вздохнул.       — Просто… Грустно.       Она плохо понимала, отчего он грустит. Поэтому её совет был типичным и совершенно неуместным:       — На соседней планете полно красивых женщин… Или мужчин, если захочешь.       — Элизабет Туран!       Она была безжалостно прогнана вон.       Лу Бисин злился на неё всего несколько минут, прежде чем его снова сковала тоска. Под давлением чувств он даже написал Линь Цзинхэну длинное романтичное сообщение, а потом добавил приписку — можно ли считать, что они встречаются?.. Говорить об этом вслух или даже друзьям он не собирался, и собирался скрывать это перед родными до тех пор, пока Линь Цзинхэн сам не скажет, что он может чувствовать себя свободно. Только отправив сообщение, он понял, что ожидание ответа станет жутко долгим.       Чёртово расстояние.       Приготовившись ждать целую вечность, он пододвинул к себе отчёты, но так как не смог прочитать ни слова, в конце концов сдался и взялся за ленту новостей. Он легко нашёл ближайшие концерты четы Линь, даже скачал записи с последних прошедших — всё по закону. Только этим он теперь и мог наслаждаться, покуда их разделяли целые галактики. Но работать было надо, поэтому он в конце концов взялся за работу с головой и начал всерьёз задумываться о другой профессии.       Примерно через неделю ему пришлось отправиться в Восьмую Галактику на Цимин, а ещё через неделю — на столичную планету Седьмой Галактики. Всё это время он был так занят работой, которой завалил себя, чтобы не думать об ожидании, что даже не знал последних новостей Седьмой Галактики и поэтому сильно удивился целой толпе народа.       Как раз в это время на его устройство вместо сообщения пришёл билет на концерт. Его сердце невольно забилось чаще, он уставился на текст совершенно недоверчивым взглядом. Чета Линь могла выступать в Первой Галактике, само собой, во Второй и даже Третьей, но они никогда не летали дальше. Там просто становилось труднее найти слушателей, а ещё подходящие для концертов здания. Поэтому некоторым приходилось копить годами, чтобы попасть на их концерты. И теперь он понимал, откуда здесь столько людей, тем более из первых двух галактик, что было видно по лицам и одежде.       Он и правда… Он и правда решил устроить здесь концерт? Лу Бисин совершенно не верил в свою удачу на этот раз или судьбу, потому что Линь Цзинхэн и Линь Цзиншу, не будет у них определённой цели, ни за что не стали бы играть так далеко от Вольто. Ни за что.       — Вау, я никогда не видела у тебя такого лица. Вот командующий будет в восторге! — забормотала рядом Туран, на которую он обратил внимание слишком поздно — она уже успела сфотографировать его и даже отправить этот снимок его отцу.       — Элизабет Туран!!!       Та ускакала прочь — либо по собственным делам, либо от греха подальше, но Лу Бисин всё равно решил не беспокоиться на её счёт до конца дня… А вот после, когда они прибудут на станцию, он непременно отомстит ей.       Красиво и искусно.       Но пока что все его мысли заняты грядущим концертом, который должен был состояться через всего два дня. Он взял выходные не думая и ждал этого вечера с нетерпением, от которого почти сходил с ума. Ему казалось, будто сердце вот-вот выскочит из груди, и будь здесь Чжаньлу — он бы направил уже тысячу сообщений медицинской капсуле и его отцу. Его пульс зашкаливал так сильно, что у него даже кружилась — или просто казалось, что кружилась — голова. Лу Бисин не знал, как дожил до этого вечера, но трепет он сидел на первых рядах, очень близко к сцене. Отсюда было хорошо видно всю сцену.       Когда свет погас, а после загорелся вновь, направленный на мужчину и женщину на сцене, Лу Бисин задержал дыхание до того сильно, что чуть не упал в обморок. Заиграли первые ноты, Линь Цзиншу красиво запела — и весь зал замер вместе с ними, слушая, наслаждаясь редкой, удивительной возможностью, которая, им верится, выпадала не иначе как раз в столетие. Даже её голос казался как никогда сильным, её взгляд блуждал средь далёких звёзд и млечных путей, галактик и скоплений. Линь Цзинхэн играл как всегда искусно, его взгляд всегда был, казалось, направлен только на клавиши, но Лу Бисин, занимая место в первом ряду, иногда ловил на себе его взгляд и заметил рассветную в уголках его губ улыбку. Непривычную, но не чуждую ему. От неё сердце наоборот замирало в неверии, что этот человек действительно оказался здесь — в этом далёком от Первой Галактики и родного дома месте.       Он не хотел, но думал, что это было ради него.       Софиты погасли, и зал ненадолго погрузился в тишину. Лу Бисин с сожалением подумал, что теперь сцену займут другие артисты — но вместо них там остался один Линь Цзинхэн. Люди в зале начали шептаться, и он слышал их нестройный хор голосов, пока не заиграли первые ноты, затмевающие на своём пути всё и вся.       Сначала он не верил, что Линь Цзинхэн вообще остался на сцене один, без сестры. Они всегда играли вместе, и застать на сцене одного из них было сродни ещё одному чуду. Этот концерт должен войти в историю как самый необычный в истории Восьми Галактик. Но затем он не поверил дважды — тому, что композиция, которую лилась из-под его пальцев, оказалась той самой. Лу Бисин узнал её, хотя слышал только раз, и стоило бы подумать о том, чтобы поставить сейчас запись, но его тело оказалось сковано невидимыми цепями музыки, а мысли оставили его бренную голову. Их с сестрой дуэт был восхитительным, но Линь Цзинхэн был великолепен и сам по себе — и Лу Бисин был готов доказывать это всем, кто был слеп настолько, чтобы не видеть этого. Композиция не стала обрываться в этот раз, наоборот — она закончилась плавно и тягуче, с привкусом горечи и тоски, а ещё — затяжной и сладкой любви.       Впервые за полтора года он выбежал из зала, не дождавшись конца концерта, тем более что ему были безразличны другие выступающие. Он ждал конца лишь затем, чтобы встретить Линь Цзинхэна. Сейчас, когда сердце бешено билось в груди с его признанием, удивительно чётким и ясным, он просто не мог оставаться здесь ни секундой дольше.       Лу Бисин собирался выбежать на улице и обогнуть зал, а потом взломать замок просто потому, что мог, как один из ИИ-помощников вежливо преградил ему путь в пустом фойе и предложил пройти в зону для артистов. Он пошёл за ним не думая. Пришлось идти медленнее, держать мысли и слова при себе, хотя всё внутри него рвалось и кричало, но он дождался, пока робот доведёт его до двери. Дверь могла бы слететь с петель, будь у него сверхсила, но она лишь тихо скрипнула, когда он открыл её.       А потом его просто прижали к ней, закрывая до щелчка. Лу Бисин тут же прижался к шее пианиста и глубоко втянул носом его запах.       — Ты устроил целое шоу, — выдохнул он в его шею.       Линь Цзинхэн не стал ничего отрицать.       — Ты стоил того, — просто ответил он, позволяя поцеловать себя. Лу Бисин был прижат им к плоской двери, они целовались, соскучившись друг по другу даже за такое короткое время, и, наверное, всё из-за того последнего вечера, когда они более или менее объяснились в своих отношениях. Они оба потерялись во времени. Но когда воздуха стало не хватать, а первые чувства утихли, Линь Цзинхэн, чуть отодвинувшись, сказал: — Да.       Лу Бисин поднял на него взгляд, растерявшись. Да? Какое да?       — Я… Я ничего не спрашивал? — недоумевал он.       Линь Цзинхэн мягко щёлкнул его по носу. В уголках его глаз, смягчавшихся, лежала крошечная улыбка.       — Ты спрашивал, можно ли считать, что мы вместе. Да.       Мгновенно просияв, Лу Бисин напал на него с ещё одним поцелуем и подумал, что обязательно должен прославиться перед Томасом Юнгом за тот билет после возвращения. Сходив на концерт впервые в жизни, он, о чём бы никогда не подумал, нашёл на сцене любовь всей своей жизни и теперь цеплялся за неё, словно за последний спасательный круг, будто, если отпустит, то непременно утонет.